утопленники

Намджун отделяется от общей толпы и отходит как можно дальше, доставая из кармана почти пустую смятую пачку сигарет. Он прикуривает, нервно щелкая колёсиком зажигалки, и оглядывается по сторонам, вдыхая как можно глубже. Процессия людей, разодетых во всё черное, движется к выходу с кладбища, и тогда Намджун замечает Чимина, всё еще стоящего около свежезарытой могилы. Старший подходит к нему и останавливается рядом, разглядывая цветы, лепестки которых ветер уже начал засыпать песчинками земли. — Значит Хосок так и не пришёл? — бросает Намджун в воздух бессмысленный вопрос, не требующий ответа. Чимин качает головой из стороны в сторону и всё так же молчит, сжимая побледневшие губы. Какое-то время они так и стоят молча, отягощённые мыслями о том, что кто-то, ещё совсем недавно снующий рядом и беспечно улыбающийся, теперь спрятан под килограммами бездушной земли. Кто-то, теперь и сам такой же бездушный. — Может произошло что-то, требующее срочного вмешательства? — резко заговаривает младший. — Или он потрясён настолько, что просто не смог прийти? Хён бы точно был здесь, если бы не случилось ничего серьёзного. Чимина прорывает ровно настолько, чтобы в глазах начало слезиться, но он сразу замолкает и берёт себя в руки, не желая со стороны показаться хлюпиком. — Я знаю, что раньше вы были лучшими друзьями, и всё такое, но тебе бы стоило смириться с тем, что Хосок уже давно не тот, кого ты знал. Когда я вчера разговаривал с ним по телефону, хён отреагировал так, будто ему всё равно, — Намджун выдыхает очередное облачко дыма и, сбив сильным щелчком тлеющий уголёк сигареты, засовывает окурок в карман брюк. — Я тоже верил в него до последнего, но сегодняшний день доказал нам всем обратное. Намджун бросает последний взгляд на цветы и делает шаг назад. — Не задерживайся тут, Джин ещё хочет помочь родителям Чонгука накрыть стол, поэтому мы скоро поедем, — он дожидается, пока его донсэн согласно кивнёт головой. — Тогда ждём тебя в машине. Когда Чимин возвращается в машину, он словно погружается в абсолютную тишину, в которой лишь напряжение ощущается каждой клеткой тела. Юнги бросает на него безразличный взгляд и снова отворачивается к окну. Намджун разглядывает свои руки, вздрогнув от звука захлопнувшейся двери. И только Сокджин, напротив, выглядит расслабленным. И Чимин бы повёлся, но руки, вцепившиеся в руль, выдают того с головой. — Ну, поехали, — нарушает Сокджин всеобщее молчание и поворачивает ключ в замке зажигания. Поминальная трапеза проходит в квартире, где раньше жил Чонгук, в кругу самых близких. Чимину кажется, что всё сегодняшнее действие проходит слишком сумбурно: перед глазами то и дело мелькают малознакомые люди, а в ушах уже раздается эхо от бесконечного потока сожалений и шептания по углам. «Тут слух прошёл, что это был не несчастный случай. Якобы парень сам сиганул головой вниз. Моя сестра, конечно, ни за что не признает такой исход, но ведь она мать, её можно понять». Чимин понимает, что больше не может тут находиться, и откланивается как можно более тактично, ссылаясь на домашние дела. Мать Чонгука тепло ему улыбается и просит навещать их хотя бы иногда. Чимин не задумываясь соглашается и спешит к выходу. — Я думал мы потом соберемся вчетвером у Намджуна. Чимин обувает второй ботинок и только после этого оборачивается к Юнги, опирающемуся на дверной косяк. — Думаю, сегодня я уже не выдержу. Как-нибудь в другой раз, хён. — Пойдёшь сейчас к Хосоку? Чимин замирает на мгновение, но затем всё же кивает. — Я не могу так просто, как вы, смириться с тем, что ему всё равно. Я в это не поверю, пока сам не увижу. Я просто не могу… Юнги обнимает его и сбивчиво шепчет: — Всё нормально, я понимаю. Поговори с ним, и тогда всем будет гораздо спокойнее. — Хён, мне так страшно. — Чимин прячет глаза за воротником толстовки Юнги. — Вдруг Намджун действительно прав? — Хуже, чем есть, всё равно уже не будет. А о словах Намджуна не думай: он слишком болезненно всё воспринимает, потому и озлобился так сейчас, — Юнги разжимает объятья и отступает назад. — Мы скорее всего задержимся у Намджуна допоздна, поэтому приходи, если вдруг возникнет желание. — Хорошо. Чимин выходит в подъезд и закрывает за собой дверь как можно тише. Останавливается и смотрит в сторону лестницы, ведущей наверх. Выше и выше, вплоть до той самой крыши. Чимин решает прогуляться до квартиры Хосока пешком и остудиться по дороге перед серьёзным разговором. В голове копошится рой из различных слов и предложений, которые можно будет сказать в той или иной ситуации. Чимин мысленно успевает посочувствовать, наорать на безразличного хёна, и его даже осеняет, что может быть дверь ему сейчас не откроют, потому что Хосока попросту нет дома. Оправдания наслаиваются одно за другим, но порой проскальзывает и такой вариант событий, где оправдывать старшего просто не получается. Чимин ругает себя за свой пессимизм, но убедительной причины, как бы ни старался, нащупать не может. Оттого он и погружается всё глубже в неприятные мысли, которые решает прозвать «видением Намджуна». Он идет не самым близким путём, но ему всё равно кажется, что перед дверью Хосока он оказывается слишком быстро. Чимин разглядывает свои ботинки и не может решиться нажать на дверной звонок. Он кусает губы и убеждает себя, что, если он будет и дальше оттягивать разговор, его смысл от этого не изменится. Тогда, собрав всю оставшуюся смелость, он наконец надавливает на кнопку и сквозь трель вслушивается, когда зазвучат приближающиеся шаги. Звонить приходится около минуты: Чимин уже готов смириться и уйти; когда в квартире все же начинает происходить какая-то возня. Дверь резко распахивается, и на пороге появляется осунувшийся и побледневший Хосок с огромными синяками под глазами. — Тэхен? Чимин замирает, не ожидая услышать подобное приветствие от своего хёна. Хосок тоже явно не ожидал увидеть перед собой Чимина, поэтому он осматривает его ошарашенно с головы до ног и акцентирует внимание на его чёрной одежде. — Точно. Тэхен ведь умер, верно? — сипит Хосок на выдохе и оседает на пол. — Хён? — вскрикивает младший и подбегает к Хосоку, опускаясь рядом с ним на колени. От того разит перегаром и сигаретами. Когда Чимин трясет его за плечи, стараясь привлечь внимание, Хосок переводит на него полубезумный взгляд и бубнит без остановки: — Он ведь мёртв, да? — Хосок кладет ладони Чимину на щеки и пальцами начинает ощупывать его лицо, при этом его взгляд судорожно мечется из стороны в сторону, будто не способный сфокусироваться на какой-либо одной детали. — Это не сон и не розыгрыш, так? Он покончил с собой? Чимин не на шутку пугается и хватается за его плечи еще сильнее, наверняка до гематом. — Прости, хён, — шепчет младший так, будто эта смерть на его совести. Если бы он мог, он бы никогда не рассказал Хосоку об этом. Если бы он знал, что эта новость доведёт его до такого. Лицо Хосока искажает гримаса отчаяния, и он начинает надрывно скулить, теряя остаток самообладания. Чимин обхватывает его руками и прижимает его лоб к своей груди, пытаясь успокоить. Хосока колотит дикая дрожь, которую тот никак не может унять. Хосок совсем не плачет, словно слёз больше не осталось. Поэтому Чимин плачет вместо него. Но продолжается это недолго. Неожиданно Хосок отталкивает младшего от себя и, поднявшись по стеночке, уходит на кухню. По дороге он бросает ядовитое «убирайся отсюда» и практически падает в дверном проёме, чудом оставаясь стоять на ногах. Чимин, не понимающий причины этой резкой перемены, дрожащими пальцами набирает номер Юнги и вскрикивает, когда слышит звон разбитой посуды. Он сразу вскакивает на ноги и направляется в сторону кухни, где видит, как Хосок сжавшись в позе эмбриона лежит на полу среди осколков разноцветных тарелок и чашек. Чимин замечает неглубокий порез на лице и кровь, струящуюся с левой руки. Он зажимает ладонью рот и подавляет испуганный всхлип. Через несколько гудков Юнги, наконец, берет трубку и спрашивает своим привычным безэмоциональным голосом: — Ну что, поговорили? — Хён, — не скрывая собственных рыданий начинает Чимин. — Я не знаю, что с ним. Он сейчас разбил всю посуду, и, твою мать, у него кровь из руки прямо хлещет. И ему так плохо, я вообще ничего не понимаю. Я не знаю, как помочь, хён, что мне делать… В этот момент Хосок так громко вскрикивает, что даже на том конце провода отчетливо становится слышно. Юнги сразу просекает ситуацию и не задумываясь коротко отвечает: — Мы сейчас приедем, дождись нас, никуда не уходи. Проследи, чтобы он там без глупостей, хорошо? Юнги дожидается от Чимина внятного ответа и кладет трубку. Чимин убирает телефон в карман и подползает к Хосоку, наплевав на осколки, и поднимает его раненную руку, чтобы осмотреть. — Хён, надо обработать рану и остановить кровотечение, — младший пытается поставит Хосока на ноги и, не встретив ни капли содействия, переходит на крик. — Боже мой, Хосок! Поднимайся сейчас же. Хосок переводит на него стеклянный взгляд и закрывает глаза. — Хён! — Чимин больше не может себя сдерживать. — Я понимаю, что тебе плохо, но если сейчас не обработать, ты можешь получить заражение. Давай я не буду учить тебя таким банальным вещам! — Ничего со мной не будет. Раньше не было, и сейчас не будет. А даже если и так… мне всё равно. Я и так уже весь прогнивший. Чимин возводит глаза к потолку и матерится шепотом. Он поднимается и добирается до ванной. Там он вытряхивает всё из аптечного шкафчика, пока не находит запечатанный бинт и перекись водорода, после чего идет обратно на кухню. Пока он поливает порезы на лице и руке перекисью, Хосок шипит, словно от боли, но при этом ощущается, что всё это лишь притворство. Чимина это бесит не на шутку, поэтому он особо не церемонится, пока накладывает на рану тугую повязку. Он прикидывает, что вены и артерии задеты не были, а значит можно обойтись и без скорой помощи. Чимин думает о том, что было бы неплохо ещё наклеить Хосоку на скулу заживляющий пластырь, но ни сил, ни желания этот пластырь искать нет. Закончив, Чимин встает и, тяжело выдохнув, оглядывается по сторонам. Сил реветь больше не осталось, жива только надежда поскорее упасть на диван и уснуть. Эта неделя выдалась самой чёрной полосой в его жизни, но при этом кошмар будто и не думает прекращаться. К такому выводу приходит Чимин, когда замечает на табуретке две пустые пачки из-под таблеток. — Да твою мать, — озлобленно выпаливает он и подходит, чтобы осмотреть упаковки. Это оказываются дешевые обезболивающие, и всё бы ничего, если этот идиот слопал целиком две пачки, это может закончится не слишком хорошо. Чимин хватает Хосока за шкирку и волочит его за собой прямо до туалета. Хосок не успевает понять, куда тот испарился, когда младший опять появляется перед его глазами и подносит стакан воды к его губам. — Я не буду, — бормочет Хосок и отталкивает протянутую к нему руку. Часть воды расплёскивается на штаны Чимина, отчего тот ни капли не добреет. — Нет, ты сейчас возьмёшь и вылакаешь всё это залпом. Чимин насильно вливает в хёна всю оставшуюся воду, медлит недолго, и затем, разжав его челюсти, пропихивает тому два пальца в рот. Хосок не заставляет себя долго ждать и сразу же начинает блевать, едва успев дотянуться до унитаза. Чимин нервно дышит сквозь стиснутые зубы и отсчитывает бесконечные секунды, надеясь, что не сорвётся до того, как подоспеют его личные спасители. Он даже игнорирует тот факт, что дошедшего до амёбного состояния Хосока выворачивает прямо на его свитер. Чимин уже действительно держится из последних сил, когда раздается оглушительный стук в дверь. Он всхлипывает с облегчением и выкрикивает как можно громче, борясь со спазмом в горле: — Открыто. После этого слышится топот нескольких пар ног и громкое присвистывание. Видимо Юнги узрел воцарившийся на кухне хаос. Хосок, в это время ничком лежащий на затёкших ногах донсэна, практически не подает признаков жизни, за исключением неровного дыхания, поэтому Чимину приходится рукой подтолкнуть дверь в ванную, чтобы остальные сразу обнаружили их присутствие. — Так, и что тут у нас? — устало спрашивает Намджун, понимая, что на этом моменте их общие проблемы приобретают новую, неизведанную ранее грань. — Он пьяный в стельку, наглотался обезболивающих, и мне пришлось вывернуть его наизнанку, — хрипит Чимин, невесело усмехаясь. — Шутки у тебя какие-то несвоевременные. Ладно, давай его сюда, мы дальше сами. А ты пока отдохни, — отвечает на колкость Намджун и тянет Хосока на себя. Он берет почти бессознательное тело на руки и велит остальным идти за собой. Сокджин сочувствующе хлопает Чимина по плечу и удаляется вслед за Намджуном и Юнги. Чимин выходит из ванной, стекает по стеночке в коридоре и сидит там под аккомпанемент гула голосов из соседней комнаты. Юнги выходит из-за двери спустя примерно десять минут и садится на пол рядом с Чимином, опершим голову о колени. Старший вытягивает ноги и касается ступнями противоположной стены коридора. Чимин молчит и даже не поднимает головы, поэтому Юнги начинает разговор сам: — Они сейчас его переодевали, — не дождавшись хоть какой-нибудь реакции, Юнги продолжает. — У него всё тело в порезах. Точнее в шрамах, явно старых. Видимо мы давно уже барахтаемся в этой проблеме. А Намджун просто в бешенстве из-за своей беспомощности, он сейчас будет во всем винить свою недальновидность. — Да кому какое дело до Намджуна, — отвечает, наконец, Чимин. — Хосок-хён… что с ним? Юнги переводит на Чимина затуманенный взгляд. — Честно? Я не знаю, — Юнги зябко ёжится и обхватывает себя руками. — Думаю никто не знает. И когда это началось тоже. Что насчет тебя? Ты, вроде как, всегда был его лучшим другом. — Блин, — Чимин закрывает лицо руками и тяжело выдыхает. — Да я даже не помню, когда мы с ним в последний раз нормально разговаривали. — Как и мы все, в общем-то. Они замолкают и вслушиваются в кряхтения Сокджина за стеной. Спустя минуту слышится голос Намджуна, разговаривающего с сестрой Хосока по телефону. И тут Чимин переводит удивленный взгляд на Юнги. — Хён, а Хосок разве общался с Тэхеном?