утопленники

Чимин покусывает губы и оглядывается по сторонам без остановки, лишь изредка отвечая на вопросы Юнги якобы понимающими улыбками. «Кто вообще ведется на этот идиотизм с американской мечтой?». И правда, никто. «Если бы мне кто-нибудь сказал, что Намджун вчера сможет выкрутиться, я бы не стал так за него подставляться». И правда, не стоило. «Сигареты теперь дохуя дорогие». И правда, недешевые. Как-то так этот разговор выглядит для Юнги. Чимин же просто слушает, но не слышит. Потому что Хосок обещал сегодня, наконец, прийти, но так и не пришёл. И самое обидное, как кажется самому Чимину, что остальным до этого нет никакого дела. Юнги всё так же присаживается на уши любому, кто не сможет его переболтать. Намджун прессует Джина, который вечно слушает его с открытым ртом, воспринимая каждое услышанное слово за чистую монету. Кто-то потягивает пиво из покоцанных стаканов, кто-то пытается танцевать под охрипшую музыку. Чимин бы закричал сейчас от негодования, но чувствует, что не имеет на это никакого права. — Хосок так и не придёт? Чимин почти прослушивает вопрос, но всё же улавливает Имя в потоке других совсем не нужных слов. Он с удивлением оборачивается к Юнги, не в силах скрыть своё замешательство. — А ты думал, что мы все про него забыли? — Юнги зябко передергивает плечами и сильнее укутывается в свою толстовку: он настолько тощий, что постоянно мёрзнет даже в этой душной квартире. — Все молчат просто потому, что боятся даже говорить об этом. Город вымер, и время остановилось, как только спящая красавица уколола палец веретеном. — Юнги ловит недоуменный взгляд Чимина и поясняет. — Пока Хосок не вернётся, они так и будут продолжать делать вид, что ничего не случилось. Всеобщее потрясение вылилось в несколько специфичную форму сочувствия. — Значит теперь это так называется? — Чимин резко повышает голос, чувствуя, как внутри него начинает закипать злость. — Просто вы все чертовы эгоисты. Хён, а ты не думал, каково ему сейчас одному? — У него есть ты. Он не один. Чимин фыркает еле слышно и усталым голосом отвечает: — Это не то. Этого недостаточно. — Ошибаешься: более, чем достаточно. Между ними повисает тишина: Чимин продолжает смотреть на Юнги и пытается осмыслить его слова, а тот в это время отвлекается на непонятную суматоху в другом конце комнаты. Чимин уже хочет отвлечь его и уточнить, что он подразумевал сейчас, но его прерывает звонок телефона. Чимин заглядывает в экран и видит, что звонит Хосок. — Алло, хён, — отвечает он незамедлительно. — Где ты? Ты ведь обещал, что сегодня наконец выйдешь из своих четырёх стен. Чимин слышит невеселую усмешку на том конце провода и терпеливо дожидается, пока Хосок соберется с мыслями. — Да, я знаю. И я вышел. Но не думаю, что смогу прийти сейчас к Намджуну. Не сегодня. Прости. Чимин опускает взгляд в пол и молчит. Неверие пополам с дичайшей, хоть и слишком детской, обидой захлестывает его с головой, мешая рационально взглянуть на ситуацию. Время под водой тянется целую вечность, постепенно лишая кислорода. И хочется опустить руки. Потому что вдруг становится неважно, что Хосок отгородился от всех снова: главное, что в этот раз он спрятался и от Чимина тоже. Как-то так в руках рассыпаются последние пузырьки воздуха. — Но я надеялся, что ты спустишься и мы прогуляемся куда-нибудь. Я давно не гулял без конечной точки назначения, тем более не один, — Хосок замолкает, вдруг почувствовав себя крайне неуверенно. — Если ты, конечно, не против. Чимин застывает, осмысляя то, что он только что услышал. Затем на его лице расплывается блаженная улыбка, и он, забыв о том, что Хосок не может его увидеть, рьяно кивает, соглашаясь. Хосок так и не дожидается ответа и воспринимает это по-своему: в любом случае Чимин ему ничем не обязан. — Ох, видимо, это было неуместно. Тогда я пойду. Прости, что так и не пришёл на вашу… — Подожди, хён! — Чимин резко подскакивает со своего места, привлекая интерес Юнги своим поведением. — Я сейчас спущусь. Просто я задумался. Где ты? — Около подъезда, — Хосок тянет неуверенно, словно боясь признать, что был уже так близко. — Тогда я жду. Точно ничего страшного? — Один день переживут и без моего присутствия. Чимин кладет трубку и поспешно покидает квартиру Намджуна, прощаясь со всеми вскользь, чтобы избежать лишних вопросов. Юнги смотрит ему вслед, но молчит. И, когда их взгляды пересекаются, лишь подбадривающе кивает. И тогда Чимин, наконец, осознает, что именно Юнги имел в виду. Неподалеку от дома Чимин находит Хосока сидящим на небольшой деревянной скамье в тени деревьев. Он смотрит куда-то за горизонт пустым взглядом, его плечи ссутулены, а пальцы непрерывно пощипывают кожу на тыльной стороне ладони другой руки: весь его вид преисполнен смятения. Чимин мешкает пару мгновений, а затем подходит и молча садится рядом. Боковым зрением он замечает, как Хосок переводит свой взгляд на него, как его отрешенное выражение лица постепенно окрашивается улыбкой и радостью. И Чимин невольно улыбается в ответ, тая под этим приливом умиротворенности и, кажется, даже счастья. — Давно ты здесь сидишь? Хосок заливается громким смехом и тыкает удивленного донсэна в бок. — Почему, стоит тебе меня увидеть, как ты сразу же забываешь о формальностях? Только что по телефону ты называл меня хёном, но вот прошла лишь пара минут, и ты уже снова ведешь себя так легкомысленно. Чимин закашливается от смущения и потирает переносицу, избегая смотреть на Хосока. — Наверное это дело привычки, — бубнит он себе под нос и пытается подавить довольную улыбку, когда смеющийся Хосок виснет на нём, что-то оглушительно вереща на ухо. — Хён, я же так оглохну! Чимин отпихивает старшего и всем своим видом пытается показать, как тот его утомляет. Но Хосок уже так давно не был таким: не вел себя так непринужденно, не шумел и не смеялся. Словно всё было в порядке. — Ты хотел прогуляться. Уже решил, куда пойдем? Хосок наконец успокаивается и, задумчиво прищурив глаза, тянет на одной ноте: — Поехали на набережную. Пока ещё не особо тепло, хотелось бы прогуляться там. А то потом там толпы людей будут сновать, сейчас вроде бы ещё рано для этого. Отблески радости вокруг резко сереют, возвращая в реальность. Эфемерная картина рушится в голове, выявляя каждую трещинку и неровность. Хосок и не радостный вовсе, и не счастливый: лишь снова научился пользоваться своей маской. Это ранит Чимина настолько, что хочется закатить истерику, но вместо этого он лишь сжимает руку Хосока в своей ладони, оставляя от своих ногтей на его коже белые следы-полумесяцы. — Хён, зачем всё это? Вместо того, чтобы снова давить по больным мозолям, неужели не лучше будет попытаться двигаться дальше? — Чимин зажмуривается на секунду, чтобы согнать пелену слёз, накатившую на глаза. — Я уверен, что если, вместо того, чтобы продолжать тащить весь этот груз в себе, ты поделишься им со мной — или даже не со мной, если тебе так будет проще — тебе и самому станет легче. Хосок отвечает молчанием и понуро опускает голову. В его крохотном мире каждое понятие было в разы сложнее, но всё же он даёт высказаться Чимину. — Хён, какой бы не оказалась вся правда, неужели ты думаешь, что я отвернусь от тебя? Неужели ты настолько плохого обо мне мнения? — Ты же понимаешь, что дело вовсе не в этом? — не удерживается Хосок. — Нет, я не понимаю, в этом и суть, — отвечает Чимин и поворачивается лицом к хёну. — Как мне что-то понять, если ты огородился от всех, и никто не знает, как мы дошли до этого. И самое главное, почему тебя зацепило сильнее всего. Хосок шмыгает и выводит носом кроссовка кривую линию на мягкой от недавнего дождя земле. Он хочет всё рассказать, особенно Чимину (и вовсе чувствует, что обязан), но почему-то не облеченные в словесную форму факты создают неуловимую иллюзию контроля и самообладания. И пока что Хосок недостаточно сильный, чтобы лишаться этой видимости стабильности. — Ладно, я понимаю. Может просто ещё не настало подходящее время, — вздыхает Чимин. — Сейчас я погорячился. Но, пожалуйста, просто не притворяйся, что всё в порядке. Не играй в эту игру, как раньше. Иначе я не догадаюсь, когда пора бежать на помощь: я ведь не настолько проницательный, как ты, может, думаешь. — Нет ничего хорошего в том, чтобы быть проницательным, — усмехается Хосок, морщась как-то болезненно. Чимин тянет молчание, вдумываясь в сказанные слова, и приходит лишь к одному выводу: — Это как-то связанно с Тэхеном, то, что ты сказал сейчас? Хосок передергивает плечами и моментально уходит от темы. — Если я веселюсь против воли, это не значит, что я боюсь тебе открыться. Я боюсь только одного: опять упасть в пучину безысходности. Не хочу больше чувствовать себя никчёмным. Я так от этого устал. — Хосок бросает мимолётный взгляд на Чимина в надежде увидеть на его лице обрывки понимания. — А таким способом у меня получается огородиться от этой своей стороны. Я пытаюсь внушить, что всё отлично, не тебе, а себе. Хосок обрывает свою речь и застывает, погрузившись в воспоминания. Волна паники и собственной вины снова накрывает его, возвращая в совсем недавнее прошлое, полностью лишенное какой-либо надежды. Но вдруг по его ладони скользят горячие пальцы, сжимаясь у запястья, и вырывают из этого оцепенения. Хосок поворачивает голову, и тогда смотрит Чимину прямо в глаза, в которых твердая убежденность делит место со всепоглощающей верой (вот только в самого себя или в бесполезного друга, неожиданно ставшего обузой, Хосок так и не понимает). Тогда Хосок плавится от тепла, проникшего в грудь, и весь мир вновь встает на положенное ему место в системе восприятия. — Главное, что рядом с тобой мне намного спокойнее. Чимин почему-то краснеет от этих слов и прикрывает лицо сгибом локтя, сразу же отводя от Хосока взгляд. Он как болванчик кивает головой согласно, а затем шумно выдыхает, пытаясь успокоиться. — Теперь мы вроде бы нашли взаимопонимание, хён, — бубнит Чимин всё ещё смущенно. — Примерно такие разговоры я имел ввиду. Этого мне будет вполне достаточно. — Ты больше не сердишься? — улыбается Хосок. — Я не сердился, я беспокоился, — бормочет Чимин ещё тише, но всё же старшему удается понять, что он говорит. — И не надо так тщательно рассматривать моё лицо, это сбивает с толку. Хосок снова заливается смехом, но теперь Чимину даже начинает казаться, что это самое искреннее проявление веселости от него за очень долгое время. — Пак Чимин, ты сейчас просто открываешь себя с новой стороны! Когда ты до этого дошёл? — Пока ты неделями пропадал невесть где, я тоже не сидел без дела. Не одному же тебе отказываться от старых привычек. — Ты знаешь, как странно это звучит? Особенно из твоих уст. Чимин отмахивается от ответа и закрывает эту бессмысленную, как ему видится, тему. — Давай всё-таки сходим на набережную, — говорит он Хосоку уже серьёзным тоном. — Я не в восторге от этой идеи, но может так и правда будет лучше. Ты ведь там так и не появлялся? Хосок отрицательно качает головой и поднимается со скамьи. — Одному идти туда страшно. Поэтому я ждал тебя.