утопленники

Хосок опускает голову на стол, охлаждая горячий лоб о почти ледяную столешницу. Виски пульсируют от надоедливых мыслей. На часах полчетвертого утра, и Хосок никак не может уснуть в чужой квартире. Он и сам не знает, почему остался сегодня у Тэхена. Это скорее была обычная снисходительность, чем желание. Тэхен всегда заваривал мерзкий горький кофе, улыбался квадратной улыбкой и ёжился от холода в дырявой белой футболке. У них из раза в раз был заведенный сценарий, пропитанный фальшивыми улыбками и неуклюжими поцелуями с полным отсутствием нежности или страсти, просто потому, что этого требовали приличия. И, даже смотря на всё это сквозь пальцы, Хосок всё равно не может, чёрт его дери, понять, почему сегодня остался. И даже жалость ничего не оправдывает. Хосок щурится и вглядывается в потрепанный календарь, висящий на стене в паре десятков сантиметров. Перекладывает аккуратно дни в своей голове с полочки на полочку и с неподдельным ужасом констатирует про себя: они встречаются уже почти месяц. Целый месяц огненные ладони по вечерам оглаживают его острые лопатки. Целый месяц Хосок пытается заменить сигареты прикосновениями к чужим губам (пусть и безрезультатно), и этот дерьмовый привкус во рту уже осел на языке вековой пылью. Всё же кофе Тэхен готовит премерзкий, наверное стоит раскошелиться и купить ему небольшую кофеварку. Хосок может и морщится от этой мысли, но быстро смиряется с тем, что это, в первую очередь, в его интересах. — Ты чего не спишь? Хосок вздрагивает от неожиданности, но очень надеется, что в ночном полумраке это так и остается незаметным для Тэхена. — Хён, и часто ты так бродишь по ночам с бессонницей? Тэхен прижимается грудью к его спине, согревая озябшее тело каким-то сумасшедшим теплом. Старший много правил уже успел усвоить за это время, и одно из них заключается в том, что Тэхен абсолютно не ведает, что такое личное пространство, и не понимает, когда человека лучше оставить одного, чтобы можно было спокойно повозиться со своими тараканами. — Я привык спать по несколько часов в день. Для меня это обычный режим: ложиться под утро и вставать часам к девяти. — Серьёзно, хён? — закрыв глаза, Хосок даже может увидеть, как Тэхен за его спиной кривит лицо, выражая тем самым своё неприятие. — Два-три часа в день? Тогда неудивительно, что у тебя постоянно такие огромные мешки под глазами. — Просто, когда я дома один, то чувствую себя чересчур одиноко, чтобы заснуть. А рядом с тобой — слишком дискомфортно. — В ответ на это Хосок слышит, как его донсэн громко и недовольно усмехается. — А что? Смысл мне это замалчивать, если ты и без меня всё прекрасно понимаешь. — Мы могли бы тактично разыграть спектакль доверительной атмосферы. — Нам и разыгрывать ничего не надо, всё и так плавает на поверхности. Разговор, наконец, разбавляется эстетичной тишиной, нарушаемой только громким пыхтением Тэхена в затылок. В такие моменты Хосок почти осязает зыбучий мираж комфорта и тонет в этом ощущении, будто наркоман в эйфории. Этот благоговейный миг, когда в недосказанности скрывается больше, чем в каких-либо словах. И всё же Тэхен слишком опаляет, чтобы в нём растворяться. — Хён, я хочу тебе кое-что показать. Моё любимое место в этом городе. Мы могли бы даже встретить там рассвет, раз ты не собираешься сегодня спать. — По-твоему я достаточно сентиментален, чтобы на это согласиться? — Нет, но мы бы могли не терять время впустую. В любом случае, в твоей жизни кроме меня больше ничего не происходит. А так хотя бы ещё одно воспоминание в твою копилочку. Хосок застывает и чувствует, как внутри всё обрывается от этих слов донсэна. — Это нечестно с твоей стороны. — Хён, ты слишком зависишь от меня, чтобы тебя жалеть в отношении этого вопроса. У тебя ведь и правда никого в жизни кроме меня теперь нет. Никто не выслушает о твоих проблемах, никто не будет выискивать новые царапины на коже, чтобы надавать тебе по голове. Ни для кого, кроме меня, это больше не важно. — Я сам в этом виноват, — шепчет Хосок, ссутулившись. — Я сам отогнал от себя всех. — Да, — согласно поддакивает Тэхен и отходит от Хосока, останавливаясь в проёме двери. — И поэтому тебе приходится довольствоваться моим обществом и моей поддержкой. А теперь собирайся, выходим через пятнадцать минут. Хосок провожает взглядом его силуэт, потонувший в темноте ночного коридора, и удрученно вздыхает. Тэхен никогда не предоставляет выбора, он просто ставит перед фактом, а дальше с этим либо приходится смириться, либо разыграть очередной скандал. И Хосок сегодня совсем не в настроении выяснять с ним отношения, поэтому, безмолвно просидев ещё несколько минут, он всё же поднимается и идет одеваться. — Обожаю лето, — говорит ему Тэхен, пока они бредут по пустынным улицам. — Время только пятый час, но уже совсем не темно, хотя солнце ещё не встало. И плюсом совсем не холодно. — В такую рань тепло может быть только дома под одеялом, — бубнит Хосок себе под нос. — И это вне зависимости от времени года, я уверен. — Для того, кто почти не спит, ты слишком драматизируешь свою любовь к кровати. — То, что я не сплю по ночам, не значит, что шляюсь по улицам в поисках приключений. Только ты на такое способен. Тэхен лишь пожимает в ответ плечами, и Хосоку начинает казаться, что он сморозил какую-то чушь. Будто они сейчас говорили совсем о разных вещах, а он так и не смог уловить суть разговора. Поэтому Хосок умолкает и молча плетется за своим донсэном, изредка оглядываясь по сторонам, когда они проходят по незнакомым ему улицам. Доходят они быстро, минут за тридцать, и Хосок безумно этому рад. Тэхен тыкает пальцем в стоящую рядом многоэтажку и говорит с улыбкой: — Нам туда. Хосок недоуменно оглядывает шестнадцатиэтажное здание, пока ответ не приходит в его голову. — Хочешь залезть на крышу? Спятил? Тэхен неопределенно дергает головой и достает из кармана небольшую гремящую связку. — У меня есть ключи. К тому же, в такую рань навряд ли мы столкнемся с кем-то из жителей. Можешь не переживать, я уже сотни раз там был, и до сих пор это не закончилось ничем плохим, — отвечает ему Тэхен и вприпрыжку бежит к крайнему из подъездов. — Если нас поймают, то я свалю всё на тебя. Скажу, что ты меня насильно туда потащил, — говорит ему в спину Хосок и, надеясь, что Тэхен его всё же не слышал, идет следом. Младший пару мгновений возится с кодовым замком, после чего они заходят в дом и вызывают лифт, двери которого сразу раскрываются перед ними. Кабина лифта узкая и тесная, а ещё лязгает так, будто это её последний подъем. Хосок жмурит нос от неприятного запаха и поворачивает голову в сторону Тэхена. От него хотя бы пахнет привычно и не отталкивающе. И воспринимает этот жест младший, как всегда, по-своему. Он целует Хосока медленно и отстраненно. Если бы Хосоку было до Тэхена хоть какое-то дело, то он бы однозначно взбесился от этой безразличности. Но у них всё настолько до сопливого гармонично и взаимно, что нет никакого смысла негодовать. Хосок разрывает поцелуй ровно за секунду до того, как двери лифта с трудом расползаются перед ними. В голове сумбур и рой каких-то фраз, но Хосок держит всё это в себе, не желая хоть как-то нарушать их идиллию. Пожалуй это самое странное утро в его жизни, и даже сам Тэхен не догадывается, насколько сильно влияние его спонтанных идей. Младший хватает Хосока за рукав его длинной толстовки и тащит за собой, легко ориентируясь на месте. Он недолго копошится с замком, после чего распахивает дверь на крышу и приглашающе взмахивает рукой. — Какой же ты позёр, — фыркает Хосок, но всё же улыбается, потому что всё происходящее вдруг начинает казаться забавным. Видимо его опасения перестают быть безосновательными. Тэхен либо пропускает эти слова мимо ушей, либо в крайней степени ими наслаждается, но уже в следующее мгновение он носится по крыше и вопит какую-то ересь о прекрасном дне или о чём-то вроде того. Хосок молча следит за ним глазами и улыбается, поражаясь такой жизнерадостности. Когда Тэхен устает, он подбегает к Хосоку и крепко его обнимает, дыша с трудом и шмыгая носом. Его сердце бешено бьется, и каждый гулкий удар будто набатом отдается внутри Хосока. Каким бы веселым и беспечным Тэхен ни казался, чувствуется, что внутри ему также хреново, как и Хосоку. — Как тут здорово, — шепчет он на выдохе и крепче сжимает пальцы на толстовке хёна. — Тут скорее дико холодно, чем здорово, — бухтит Хосок, но затем продолжает менее язвительно. — Но вид тут действительно шикарный. — Особенно вон на то озеро, — проговаривает Тэхен и отрывается, наконец, от старшего. Он показывает пальцем в сторону, и, проследив по указанной линии, Хосок натыкается взглядом на небольшое и чистое озеро, окруженное редкими деревьями и кустарниками. Тэхен подбегает к невысоким перилам у той стороны дома и, оперившись о них, вглядывается в даль. Хосок подходит и встает рядом с ним, разглядывая задумчивое лицо. — Я люблю приходить сюда и думать о разном, — негромко поясняет Тэхен очевидное. Хосок всё это прекрасно понимает и без него, но от этих слов в душе зарождается какое-то смутное ожидание. — Ты кого-нибудь приводил сюда раньше? — Да, — Тэхен утвердительно кивает в такт своим словам. — Мы частенько бываем здесь с Чонгуком. Он любит ходить за мной хвостиком и нести какую-то чушь, лишь бы я опять в себе не замыкался. — Понятно. Хосок не знает, что такого проскальзывает в его ответе, но Тэхен резко сгибается пополам от хохота и ещё долго не может остановиться, несмотря на осуждающий взгляд старшего. — Хён, ты надеялся, что это место… станет нашим общим? Что-то вроде тайного места для парочки? — О чём ты вообще, — фыркает Хосок и тоже опирается о перила, слегка отворачиваясь, чтобы Тэхен не смог разглядеть его лицо. — Это мило, — шепчет младший ему на ухо. Хосок дергается от неожиданности и царапает ладони о старое железо. — Как же тут всё проржавело, — переводит он тему и разглядывает свежие ссадины. — Всё в этом доме до ужаса старое. Мне было бы стрёмно приходить сюда так часто. — Я люблю старые вещи, — пожимает плечами Тэхен. — От них будто веет чужой историей, чьей-то памятью. Вот ты смотришь на это место, и оно не кажется безликим. Одному богу известно, что тут могло происходить, какие тут велись разговоры, какие люди сюда приходили. Разве это не интересно? — Меня подобное не увлекает, — односложно отвечает Хосок и отходит от края крыши. — Разве мы не пришли сюда встречать рассвет? Солнце ведь уже встало. — Да, — задумчиво тянет Тэхен. — Мы и правда опоздали к рассвету. Он стоит так ещё какое-то время, облокотившись о перила, после чего оборачивается к Хосоку, топчущемуся около выхода с крыши. Пытается словить его взгляд, но, видимо, они так и не достигли нужной обстановки. — Пойдем домой, хён? Хосок кивает и, открыв дверь, бросает на Тэхена нетерпеливый взгляд. Тот грустно улыбается, и Хосок готов поклясться, что в этот момент в голове младшего созрело какое-то четкое представление о нём, о самом себе и об их взаимоотношениях в целом. Спускаются в лифте они всё также молча, вслушиваясь в монотонный скрип. Тэхен переплетает их пальцы и утыкается носом в шею, и Хосоку дико некомфортно от того, что в этом, вроде бы невинном и неловком, жесте проскальзывает что-то личное и интимное. Но Хосок сегодня сам не свой, поэтому сжимает пальцы на руке Тэхена в ответ.