Два билета в личный Ад.

…Сутки спустя… в течение которых Асами решает на время отстать от парня с расспросами, а Акихито хочет напиться и забыться. POV Акихито. Где я, блин? Как я здесь оказался? Фух, у меня прямо дежавю. Нет, ну, это уже не круто… Второй раз за неделю очухаться не пойми где. Пора бросать, пока в привычку не вошло… Хотя, это место получше больницы будет. Мягкий диван и знакомый запах даже расслабляют, как и журчание воды, в районе изголовья, видимо аквариум… наручники… Стоп, что?! Что?! Какие, нахрен, наручники?! Резко открываю глаза и поднимаю руки на уровень глаз. Так и есть — окольцован. Боже, ну и какого хрена? Пытаюсь сесть, но долбанные наручники мешают, и я неуклюже падаю, чего уж там, грохаюсь на пол, больно ударившись плечом, бедром и головой… Да чего скрывать, я весь ударился, разве что задницей не приложился, но наручники на запястьях буквально кричат о том, что как раз-таки задница моя и в опасности.… Ох, как же дерьмово-то, Господи, мутит, крутит, жжёт в груди и животе, одно радует, что голова почти не болит, видимо лекарство, выписанное Кагами, помогло. Зато весь ушибленный и хорошо взболтанный организм бунтует, так, что мама не горюй… Кажется, не о том я сейчас волнуюсь. Краем уха улавливаю надвигающиеся шаги и всем своим существом жду приближения беды. Даже зажмуриваюсь, но звиздец всё не приходит, а шаги затихают совсем рядом со мной. —Долго валяться собираешься, спящая красавица? Меня прошибает волна возмущения и облегчения — Асами. — Сам ты — красавиЦА… — бухчу я, продолжая жмурится и перекатываясь на спину. — Не нравится? Может, «пьянь» — более подходящее определение? — Да ну тебя, — открываю глаза и сверлю взглядом сидящего на корточках Асами. — Сними, — вытягиваю вперёд скованные руки. — А зачем? Ты, что, ещё не закончил создавать мне проблемы? Прости, но на сегодня хватит. — Ты о чём? — Ещё скажи, что не помнишь… Впрочем, я не удивлён, количество выпитого тобой алкоголя не влезает ни в какие рамки разумного понимания. — В-выпитого? — Да, — кивает Асами с самодовольной улыбкой и, судя по всему, не собирается мне помогать ни с наручниками, ни с отрыванием моей несчастной тушки от пола, одним словом — гад. — И много я выпил? — ну, что поделать, я правда не помню и хочу знать. — А я почём знаю, — скалится Рюичи, явно наслаждаясь моим унизительным положением. — То есть? — Ты пришёл пьяным. Так что история умалчивает. Но о-о-о-чень много, сомнений нет. — Да? Я, правда, не помню… — Жаль, это было искромётное зрелище. Я не видел всего лично, но камеры и живописный рассказ Киришимы восполнили пробелы… Ты заслуживаешь наказания… Сурового, — звучит пугающе. — И чем я его заслужил? Подумаешь, выпил, — вздыхаю я, абсолютно искренне полагая, что наказывать меня не за что. — А кто сказал, что ты просто выпил?! Будь это так, я бы закрыл глаза на твою выходку, но ты не ограничился банальной пьянкой. Нет. Ты тайком проник в Шион, поцапался с одним из клиентов, подрался с охраной и орал на весь клуб о том, какие все придурки. Но апогеем спектакля было моё появление, увенчанное твоим «Асами, ублюдок, прикажи своим шавкам убрать лапы»… Ты слишком сильно брыкался, пришлось одеть наручники. Для твоего же блага. Я даже кляп хотел…. — А как я тут оказался, и вообще, где это тут находится! — прерываю я Асами, понимая, что не горю желанием узнать о том, что было дальше. —Я принёс тебя сюда. И здесь — Шион, если быть точным — мой кабинет. Я думал, это и так понятно. — Туго соображаю… А чего ты сюда меня проволок, мог бы и домой. — У меня ещё оставались дела. Между прочим, благодаря тебе. Пришлось извиняться перед клиентами, ты повёл себя очень глупо, — цепляя мой подбородок, сообщает Асами, будто я сам не понял, что накосячил, хотя, считаю, это не повод смотреть на меня таким рассерженный взглядом. — Ты опозорил меня перед клиентами, подорвал их доверие к моему клубу. — Ты преувеличиваешь… — Ты так думаешь? Мои клиенты ценят надёжность, конфиденциальность и спокойствие, которые они получают в Шионе, ты же стал не просто нарушителем спокойствия, но и оскорбил одного из гостей. — Наверное, не без причины… — Это не важно, ты должен быть наказан. — Давай обойдёмся без этого… — Нет уж, с чего бы? — С того, что я не хочу. — Слабенький аргумент. Если у тебя нет чего-то более весомого… — Асами… ну пожалуйста… Хоть наручники сними… — Вот уж фиг. Это часть твоей расплаты. — Мне в них неудобно, — пытаюсь я давить на жалость. — На то и расчёт. Вот же гад, ещё и улыбается, я снова предпринимают попытку подняться, но все мои потуги походят на попытки новорождённого оленёнка, стоящего на льду. — Хотя бы встать помоги, — сдаюсь я, хотя просить помощи у него хотелось в последнюю очередь. Скажем так — совсем не хотелось, но выбора нет, а корячиться перед ним ещё более унизительно. Секунду спустя меня сгребают в охапку и ставят… на колени. Асами возвышается надо мной как скала, холодная, опасная. Страшно что-то… — Что ты задумал, — спрашиваю, не поднимая головы. — Обещаю, это будет интересно, — ну спасибо, это многое проясняет, теперь фсёприфсё понятно, пока я злюсь, на мой затылок ложится рука Асами. Я чувствую, как сминаются и оттягиваются зажатые в его кулаке волосы, запрокидывается голова, слегка хрустит затёкшая от лежания шея, но молчу и заглядываю в склонившееся ко мне лицо, в котором читается раздражение и злость. Внутренне сжимаюсь и пытаюсь проглотить вставший в горле ком, но тщетно. — Отпусти, шея болит, — нарушая повисшую в воздухе тишину, бормочу я, пытаясь тряхнуть зафиксированной головой. — Отпущу, когда захочу. — Гад, вот всегда ты так… — в голове толпится масса далеко не литературных выражений, которые я готов выплеснуть на нависшего надо мной якудзу, но Асами грубо притягивает меня к себе, отчего лёгкий дискомфорт сменяется болью. Шиплю в рот Асами, который жёстко сминает мои губы, кусая и вылизывая их с таким остервенением, что я теряюсь и, пытаясь сохранять равновесие, отвечаю на это нечто мало похожее на поцелуй. Тайно надеюсь на то, что гнев сменится на милость, хотя жопой чую, что это не входит в планы Асами. Поцелуй обрывается так же неожиданно, как и начался и я рвано хватаю ртом воздух, пытаясь восполнить недостаток кислорода, который слегка кружит голову. Надеясь на то, что Асами немного остыл, пытаюсь встать, но рука в волосах пресекает несмелую попытку и притягивает моё лицо к паху. Желание Асами столь очевидно, что не остаётся простора для фантазии, какая уж может быть фантазия, если тебя в ширинку носом тычут. Снова пытаюсь высвободиться из хватки своего мучителя, но обламываюсь и со смиренным вздохом кладу ладонь туда, где, как я полагаю, хочет её видеть Асами. Тянусь к собачке на молнии, но усилившееся давление на затылке говорит о промахе. — Без рук. — Охренел? Как я, по-твоему… — Ртом. — Ага! И пуговицу тоже? Или ты мне отгрызть её предлагаешь? — пытаюсь я воззвать к разуму действительно оборзевшего Рюичи. — Было бы забавно, — блин, стереть бы с его лица эту усмешку, да руки скованны. — Так и быть, с пуговицей я помогу, — вот спасибо, добрый какой. — В этом месте я, видимо, должен пищать от счастья? — Если тебе хочется. — Нет, спасибо. — Тогда используй свой рот не для болтовни, — пальцы в волосах сжимаются и разжимаются, слегка поглаживая голову. — Извращенец щёфтоф… — с собачкой в зубах пыхчу я, старательно расстёгивая ширинку. — О-о, и это взаимно. — Ага, щас… — хватаю ткань зубами и приспускаю вниз, а вот как быть с боксерами, чувствую, я намучаюсь. Бросаю на Асами убийственный взгляд, но встречаю лишь самодовольную улыбку. Хватит лыбится, а то укушу! Я тебе устрою… Хочешь шоу? Будет шоу. Зажав в зубах резинку, пытаюсь снять трусы, но, как я и полагал, занятие это не благодарное, резинка выскальзывает из зубов и щелкает Асами по бедру. Я тайно радуюсь, но старательно не подаю вида. — Осторожнее, ведь только от меня зависит, сколько продлится твоё наказание. — Гад… — Что, прости? — Я говорю, слушаюсь и повинуюсь. — Ну да, как же. Одному чёрту известно, сколько я провозился с долбанными боксерами, минуты три точно, наконец я справляюсь с задачей, вернее, оставляю позади первый этап и замираю. Никакого смущения, это ведь не первый мой минет, надеюсь, и не последний, просто пытаюсь не подавать вида о том, что вся эта чехарда возбудила, поглотила меня настолько, что я забыл о плохом самочувствие и наручниках. К собственному стыду, я чувствую, как участилось дыхание, зашкалил пульс и стали тесными джинсы. Машинально закусываю губу и закрываю глаза, понимая, что иначе не сдержу теснящийся в груди стон. — Долго будешь пялиться? Или тебе настолько нравится? — Иди ты, я не пялюсь, — отмахиваюсь я и, понимая, что иначе Асами не заткнуть, беру в рот его член. Двигаю головой, насаживаясь до половины, и улавливаю первый шумный выдох Асами. Ну, держись! Я тебе устрою наказание. Немного ускоряюсь, двигаюсь вверх-вниз и скольжу языком по всей длине ствола. Дыхание Асами учащается, как и моё собственное, и я воодушевлённо вырисовываю на упирающейся мне в глотку плоти, что-то вроде «Асами ублюдок». Аха-ха, мстя моя будет страшна! Одной рукой Асами всё так же сжимает мои волосы (отпусти уже, зараза…) иногда регулируя процесс, а другой мнёт футболку на моем плече и шумно дышит, я же издеваюсь, меняя темп с быстрого на медленный и обратно. Асами уже стонет, периодически толкаясь мне в рот и я, давясь и кашляя, отстраняюсь, насколько этого позволяет рука, лежащая на затылке. Процесс настолько захватывает меня, что я понимаю, что уже не мщу Асами, если минет с пристрастием вообще можно назвать местью, а делаю всё для получения им удовольствия. Ну и по фигу… Мне нравится… Мне хорошо… Было бы ещё лучше, если бы не тесные джинсы и наручники… и тошнота… Ладно, сойдёт… Кабинет наполняют мокрые, пошлые звуки, от которых горят кончики ушей, из этого потока трудно вычленить, где моё дыхание, а где его… какой из стонов принадлежит мне… М-м-м… Хочу, что бы он кончил… — Хватит, — отстраняет меня Асами севшим голосом и рывком ставит на ноги. Я что-то не понял, зачем? Ведь ему же понравилось. Мгновение спустя Асами впивается в мой рот, целуя жарко, влажно, жадно, проталкивая язык, вылизывая нёбо, и я бросаю белый флаг, окончательно снимая оборону… Асами прижимает меня к обнажённой груди (и когда он рубашку снял?) и целует в шею, оставляя влажный след, от которого слегка холодит кожу. Жмусь к нему и пропускаю его голову через кольцо скованных рук… Асами улыбается, оглаживая мои бока и живот, скользит пальцами по нервно вздымающейся груди, поочерёдно сжимая соски, при этом не забывая хозяйничать у меня во рту. Ах-х, ты ж… Чёрт, он знает, как довести меня до грани, тело словно током прошибает, и я и шумно тяну носом воздух. — Ты такой милый, Акихито, — шепчет Асами, обжигая ухо, горячим, сошедшим с ритма дыханьем. — И ни фига я не милый, — отвожу я взгляд, чувствуя, как горит лицо. Асами укладывает меня на диван и, выскользнув из объятий, рывком, не заботясь о застёгнутом ремне, стаскивает с меня джинсы вместе с трусами, резкое трение ткани о бедра обжигает кожу. — Ай-й, больно же! — вскрикиваю я ошалело. — Где? Здесь? — очерчивая языком свежий след на теле, вопрошает Асами с видом святой невинности, отчего я выгибаю шею и скриплю зубами. — Или здесь? — прокладывает он влажную дорожку к внутренней части бедра. — Н-нет. Перестань… — шепчу я на выдохе. — Как я могу, я должен залечить твои раны. — Я не ранен, всё уже прошло… — Разве тебе не говорили, что врать нехорошо? — не забывая чертить сложные узоры, шепчет Асами с лёгким укором. — Я не вру-у… ум-м-м, — пытаюсь сдержаться и зажать ладонью рот, но язык и губы Асами.… И его руки… Чёрт, а-а-а…внутри натягиваются тысячи струн, а в паху всё сворачивается в тягучий комок, от которого по телу растекается вязкая, чуть покалывающая волна удовольствия. — Оближи, — в рот проталкиваются два пальца, которые я вылизываю, тщательно смачивая их слюной. Напрягаюсь, когда мокрые пальцы Асами проникают в меня и, толкаясь вперёд, задевают простату. Мне больно… Жарко… Хорошо-о-о… — Тебе ведь нравится, да, малыш? Но этого, — делает вращающее движение, и я захлёбываюсь воздухом, — мало, верно? Признайся, и я продолжу, — останавливается, заглядывая в моё пылающее лицо, я задыхаюсь, кусая губы, и прячу взгляд. — Прекра-ати, — чувствую лёгкий привкус крови, кажется, губу прокусил. — Совсем? — ещё и смеётся. — М-м-м-м, — мотаю головой не в силах отказаться, но и признаться не могу. — Скажи, — голос вкрадчивый и мягкий, как шёлк, но меня хрен обдуришь, Асами может прикидываться пушистиком перед кем угодно, но меня… Твою мать, я не могу! Что б ты сдох, долбанный развратник… Искуситель… — П-пожалуйста, — слетает с языка, прежде чем я успеваю его прикусить. Асами довольно лыбится, раздвигает мои ноги и одним мощным толчком входит до самого конца. — А-а-а-а-аг-х-х! М-м-м, ты обалдел? Больно ж-же… — руки дрожат, как и голос, мне действительно больно и вместе с этим хорошо до искорок под веками. Хочу, что бы он двигался… Обхватываю его ногами и смыкаю их за спиной, призывая к действию. Первый толчок приходится по простате и отдаётся во всем теле, вздымая волну давно знакомых и приятных ощущений, я выгибаюсь в пояснице, пытаясь подобрать нужный угол для более глубокого и тесного контакта. — Ты такой чувствительный, — тоже мне, открыл Америку… Дурак… станешь тут чувствительным, после двух недель воздержания. Прижимаюсь к горячей груди Асами, ощущая кожей биение его сердца. Его толчки, кажущиеся нарочито медленными, сводят с ума, выворачивая наизнанку, оголяя нервы, превращая меня в безвольное желе. Я хочу, чтобы он перестал меня дразнить и как следует трахнул, хочу прочувствовать все оттенки этого безумия… хочу ещё… хочу больше… сейчас… — Ещё-ё, сильнее… — Ты же говорил, что больно. — Асами… прошу… Ну же… — пытаюсь притянуть его бёдра ногами, Асами, явно довольный моей реакцией, ускоряется. — А-ах… с-сильне-е… — Потом не жалуйся, — продолжая вдалбливать меня в диван, хрипит Асами, но выполняет пожелание. — М-м-м, — выгибаясь до упора, мычу я, кусая губы и вжимаясь затылком в мягкую обивку. Страх перед будущим отступает на задний план, я тону в своих ощущениях, балансируя на краю сознания. Мне хочется, чтобы он заставил меня забыть. Хочу его… Хочу навсегда… В глазах застывают слезы, и я зажмуриваюсь… А Асами продолжает сводить меня с ума, оглаживая грудь, массируя член, цепляя и сдавливая соски, покусывая и зализывая следы на коже… Ещё немного, и я тронусь, но мне начхать… Я хочу ещё и не могу остановиться. Лихорадочно ищу губами его губы, шаря языком у него во рту, жмусь задницей к его паху, ищу новых поцелуев и прикосновений… забываю дышать. — Малыш… — толчки становятся глубже и резче… чаще. Ещё немного… глубокий, с оттягом, толчок, и я чувствую, как он кончает в меня… это словно сигнал, я судорожно ловлю ртом воздух и, выгибаясь до хруста позвоночника, изливаюсь на руку Асами и свой живот. О, Боги (П.а.: яоя, хи-хи), как же хорошо… Асами тяжело дышит мне в шею и гладит бёдра. — Поехали домой…— бормочу я и чувствую, как он улыбается. — Как пожелаешь… — Только наручники сними… — Уверен? Мне показалось, тебе понравилось… — Асами, ну ё-моё…