Два билета в личный Ад.

Акихито проснулся и тут же понял, что в постели он один. Снова. Проведя рукой по уже остывшей простыне, на которой совсем недавно лежал Асами, парень собрал в кулак мягкую ткань и, скрипнув зубами, разочарованно вздохнул. Как надоело… Он ведь не напрашивался на всякого рода нежности типа: шёпота на ушко и крепких, словно в последний раз, объятий. Просто хотел тепла чужого тела рядом… Хоть раз. Просто так. Шаги, донёсшиеся из коридора, отвлекли его от разработки плана мести и заставили прислушаться. "Офигеть. Да мы ещё не смылись…", — закрыв глаза, подумал парень.— А я сплю, вот так». Секунду спустя шаги переместились в комнату, и запахи геля для душа и свежести наполнили её стены, щекоча ноздри и будоража воображение. Шорох упавшего на пол полотенца и снимаемой с вешалки одежды подогревали едва сдерживаемое любопытство, и парень, поддавшись порыву, приоткрыл глаза. Мгновение, и он забыл о своей злости. Напрочь. Вид обнажённого тела якудзы пробуждал в нём воспоминания о прошедшей ночи и заставлял заливаться пунцовой краской… Кажется, он никогда не сможет отказаться от того, что дал ему Асами, от того, что ещё даст… Если успеет… Блондин забыл обо всём, в том числе и о том, что он «спит», когда же он понял, что был раскрыт, стало поздно, Асами уже знал о том, что явился объектом вожделения мальчишки и улыбался — это очередная победа в его копилку. Акихито хотел стереть эту улыбочку, но вряд ли бы смог, понимая это, он просто накрылся одеялом и, перевернувшись на другой бок, затих. — Поешь, завтрак на столе, — попросил Асами, надевая пиджак и поправляя лацканы. Его забавляло раздражение мальчишки и напускная сердитость, которые, как он знал по собственному опыту, исчезнут в ближайшие минуты. — Сам, что ли, приготовил? — из-под одеяла показалась любопытная мордаха блондина, злость, искажавшая лицо, сменилась озорной улыбкой, в которой читалось недоверие, но в ответ прозвучало лишь спокойное «Заказал». — А-а-а-а… Я уж было испугался, — картинно вздохнув, ухмыльнулся парень, откинувшись на подушку. — Чего же? — обернувшись, вскидывает бровь якудза, настала его очередь злиться. — Твоей стряпни, чего ж ещё. — Как это понимать? — скрестив руки на груди, поинтересовался мужчина. — Ну… как бы это помягче… — Не продолжай, — склонившись над впитывающим каждое его движение парнем, прошептал якудза, улыбаясь. — Асами… — попытавшись отодвинутся, проронил Такаба явно пугаясь новых домогательств. С него хватило ночи, очень долгой и бессонной ночи. — Не бойся, у меня нет времени, — коротко поцеловав в приоткрытые губы, успокоил блондина Асами и, потрепав по волосам, отстранился. — Поесть не забудь. — Хорошо, — с видом обречённого пообещал парень, хотя есть совсем не хотел, но благоразумно промолчал. Асами наконец ушёл, а предоставленный сам себе блондин остался в постели. Скука выматывала, и Акихито метался по квартире в поисках подходящего занятия. Просмотр полуденных шоу и валяние на диване с книгой не помогали и, даже больше, — сводили с ума. — Спи-ешь, ешь-спи, — бормотал он раздражённо и, наливая в бокал воду, запил таблетку. — Не жизнь, а мечта… И чего мне не нравится… — опустив голову, прошептал он дрожащим от слёз голосом и закрыл полные солёной влаги глаза. Боль и слабость вытеснили всё, кроме давящего чувства безысходности. Парень глубоко и часто дышал, сминая футболку в том месте, где затравленным зверем билось его сердце, и пытался усмирить бурю в груди. Слабость в коленях тянула к полу, и Такаба, схватившись руками за столешницу, пытался устоять на ногах. Он не хотел терять сознание, только не снова. Всего за пару секунд до того, как отключиться, Акихито понял, что это неизбежно, но если в прошлый раз, в переулке у закусочной, просто стало пусто в голове, и темнота поглотила сознание, то в этот раз всё было по-другому. Несколько секунд, казалось, растянулись в минуты. Минуты, в течение которых всё разложилось на заторможенные, подрагивающие, как лента старого кино, кадры, которые бледнели, мерцали, распадались на пиксели и, осыпавшись, оставили тёмную, бездонную темноту. Но даже после этого он слышал как с глухим, звучащим откуда-то издалека, звуком, упало тело… Его тело… Успев подумать о том, что это дико больно, он, наконец, впал в беспамятство. Парень уже не слышал, как упала, сбитая им, напольная ваза, и поэтому не волновался о разбитом сосуде. Он не слышал ничего. Ничего не чувствовал. Вокруг него была вязкая пустота, из которой не слышно ни звуков открывшейся входной двери, ни торопливых шагов, ни звонка Асами Киришиме с чётким указанием привезти врача. Он не чувствовал сильных рук, нёсших его в спальню и бережно уложивших его в постель. В пустоте не было ничего… И никого… В то время как безвольное тело парня лежало в спальне, Асами нетерпеливо ждал врача, который ехал непозволительно долго, целых двадцать минут, полных волнения, неведения и нервно выкуренных сигарет. А затем ещё полчаса тщательного осмотра и ожидания вердикта. Якудза старался быть невозмутимым, и это ему удавалось, внешне он выглядел по обыкновению спокойным и даже холодным, в то время как внутри всё становилось с ног на голову. Он привык всё контролировать, и лежащий без сознания Такаба был сбоем в его стройной, распланированной на месяцы вперёд системе. Вид вышедшего из спальни врача не сулил хороших новостей, и Асами приготовился к худшему. — Выкладывай, — шагнув навстречу, велел он, буквально зажав мужчину между собой и дверью. — Я никогда тебя не подводил, — начал тот издалека и, сняв очки, потёр переносицу. — Поэтому ты здесь. Что с ним? Он больше часа не приходит в себя. — Да… Асами… Тебе это не понравится. — Хватит, Рицу, я не барышня, не надо меня подготавливать. — Знаю, Асами, знаю… Общее состояние стабильно, небольшая тахикардия, но в пределах нормы. Меня насторожило другое… чтобы убедиться пришлось сделать экспресс-анализ, поэтому так долго. В общем вот, — протянув Асами полоску из неплотного картона с ярко-розовой полосой пробормотал, Рицу опуская голову. — Это что? Тест на беременность? — попытался пошутить Асами, забирая тест. — Смешно, — губы врача дёрнулись в нервной улыбке, и он снова одел очки, явно не зная куда деть руки. — Это тест на наличие опиатов в крови… У него суженные с полной потерей светочувствительности зрачки… Тест положительный… Он употребляет, Асами, — вид у Рицу подавленный, будто это его вина. — Он наркоман. — Нет, — мотает головой мужчина и делает шаг назад, выпуская из пальцев кусочек картона. — Тест ложный. Проверь снова. — Уже, — сложил в веер ещё несколько тестов с ярко-розовой полосой в контрольной зоне. — Всё точно. Я знаю, что это важно для тебя… Прости… — Ты уверен? — сдавленно спросил мужчина, явно надеясь на отрицательный ответ, он не хотел верить… Мысль о том, что его Акихито… Только не снова, только не он… — Асами… нужно в больницу, сделать полный анализ. Не ясна причина потери сознания… — Уверен?! — почти прорычал якудза и глубоко вздохнув, добавил уже тише. — Уверен, или нет? — Тест стопроцентный. Да, я уверен… Асами, не делай глупости, история с твоей матерью… Такаба другой. — Я тебя услышал. Спасибо, — открыв дверь, вздохнул мужчина. — Асами… — Киришима тебя отвезёт. До свидания, — прозвучало в ответ абсолютно бесцветно. Он не хотел говорить. * * * Сознание возвращалось медленно, толчками. Будто кто-то очень жадный выдавал скудные порции и, зажимая очередную, вопрошал «Зачем?». Наконец, Такаба пришёл в себя. На языке ощущался мерзкий, кисловатый привкус, от которого подкатывала тошнота, и немел язык. Вздохнув, парень прикрыл глаза. Сухость во рту и жажда призывали к скорейшему подъёму, в то время как слабость во всем теле и острая боль в ушибленном при падении плече не оставляли свободы манёвра, пригвождая к постели. Его голова была занята лишь мыслями о невыносимой жажде, ему хотелось пить и больше ничего. Pov Акихито. М-м-м-м, я всё-таки вырубился… Так себе ощущение, паршивое — мягко говоря. Хочу пить… Убил бы за глоток воды… Только надо встать, для начала, а там по ситуации… Нет, для начала надо понять, как я в постели оказался, потому что я явно не на полу. Хотя, чего тут понимать — Асами… Ай-й, зараза, плечо-то чего так болит… Так, вставать я не буду, ну нафиг… попить бы кто дал. Внешний осмотр комнаты показал, что, во-первых, темно, значит, валялся я долго, во-вторых, попить мне не светит, так как нечего, и, в-третьих, Асами тут нет. И где же его носит, разве ему не положено сидеть тут и взволнованно сжимать мою руку… Ну ладно, с держанием за руку это я махнул, мог бы хоть в комнате посидеть, спасатель недоделанный… А хрен с ним, не помру без его величества, а вот без воды точно сдохну… И всё же, где его носит? Ушёл что ли? Не мог же он… Нет. За дверью явно кто-то есть и не один. И этот кто-то — Асами, его голос я везде узнаю, даже с гудящей головой, жаль, неслышно о чём речь… А, по фигу… Пи-и-ить… — Уверен?! — слышу я довольно чётко и громко, что-то явно задело Асами, иначе чего он так взвился? — Я тебя услышал. Спасибо, — дверь приоткрывается, в образовавшейся щели появляется он, и я поспешно закрываю глаза. Не испугался я, просто свет из коридора резанул по глазам, ну, может и испугался… мне можно, я натура нежная, а Асами явно зол, по голосу слышу. — Асами… — Киришима тебя отвезёт. До свидания. Кто это был, интересно? Наверняка врач… И чего же он такого сообщил Асами, что он так взволновался? Неужели…?! — Чё-ё-ё-ёрт… Чёрт! Я, кажется, спалился… — Очнулся? — звучит довольно холодно, со злостью я явно просчитался — он в бешенстве. — Да, — не открывая глаз, отвечаю я настолько тихо, что сам едва слышу. Асами садится в кресло напротив постели и молча сверлит меня глазами, я чувствую, как его взгляд прожигает мою кожу и боюсь открыть глаза… Тишина, повисшая в комнате, оглушает. Я смиренно жду, когда он заговорит, но Асами молча курит свои «Dunhill», и в воздухе, помимо напряжения, висит небольшое облако табачного дыма. Чёрт… не нравится мне эта тишина, до жути и мурашек, но я боюсь её нарушить. От волнения меня начинает мутить… гудит голова, и нахрена я, спрашивается, очнулся? В других обстоятельствах я бы уже давно сцепился с Асами, но не сейчас… Время не подходящее, нет сил, и я молчу, как, впрочем, и Рюичи. Мать его! Это бесит! Не могу так больше… Не выдержу. — Что случилось, — задаю я абсолютно тупой вопрос, лишь бы нарушить безмолвие. — Ты упал в обморок. — Ясно… — И всё? Ничего сказать не хочешь? Может тебе есть, что рассказать? — Зачем? Ты ведь всё знаешь, — вздыхаю я. — Знаю, — ничем хорошим мне это не светит, судя по тону. Асами глубоко затягивается и, гася сигарету, встаёт. — И что, даже оправдываться не будешь? — он явно удивлён. — А надо? — начинаю психовать. — Думаю, тебе плевать на всё, что я скажу, ты уже всё сам решил. — И то верно. Я всё решил, — он приближается, возвышаясь надо мной, я чувствую себя жалким и беспомощным, мне это не нравится, очень… — И что теперь? — пытаюсь скрыть дрожь в голосе и давлюсь словами. — Ты мне скажи. Прикрываю глаза, пытаясь унять рвущееся из груди дыхание, что б его, скотина, что он хочет услышать… Мне нечего сказать. Пусть катится к чертям со своим «скажи»! Пусть отвалит! Я не хочу говорить о том, что мне впору начать обратный отсчёт. Не хочу говорить об этом, только не с ним. Он последний человек, который должен видеть мою боль, слышать страх в голосе… Страх перед неизбежным. Я умру… — Мне нечего сказать. Я не собираюсь оправдываться. Я сделал то, что посчитал нужным и не жалею об этом, — не скрывая раздражения, шиплю я, пряча взгляд, и отворачиваюсь. — Вот как, нужным, значит. Боюсь, скоро ты об этом не просто пожалеешь… — цедит Асами. — Какого… — дёргаюсь, чувствуя, как рука Асами сжимает больное плечо, и сдавленно охаю. — Заткнись. Я дал тебе возможность оправдаться. Ты эту возможность использовал, теперь, будь добр, заткнись, — чеканит Рюичи, разворачивая меня к себе. Матрац прогибается под его весом, и Асами склоняется к моему лицу, пожирая взглядом непроницаемо-холодных глаз, и я непроизвольно хмурю брови, отводя взгляд. — А он был прав, — его тон холоднее взгляда, если бы я взялся проводить параллель между тем и этим, то это было бы всё равно, что сравнить лёд и жидкий азот… Мне начинает казаться, что он меня прибьёт.— А я то надеялся… — О чём ты? — пытаюсь проглотить вставший поперёк горла ком, но не выходит, и меня начинает трясти, я не знаю кто передо мной, эту свою сторону Асами никогда мне не показывал, и этого Асами я боюсь. — Я так надеялся…— он меня будто не слышит, его губы кривит жутковатая ухмылка, и я пытаюсь отодвинуться. Ну его… Он не в себе. И дело явно не в злости и алкоголе, запах которого я улавливаю. Тут что-то ещё… — Асами… — в следующий миг он резко встаёт и сдирает с меня одеяло. — Даже сейчас ты безупречен… — бросает он холодно и ни фига это не комплимент, в его голосе ничего кроме презрения, только не пойму, чем я заслужил… Я даже не лгал ему, просто промолчал. Дурак? Да, наверное, но я не заработал такой взгляд и обращение. Пока в моей голове бурлит коктейль из не поддающихся описанию эмоций, Асами забирается на постель и, хватая меня за лодыжки, притягивает к себе, попутно просовывая колено между моих ног и зажимая запястья, фиксируя руки над головой. Я задыхаюсь от возмущения, пытаясь высвободится, но этим лишь злю Рюичи и нарываюсь на звериный поцелуй, сминающий губы до боли, крови и жжения, раненной зубами кожи. Извиваюсь, чувствуя руку Асами у себя в штанах. Не хочу я сейчас секса, мне плохо, озабоченный ублюдок, только тебе нет дела… — Отпусти, — пытаясь отдышаться, прошу я, стараясь высвободится из рук якудзы и выбраться из-под его тела.— Слезь с меня, тяжело… Асами… — Отпущу… Не волнуйся, — роняет Асами тоном, которым обычно произносят, что-то типа «Ну всё, тебе писец»… Кое-как выворачиваюсь и пытаюсь отползти. Асами, хищно улыбаясь, хватается за край футболки, и воздух прорезает звук рвущейся ткани. Тяжёлая рука ложится мне на грудь, впечатывая в матрац, и я покорно опускаюсь на измятую простынь. Чёрт, я устал. Дыхание рвётся из легких так часто, что начинают болеть рёбра, кажется, ещё немного и сердце, проломив преграду из плоти и костей, вырвется наружу… Больно… Я хочу спать… Боже, пожалуйста, не надо, чтобы не задумал Асами, пусть он передумает… Вздрагиваю, когда его рука ложится мне на задницу и начинает стаскивать с меня штаны. Слышу, как он ругается сквозь зубы, остановленный преградой, коей стало его же колено, практически упирающееся мне в пах, и, наконец, срывая с меня последнюю деталь одежды, расстёгивает ширинку собственных брюк. Пытаюсь уйти от прикосновений, но это явно не входит в планы Асами, он резко, без всяких церемоний, врывается в моё тело. Боль огненным вихрем проносится по всему телу, проникая в каждый уголок и оставляет там уродливые шрамы. Я кричу на выдохе, опустошая все запасы кислорода в лёгких… М-м-м-м… — А-а-ай, отстань… Я не хочу… — судорожно стискиваю в руке простынь и задыхаюсь от боли в пояснице, накрывшей меня колючим одеялом. Асами груб, он не хочет секса и даже не трахает меня, он причиняет мне максимум боли, только и всего. Каждый его толчок — это удар, растекающийся по всему телу, и я не хочу продолжения. — Мне больно, отпусти… — Я знаю, — резкий посыл бёдрами, и я ору до алой ряби в глазах, выгибаясь всем телом, и тяжело опускаюсь обратно. — Асами, пожалуйста… Какого чёрта… Асами, отпус… А-а-а-а-а!!! — очередная попытка оборачивается провалом. Асами вжимает меня в постель, положив одну руку мне на грудь, а второй держит бёдра.— Асами… Чем я заслужил? Что сделал? Так больно… Боже, как же мне бо-о-льно!!! Мне бы умолять, просить выслушать, сделать хоть что-то, хотя почему-то мне кажется, что это бесполезно. Слова сами срываются с искусанных губ, но Асами меня игнорирует, продолжая впечатывать мою спину в постель. Толчок… И ещё… И ещё… Ещё… Всё сильнее, жестче, больнее… Я где-то слышал, что от этого и помереть можно, но Асами явно не этого хочет…, но не спешит прерывать свою садистскую игру, я больше не могу… Господи! Черт тебя подери, ты есть вообще?! Судорожно комкаю в руках влажную от пота ткань, сжимая её до хруста пальцев, и чувствую, как по лицу текут слёзы. Рука Асами продолжает вжимать меня в постель, причиняя ещё большую боль, ещё чуть-чуть, ещё немного и он сломает мне рёбра, ну и пусть… Пусть убьёт, лучше так, чем ждать… Стоны и крики боли раздирают горло, мешаясь с хриплым дыханием и бессвязными просьбами прекратить. Всё тело горит и пульсирует, выгибаясь после каждого полного ярости толчка, лицо пылает и заплетается язык. Я ничего уже не соображаю, сопротивляясь все реже и реже. Кричать я больше не могу, да и не хочу… Просто хочу отключиться и сбежать от разрывающей на части боли. Правда, длится это не долго, спустя несколько минут, во время которых я окончательно срываю голос и лишаюсь последних сил, меня пронзает неожиданная мысль — я ничего не чувствую. То есть, вообще ничего… Я больше не зову богов… Боль уже не обжигает разгорающимися под веками всполохами, а сердце бьётся не просто спокойно, а тихо, безбожно пропуская удары… Кожа уже не горит, она сухая и холодная, ледяная, по сравнению с ладонью Асами, всё так же лежащей на моей груди. Но мне не холодно… Просто спокойно. Видимо, Асами тоже чувствует эти перемены и останавливается, вглядываясь мне в лицо. Я пытаюсь ответить ему тем же, но не могу сфокусироваться… М-м-м, ну и ладно… всё равно… Зачем мне вообще видеть эту сволочь… Рюичи поднимается с постели и куда-то уходит, кажется, его нет целую вечность… Спать хочу… Я так устал. Онемевших губ касается что-то холодное и влажное… Вода? Он принес мне попить? Не понимаю… он заботится обо мне? Больной придурок… Сначала затрахал до полусмерти, а теперь… Я его никогда не пойму, не сейчас - это точно… Вообще не соображаю… — Я уеду на два дня, а когда вернусь, поговорим о твоем лечении, — слышу я слова Асами словно сквозь вату. — Хорошенько подумай над этим… Не советую тебе отказываться, — шепчет он мне в ухо и укрывает одеялом. — Откажешься, и эта ночь покажется тебе нежным первым разом, — добавляет он секунду спустя приторно нежно. Узнаю Асами… Киваю, не способный сказать хоть что-то, и засыпаю… Закончился ещё один день… Еще один крестик в календаре. Ещё один шаг навстречу Смерти…