Привет из прошлого

Когда Ник позвонил в дверь нового жилища капитана, вызванный после рабочего дня просьбой приехать посоветоваться по общему неофициальному делу, он был твердо намерен потребовать ответов на свои вопросы. Однако разочарование настигло Ника на самом пороге: в гостиной на диване за столиком с какой-то едой и бутылкой коньяка сидел Холмс, который, судя по отсутствию пиджака, закатанным рукавам рубашки и расслабленной позе, чувствовал себя как дома. — Спасибо, что приехал, — поприветствовал его капитан, а потом кивнул в сторону гостя. — Познакомься, это мой друг Майкрофт Холмс. Майк, это Ник Беркхардт, я тебе о нем говорил. — Здравствуйте, Ник, — уже знакомым чуть снисходительным тоном произнес поднявшийся ему навстречу Холмс и после секундного колебания протянул руку. — Рад знакомству. Ник мгновенно ощутил, как его досада — от ситуации, в которой он толком так и не разобрался, от чертовых нечеловеческих умников, которые над ним насмехались, водили за нос и раз за разом, кажется, проверяли на вшивость, от лестрейдова «пешка», которое неприятно задело, как бы Ник ни хотел сделать вид, что нет — переплавляется в злое раздражение. Подавив естественное желание избежать телесного контакта с Колдуном, Ник с мстительной силой пожал протянутую ладонь так, что Холмс слегка поморщился, а он сам почувствовал прикосновение к бугристой от шрамов коже, что, кажется, объясняло перчатки: — Взаимно. Капитан лишь печально вздохнул, но промолчал. Как гостеприимный хозяин, он усадил Ника на диван, наполнил ему бокал, налил неожиданно горячего кофе из стоявшего на столике кофейника, указал на тарелки с едой и только после этого перешел к делу: — Мы с Майком пытались понять, можно ли как-то выйти на след кого-то из нападавших здесь, в Портленде. Что думаешь ты, и что вы с Гриффином уже нарыли? Естественно, спокойно поговорить наедине не вышло: сначала обсуждали дело, а потом Ник уехал домой, а Холмс остался, потому что, конечно же, остановился у дорогого друга. Следующий же день был наполнен беготней, разъездами и опросами, а завершился эффектной, хотя и не особенно результативной засадой: последняя остававшаяся в городе Ищейка ушла, не успев, однако, забрать свои вещи, а среди них оказался и телефон, в который сразу же хищно вцепились капитан с Холмсом. Последний вообще почти весь день провел в участке с таким видом, словно вся полиция Портленда работала на него, капитана же это скорее веселило, чем возмущало, а Ник старательно постигал дзен, не до конца понимая, почему этот Холмс настолько его раздражает — гораздо больше, чем просто высокомерный сноб, который создает Нику с напарником лишние проблемы. Особенно же его взбесило то, как после каждой серьезной новости капитан с Холмсом запирались в кабинете и что-то тихо обсуждали, низко наклонившись друг к другу. Один раз Ник даже уловил, как Холмс с довольным злорадством обещал, что «теперь-то они побегают. И извинения принесут. А если хорошо постараюсь, то и аннулируют все претензии. Подавай иск, это твоя территория, они не сумеют отказать, а потому будут торговаться!», и капитан согласно кивал головой, улыбаясь уголками губ. Это настолько раздражало, что Ник даже не удержался от удовольствия лично зайти к капитану и громко сообщить, что появились новые материалы по делу, а потом с безупречным дружелюбным удивлением выдержать долгий взгляд Холмса. К счастью, тем же вечером европейские гости улетали домой к своим дождям и туманам. И Ник даже приехал вместе с капитаном их проводить, изо всех сил стараясь не улыбаться слишком довольно. Лестрейд все еще выглядел больным — его подвезли к самому трапу и подняли в салон в инвалидном кресле, — однако вид имел самый оптимистический, очень тепло попрощался с Ником, к которому, кажется, действительно испытывал симпатию, вполне взаимную, и гораздо холоднее, хотя и в рамках приличий, с капитаном – ну, в этом Ник его тоже понимал, пусть и испытывал смущение от способа, которым это понимание приобрел. На радостях Ник даже снова пожал Холмсу руку и выдавил из себя вежливую улыбкоподобную гримасу — правда, до того, как чертов сноб полез к капитану обниматься, да так, что даже задел стоявшего рядом Ника. Как бы то ни было, все наконец распрощались, и остающиеся покинули взлетную полосу, а улетающие погрузились на борт. — Предлагаю поехать ко мне, нам нужно поговорить, — сказал капитан, когда самолет оторвался от земли, набрал высоту и скрылся в плотных облаках, и Ник согласно кивнул: поговорить действительно было нужно. Всю дорогу они молчали: капитан вел машину и думал о чем-то своем, а Ник все пытался понять, откуда взялась его злость на Холмса. Однако разговора не получилось и в этот раз. Когда они оказались в доме, капитан, извинившись, куда-то вышел, Ник остановился у окна, притянутый дивным видом ночного города, по инерции сунул руку в карман — и нащупал там какой-то неожиданный кусок плотного картона. Это оказался конверт: розовый, с вульгарными алыми сердечками и подписью «Детективу Беркхардту». И, наверное, Нику именно как детективу не стоило открывать неизвестным способом попавшее к нему анонимное послание, особенно такое странное — однако его как будто что-то заставило разорвать бумагу. А больше ничего сделать он не успел, потому что его вдруг резко развернули, ухватили за подбородок, задирая голову вверх, и поцеловали, причем так жадно, словно хотели сожрать. И если в первое мгновение Ник испугался — мысль про «сожрать» переставала казаться такой уж глупой или метафорической любому, кто узнавал про реальность везенов, — то в следующую секунду тело буквально обожгло вспыхнувшим желанием: Ник осознал, что его так целует капитан, а рациональные мысли напрочь заволокло дымом от этого пламени. Застонав, а если быть до конца честным, то просто заскулив, Ник ответил, притянув капитана к себе за шею. Тот мотнул головой, освобождаясь, но не прекращая поцелуя, понял, что наклоняться все равно придется — и неожиданно подхватил Ника под ягодицы, поднимая на руки. Ник стыдно вскрикнул — к такому он не привык, —, но все равно вцепился в шею капитана крепче и послушно обхватил его ногами.