утопленники

Хосок слышит трель дверного звонка и лениво движется по коридору в сторону прихожей. Он немного приоткрывает входную дверь и выглядывает сквозь узкую щелку в подъезд. — Зачем пришел? Чимин обиженно супится, но затем выражение его лица быстро преобразовывается: улыбка растягивается от одного уха до другого, а глаза превращаются в небольшие щелочки-полумесяцы. Он приподнимает большой полиэтиленовый пакет, набитый продуктами, и вопросительно кивает головой. Хосок вздыхает обреченно, но по его глазам видно, что он рад видеть своего донсэна. Он пускает Чимина внутрь и идет за ним на кухню, пока тот все так же молча улыбается. — Я не знаю, пьешь ли ты еще таблетки, поэтому принес пива… Хосок отрицательно качает головой и Чимин понимающе хмыкает. — Тогда отнесу его к Намджуну. Там постоянно одни нахлебники обитают: от халявы никто не откажется, — бубнит младший себе под нос и вынимает все, кроме четырех стеклянных бутылок, на стол. — И как долго тебе еще их принимать? — Я не знаю, — отвечает Хосок, пожимая плечами. — Врачи говорят, что пока слезать с них рано, так как моё состояние все еще не совсем удовлетворительное. — И когда тебе на следующий прием? — спрашивает Чимин словно между прочим. — Послезавтра, — не сразу решается заговорить Хосок. — Во вторник? — зачем-то уточняет младший, затем продолжая говорить дальше, не дожидаясь ответа. — И как тебе все эти тренинги? — Мы больше разговариваем. — С врачом? — Именно. — И все же, как тебе эти походы к психотерапевту? Они помогают? — Да. — Уверен? — Да. — Ты ведь врешь сейчас? — На самом деле, да, — после небольшой запинки соглашается Хосок и отворачивается от донсэна, притворяясь заинтересованным небольшой коробкой чая. — Ты принес зеленый, а ведь должен же знать, что я его не переношу. — Принес, какой захотел. А теперь не уходи от темы, и я, хён, все же жду от тебя пояснения, — Хосок молчит, давая Чимину понять, что не собирается продолжать разговор на эту тему, после чего младший продолжает более мягким тоном. — Мы все переживаем за тебя. Я переживаю. Просто мне хочется быть уверенным в том, что все и правда… налаживается. Плечи Хосока нервно вздрагивают, а его голова безвольно опускается. Чимину уже начинает казаться, что он перешел границу, и пора ретироваться, пока ситуация не усугубилась, но его хён разворачивается к его лицу и приветственно кивает в сторону одного из табуретов. Чимин садится, затаив дыхание, и неосознанно теребит пальцами край своей футболки. Хосок садится напротив него и смотрит куда угодно, но только не на своего донсэна. — Мне нравится разговаривать. Нравится, когда мои слова не просто улетают на ветер: их анализируют, и потом помогают понять, что же не так. Я не чувствую ни презрения, ни осуждения, ничего такого… не знаю, как объяснить, но после третьего сеанса язык словно окончательно развязался: уже нет того, о чем было бы страшно рассказать. Если только немного неловко иногда, — Хосок бросает мимолетный взгляд на Чимина, а затем сразу же его отводит. — Думаю, еще таблетки начали, наконец, работать. Я уже не вижу все вокруг в беспросветном черном… — Но это все еще тяжело. — Да, пока еще да, — согласно кивает Хосок. — Я думал собраться как-нибудь нашей старой компанией, а то уже надоедает сидеть в четырех стенах. — Хорошая идея, — слегка повышает голос, взбудораженный этим предложением Чимин, но затем блеск в его глазах слегка меркнет от кольнувшего беспокойства. — Но ты уверен, что будешь в порядке? — Я думал об этом, — отвечает ему Хосок с грустной улыбкой на лице. — Меня всего колотит от одной только мысли увидеть не только тебя, но и всех остальных. Но если не сделать этот первый шаг, то я уже точно опущу руки… не в отношении своей жизни, а в отношении всех вас. Честно говоря, мне немного страшно потерять таких друзей, как вы. Потерять тебя. Хосок упирается взглядом в столешницу, и Чимин чувствует, что тот снова начал загоняться. — Хён, все будет в порядке. Мы тебя обязательно поддержим. То, что было с тобой в последние годы, и то, что было в последние месяцы… прости, что мы все это время ничего не замечали. Наверное, мы просто не хотели замечать. Но сейчас все по-другому. — Хосок, наконец, поднимает на него глаза, и Чимин приободряюще ему улыбается. — Не стоит переживать все это в одиночку. Старший согласно кивает и пытается сдержать неожиданно нахлынувшие эмоции. Чимин похлопывает его по плечу и поднимается из-за стола. — Ну, я пойду, — говорит он перед уходом. — У тебя ведь есть мой новый номер? Чимин дожидается согласного кивка и уже собирается выйти на лестницу, когда Хосок неожиданно его хватает в свои цепкие объятья, утыкаясь носом в плечо. Его спина мелко подрагивает и Чимин совсем теряется, не зная, что ему делать. Но Хосока быстро отпускает, он делает шаг назад, и, несмотря на мокрые глаза, на лице у него появляется первая искренняя счастливая улыбка за всю эту встречу. — Спасибо. Правда. Я тебе позвоню перед выходными. Чимин улыбается в ответ и уходит с чистым сердцем. А когда в спину ему кричат: «Я вообще-то заметил, что ты забыл про формальности, Пак Чимин! Только посмей в следующий раз не называть меня хёном!», — он окончательно убеждается, что у Хосока все еще будет хорошо.