утопленники

Хосок останавливается около полок со свежими фруктами и овощами, прикидывая, что именно из этого ему может понадобиться. Он всё ещё окончательно не вышел из своего апатичного состояния, продолжающегося последние несколько недель, поэтому весь сегодняшний поход в магазин растягивается в длительную безрезультатную прогулку, вызывающую лишь очередную порцию замешательства перед каждым новым выбором. За тот час, что он кружит по этому не очень большому супермаркету, в его тележке появляются только пачка соли и пачка риса. Хосок хмурит брови и пытается сосредоточиться на том, зачем он здесь. Устремление вернуться в колею привычной жизни теряется между бесконечного потока чисел с белоснежных ценников и назойливого гула снующей вокруг толпы. Как чувствовать себя частью социума, если даже бытовой поход в магазин заканчивается полнейшей неразберихой в голове и дичайшим чувством отторжения. — Привет, хён. Весёлый голос разрывает оцепенение и выводит Хосока, наконец, на дорожку восприятия реальности. Взгляд начинает нервно бегать по сторонам, пока не натыкается на преграду в виде Чонгука. Тот улыбчивый, как всегда, и всем своим видом отгоняет нахлынувшую панику. У Хосока маячок сомнительности где-то в голове меркнет, переставая яркими световыми пятнами верещать о том, что что-то не так. — Мы так давно не виделись. Куда ты снова пропал, хён? Хосок мнется несколько мгновений, подбирая ответ, после чего пожимает плечами и виновато улыбается. — Я так и знал. Всё дело в девушке, — констатирует Чонгук и заговорщицки подмигивает. — Видимо, Чимин знал, о чем говорит. Разговор быстро и бесповоротно сливается в абсурдную комичность: Хосок почти слышит, как невидимые зрители по ту сторону экрана разражаются диким хохотом, скрашивая мимолетные паузы сумбурными аплодисментами. Кровь бурым фонтанчиком сочится из зияющей раны на ахиллесовой пяте, а Чонгук продолжает что-то весело лопотать, даже не подозревая, что своими словами задел по самому больному месту. Но это не важно, ведь Хосок привык притворяться. — Хён, а ведь без тебя совсем уныло. — Хосок на эти слова только ухмыляется, потому что, несмотря на всю искренность младшего, тот явно утрирует положение вещей. — Только не начинай, всем без тебя действительно как-то тоскливо. Чонгук улыбается настолько бесхитростно и заразительно, что Хосок не может удержаться от нахлынувшего смеха. — И всё же ты преувеличиваешь, — отвечает он и начинает бездумно перекладывать в тележку с продуктами всё, что попадается ему на глаза. — Если только чуть-чуть, — соглашается с ним Чонгук и семенит за ним по пятам. — Даже Тэхен недавно о тебе вспоминал. — Кажется, он плотно вписался в вашу компанию. — Дождавшись согласного кивка, Хосок продолжает, стараясь, чтобы его слова звучали максимально безразлично: — Что же он про меня говорил? Чонгук задумывается на несколько мгновений, после чего дает не совсем уверенный ответ, словно сомневаясь в собственных словах: — Ничего конкретного он, конечно, не сказал, вроде просто поинтересовался, куда ты пропал. Но выглядел он при этом так, будто ему до жути не хватает ваших постоянных препираний. Или, может, его обижает то, что он завоевал расположение абсолютно каждого из нас, а ты так и остался неприступной крепостью. — Говоришь так, словно я для него только интригующая головоломка. — Я не знаю, хён. Всё может быть. Тэхен иногда настолько непредсказуемый, что даже я не понимаю его мотиваций. — Даже ты? — Хосок замирает с упаковкой запеченных мюсли в руках и оборачивается к Чонгуку, скептически изогнув бровь. — Вы теперь что, настолько близки? — Ну, последний месяц я провожу с ним времени больше, чем с кем-то ещё. — На твоём месте я бы не увлекался. — Ты так говоришь только потому, что он тебе не нравится, — фыркает Чонгук и одаривает Хосока недовольным взглядом. — У меня для этого есть вполне определённые причины. — Единственная причина в том, что у тебя самая банальная и необоснованная неприязнь. Хосок разражается диким хохотом и сгибается пополам, привлекая к себе лишнее внимание окружающих. — Вечно ты играешь с огнём. Мелкий, хватит уже со мной препираться. — Хён, ты с самого начала позиционируешь себя таким образом, что относиться серьёзно к тебе просто невозможно. — У вас с Чимином это общее. Когда-нибудь я точно не вытерплю подобных вольностей, — тихо говорит Хосок, вытирая навернувшиеся от смеха слёзы. Чонгук отвечает на это лишь мимолетной улыбкой и еле заметным кивком головы, после чего за спиной старшего опускает голову и мысленно взвешивает, стоит ли говорить слова, которые так и вертятся на языке. — Кстати, что там насчет задумки Намджуна и Юнги? Они всё-таки претворили её в реа…? — Хосок оборачивается к Чонгуку и прерывается на полуслове. — Что-то не так? Тот вздрагивает от неожиданности и отрицательно качает головой, после чего всё же решается высказаться, игнорируя попытку Хосока перевести тему. — На самом деле я понимаю, что Тэхен рассказывает мне далеко не всё, — Чонгук замолкает на мгновение, ежась от резко переменившегося взгляда хёна. — Ты вообще ничего не рассказываешь никому. Остальные, как всегда, не хотят ничего ни видеть, ни слышать, но что-то точно происходит. И судя по всему, ваш конфликт появился не на пустом месте. Думаю, ничем хорошим это не закончится. — Я не понимаю о чём ты, и продолжать выслушивать от тебя подобный бред не собираюсь. — Подожди, хён, — Чонгук хватает отвернувшегося Хосока за плечо и разворачивает лицом к себе. — Может я не прав и просто надумал лишнего, но лучше бы вам решить всё мирным путем и не трахать друг другу мозг, а также окружающим заодно. Серьёзно, если то, что я сейчас сказал, правда… я даже не знаю, как тебе помягче сказать, что ты мудак. — Почему ты говоришь об этом мне, а не своему дружку? — шипит сквозь сжатые зубы Хосок. — Если и искать виноватого, то он подойдет на эту роль куда лучше. — Хён, ты понимаешь, что ты только что чуть ли не прямым текстом подтвердил моё предположение? Хосок закрывает глаза и закусывает губу, мысленно коря себя за неосторожно брошенную фразу. — В любом случае, свои мысли на этот счёт я тебе уже высказал. А теперь я пойду, а то меня ждут дома. И к слову, хён, выглядишь ты дерьмово. Чонгук уходит, не оборачиваясь, пока Хосок, застыв на месте, смотрит ему вслед и думает. Вместе с Тэхеном в его жизнь не только ворвалось бесконечное чувство напряжения, но и ловко отлаженный механизм его образа теперь выдаёт сбой. В голове копошится рой разных мыслей и догадок, и Хосоку становится не по себе, достаточно только представить, что Тэхен рассказал Чонгуку всё. Или, что ещё хуже, может быть и не надо было ничего рассказывать, ведь ответ и так плавает почти на поверхности. Чонгук сказал правильно: остальные просто не хотят ничего замечать. Этим вечером Хосок напивается. Прокручивает в голове на повторе их разговор с Чонгуком и почти засыпает, но резко дергается, когда в памяти всплывает совсем другой разговор. Он вспоминает Тэхена, который приходил несколько дней назад, вспоминает, что тот говорил, и, самое главное, как Хосок реагировал на происходящее. — Получается, я дал ему зеленый свет? — шепчет он, не моргая пялясь в потолок. Молчаливый ответ на этот вопрос повис в воздухе, давя тишиной и однозначностью. Теперь можно хвататься за голову и ужасаться собственной глупости, к чему Хосок приступает без промедления. — Зачем? — стонет он, прекрасно при этом понимая, что скорее всего Тэхен был прав, и от себя не убежишь. И Хосок совсем не хочет смиряться с текущим положением вещей, но проверить, насколько это соответствует действительности, хочется до щекотки в пальцах. Поэтому он хватает свой телефон, толком ничего не обдумав. «Где ты сейчас?», — набирает Хосок дрожащими пальцами. Он на несколько секунд задерживает дыхание, но затем всё же нажимает «отправить» и кидает телефон рядом с собой, ужасаясь на самого себя. Что он сейчас делает? Собственноручно роет себе могилу и даже не пытается одуматься. — Надо просто сделать вид, что я случайно отправил не на тот номер. Он не успевает договорить, как телефон сразу оповещает его о входящем сообщении. Хосок тяжело вздыхает, но все же тянется к телефону и прочитывает короткое, но емкое «дома». Хосок уже хочет заблокировать телефон и лечь спать, чтобы не натворить чего-то, о чём сам потом будет жалеть, как следом приходит следующая смс. «И я один, скучно до ужаса. Можно я тебе позвоню, хён?». Прочитав это, Хосок скрипит зубами, но через пять минут поднимается с кровати, поспешно одевается, путаясь пальцами в шнурках на кроссовках и роняя вещи с тумбочки около двери. Он пытается себя образумить, но выходит настолько неудачно, что уже через минуту он царапает ключом замок, пытаясь попасть в замочную скважину. Хосок выходит на улицу и нервно озирается по сторонам. В кармане куртки он теребит сигаретную пачку, истертую его пальцами настолько, что из неё то и дело сыпется табак, запах которого уже словно впитался в ткань и папиллярный узор. Не увидев никого на горизонте, он шмыгает носом и зябко поводит плечами. Лишь бы не столкнуться ни с кем из знакомых: в это время они часто шастают по полупустым улицам этого района, марают асфальт своими слюнями и окурками, до хрипоты срывая свой хохот в бездну безумия. Хосок теряет понятия между строк и горделиво вешает на себя ярлык «отчужденного», когда понимает, что за последний месяц, который он провел почти всё время наедине с собой, он уже успел перестать чувствовать одиночество. Ему кажется, что это звучит возвышенно и в достаточной мере мученически. Огромная пропасть от клейма «изгой». У них с Тэхеном эта черта, драматизировать всё подряд, кажется, до болезненного общая: до такой степени, что можно приравнять их общую аутоагрессию к искусству полного взаимопонимания. Две стороны одной медали, и Хосок с трепетом давит на больную мозоль всё сильнее, замечая за собой, что с каждым разом проводить параллели ему нравится намного больше, чем за секунду до этого. Губы судорожно дрожат, на подкорке сознания мечется паника, но ноги сами ведут по знакомому маршруту. Он и сам не понимает, как запомнил дорогу, учитывая тот факт, что в прошлый раз, когда он был здесь, ему было не до того, чтобы запоминать, куда точно надо идти. Хосок изредка поглядывает на сотовый, ожидая увидеть входящий вызов от Тэхена, но тот не звонит, видимо так и не дождавшись разрешения. Через час Хосок уже на месте, разглядывает горящие окна, будучи не в силах вспомнить, на какую сторону выходят окна нужной ему квартиры, параллельно набирая новое сообщение: «Ты спишь?» Секунды ожидания кажутся ему до безумия долгими, и он даже не может определиться: лучше бы Тэхен ответил, или действительно уже спал, чтобы можно было развернуться и со спокойной совестью уйти домой. «Нет», — ответ приходит достаточно быстро, чтобы Хосок не успел передумать. «Что-то случилось?», — приходит следом. Сначала Хосок мнется, придумывая оправдание тому, зачем он здесь, проигрывая в голове несколько вариантов возможного развития событий, но понимает, что всё это в любом случае будет бессмысленным. И единственное решение, к которому он приходит, заключается в том, чтобы все последствия разгребать завтра на трезвую голову, но никак не сегодня. «Откроешь мне дверь? Я около твоего подъезда». Хосок уже хочет уточнить номер квартиры, который надо набирать на домофоне, когда со стороны соседнего подъезда раздается громкий писк, и на улицу выбегает Тэхен. Даже на расстоянии почти в десять метров заметно, как на его лице сначала отображается недоумение, а затем разочарование, но стоит ему повернуть голову, как остается только удивление. Хосок машет рукой и шагает ему навстречу, нервно шмыгая носом. Когда он ровняется с Тэхеном, единственная фраза, на которую его хватает — «Кажется, я перепутал подъезды». Тэхен смотрит на него недоверчиво и с такой лютой надеждой в глазах, что Хосок мгновенно трезвеет и отводит взгляд от лица младшего. — Что не так? Ты можешь мне рассказать, хён, — Тэхен говорит слишком устало и загнанно, отчего Хосоку даже становится его жаль. — Поднимемся к тебе? — спрашивает он севшим голосом. Тэхен утвердительно кивает и кротким движением головы приглашает Хосока идти за собой. Тот плетётся за младшим на ватных ногах и отсчитывает секунды в бешеных ударах сердца. В подъезде темно, и Хосок спотыкается о первую же ступеньку, влетая в спину Тэхена, который совсем не выражает недовольства, но шепотом просит быть аккуратней, объясняя, что лампочки перегорают со скоростью света, но заменять их ни у кого не поднимаются руки. В почти кромешной темноте этот хриплый шепот пробирает до самих костей, выбивая ознобом все мысли и лишая воздуха. У Хосока окончательно отказывают тормоза, и он отталкивает Тэхена к стене. Тот успевает лишь болезненно простонать, но сказать ещё хоть слово ему не дают. Хосок целуется яростно и агрессивно, вымещая всю накопившуюся боль и обиду, делясь каждым страхом и сомнением. Кусает пухлые губы и ладонями мажет мурашки по животу, запустив руки Тэхену под футболку. Тэхен мог бы сопротивляться, ведь это совсем не то, чего он хотел: ему хочется чувствовать взаимность и трепет; но вместо этого он плавится от такого разгоряченного Хосока, вздрагивая, когда ногти царапают кожу слишком сильно, а губу прикусывают до крови. Тэхен хочет прижать Хосока к себе ещё ближе, но тот снова и снова скидывает с себя его руки. Маленькую лодку поглощает девятый вал. Но Тэхен вовсе не против.