утопленники

Хосок продирается сквозь танцующую толпу к барной стойке и с трудом забирается на высокий кожаный стул. Он уже порядком поднабрался: настолько, что Намджун настаивал отвезти его домой; но Хосок с завидным упорством утверждал, что доберётся до клуба даже пешком от своей квартиры, из-за чего все дружно решили не бросать его на произвол судьбы. — Он ведь точно тогда влипнет в неприятности, — бросил тогда в его защиту Чимин, состроив презрительную гримасу. Ему явно было неприятно, что его лучший друг в таком ключе предстает перед его девушкой. Но Хосоку было насрать в каком свете он выглядит для людей вокруг, а тем более для пассии Чимина, и именно поэтому он сейчас практически без остановки достаёт из бумажника очередную купюру, чтобы напиться и забыться. И чтобы обида и ревность хотя бы временно не разъедали рассудок. — Надо же так извиваться, — сам того не замечая, проговаривает он вслух, когда взгляд в очередной раз зацепляется за объект его беспрестанного вожделения. — Что, кто-то зацепил? — неожиданно интересуется сидящий рядом парень. В обычном своём состоянии Хосок бы возмутился, что кто-то лезет к нему в голову, но сейчас он пьян и недалек, поэтому охотно поясняет незнакомцу. — Видишь вон тех двоих? — Хосок тычет пальцем в сторону Чимина и его девушки. — Эффектно смотрятся, не правда ли? Вот только мне как близкому другу полагается знать, что они уже несколько месяцев встречаются, а, следовательно, ловить тут нечего. — У тебя были на неё какие-то виды? — спрашивают его с улыбкой. — А кто сказал, что на неё? Нет, Евон, конечно, ничего девушка, но мне на неё откровенно наплевать, — отвечает Хосок на ухо незнакомцу, опаляя горячим дыханием мочку уха, после чего снова устраивается на своём стуле, при этом едва с него не слетев. Его неожиданный собеседник сначала смотрит недоуменно, но после его глаза округляются, и он переводит взгляд на парочку в толпе, танцующую под оглушающие биты. Стоило признать, что даже на фоне всеобщей мишуры, они особенно выделялись: то и дело на них бросали заинтересованные взгляды и девушки, и парни. — А он знает? — уточняет незнакомец. — Знает? — спрашивает Хосок и опрокидывает в себя очередную рюмку соджу. — Знает о чём? О том, что его лучший друг — гей, который мечтает его трахнуть? Да меня самого в дрожь бросает от омерзения от одной только мысли об этом. Парень напротив неуверенно пожимает плечами, потому что он явно имел ввиду не это, но его пьяный в стельку собеседник бросает на него настолько озлобленный взгляд, что желание продолжать эту тему пропадает окончательно. Хосок же только хмыкает презрительно и, швырнув на стойку ещё несколько купюр, машет бармену. — Повторите, — кричит он как можно громче, изо всех сил пытаясь перекричать музыку. — И моему другу, пожалуйста, то же самое. Бармен кивает, ставит рядом ещё одну стопку и наполняет обе почти до краев. — Не стоит, — говорит незнакомец размахивая руками. — Я не пью соджу. — Сегодня ты пьёшь всё, — перебивает его Хосок и подталкивает стопку в его направлении. — Давай выпьем с тобой за эту суку любовь, которая приходит, когда не надо, и привязывает нас к тем, к кому не надо. И вообще. Всё с этой любовью не так, как надо. К чёрту её! За это и выпьем. Хосок чокается с ним и залпом осушает свою порцию. Парень рядом задумчиво разглядывает свою стопку, но затем всё же выпивает и морщится, вызывая у Хосока смех своей мимикой. — Так и живём. Знаешь, что до добра твои поступки и решения не доведут, и всё равно бросаешься в омут с головой. А потом страдаешь, травишься дешёвым алкоголем и, если повезёт, сублимируешь понемногу, — Хосок сгибается над барной стойкой и, кажется, уходит глубоко в свои мысли. В это время незнакомец разглядывает его профиль и приходит к мнению, что этот угнетающий максимализм его собеседника определенно завораживает своей пессимистичностью. — Но знаешь, что бесит больше всего? — ни с того ни с сего Хосок снова начинает перекрикивать музыку. — Людям вокруг настолько насрать друг на друга, что они привыкли отговариваться от чужих проблем банальными фразами. Вот например: «время лечит». Ну и херня. — Почему же? — Да потому что ни черта время не лечит. Лечит медицина. А время только заставляет раны гнить и болеть ещё сильнее. Это я сейчас, вроде как, метафору провожу, — Хосок спрыгивает со своего высокого стула и, пошатнувшись, похлопывает своего нового знакомого по плечу. — А если серьёзно, время может притупить боль, но никак не залечить. Если это не царапина, конечно. И ты можешь делать вид, что всё хорошо, вернуться в прежнее русло, но болеть всё равно будет. Хочешь ты того или нет, но человек просто обожает сожалеть о чём-то. А страдать ещё больше. Они пересекаются взглядами, но Хосок почти сразу отводит глаза и вглядывается в толпу. — И на этой драматичной ноте я, пожалуй, отчалю. Кажется все мои собрались перебраться в более интимную обстановку, я уже вижу как мой надзиратель идёт в нашу сторону. И с наступающим рождеством, вроде как. После этих слов Хосок направляется к одному из своих приятелей и, повиснув у того на шее, со смехом позволяет выволочь себя из клуба. Незнакомец усмехается, глядя тому в след, и, поняв, что больше ему тут заняться нечем, тоже направляется на выход. Ночью, когда он лежит и буравит взглядом потолок, то ощущает, как незнакомое ранее чувство расползается по телу, будто болезнь, и въедается глубоко, оседая в подсознании. Он пытается вспомнить, как зовут того парня, с которым они разговаривали этим вечером, и осознает, что они так и не удосужились друг другу представиться. — Очень жаль, — бросает он в темноту и закрывает глаза. Ему почти удаётся забыть. Во снах он порой видит этот маниакальный блеск в глазах напротив, что отпечатался в сознании, но сны уходят и растворяются дымкой в реальности. Уже почти не болит. «Хорошо, что всего лишь царапина», — промелькивает иногда мысль в его голове. Но почти месяц спустя жизнь подкидывает ему неожиданность в виде знакомства с тем самым парнем с танцпола. — Чимин, — представляется тогда этот парень и протягивает руку для рукопожатия. — Мы вроде как учимся на параллели, я прав? — Тэхен, — отвечает его новый знакомый и пожимает его руку. — Да, я тоже на втором курсе. Тэхен пытается стать как можно ближе, звонит часто и напрашивается на ярлык друга. Потому что тогда будет возможность встретить свой ночной мираж, ведь просто так жизнь бы не подкинула ему такой возможности. Чимин оказывается наивным и простым: на раз-два рассказывает всё о себе, своей девушке и друзьях. Тэхен впитывает каждое слово жадно, как губка, и гадает, какое из прозвучавших имен то, что ему нужно. Тэхен ловко вживается в роль, и вот уже несколько недель спустя его зовут на хоум пати для самых близких друзей. У Тэхена дрожат руки, и он уверен, что, наконец, близок к цели. И оказывается прав. Тэхен видит того самого парня сидящим на диване и негромко с кем-то разговаривающим. Его глаза слегка прищурены, и всем своим обликом он создаёт в мыслях образ надтреснутой скорлупы. Образ настолько завораживающий, что Тэхен прослушивает, что именно рассказывает о нём Чимин, пока в хаотичном порядке представляет его всем вокруг. — Так, это Юнги-хён. Он может показаться тебе нелюдимым и замкнутым, но если найти к нему подход, то он уже не заткнется, я тебя уверяю. Проверено собственным опытом. — А кто сидит рядом с ним? — Хосок-хён. Он у нас вроде местного заводилы. Просто, если он начинает вопить на радостях, то всем приходится затыкать уши, потому что его уже не заткнёшь. «Так значит Хосок», — смакует Тэхен это имя на языке. Внутри словно зазвенела та самая струна, и Тэхен понимает, что ему бы хотелось повторять это имя снова и снова. Он бросает на нового старого знакомого хитрый взгляд, подходит, чтобы поздороваться, и по беспристрастно-вежливому ответу осознает. Что его совсем не помнят. Во рту появляется привкус горечи и глупая уверенность в том, что сама судьба столкнула их вновь, рушится, оставляя после себя только пустоту. Вот же правда, однако. Сука — любовь. Тогда Тэхен пытается забыть. Держится поодаль, старается не наблюдать. Пытается оборвать в себе каждую ниточку надежды, которые всё ещё пытаются вышить на сердце это имя. Но не стоит. Ведь ничем хорошим это не закончится. А Хосок и правда часто смотрит на Чимина. Тэхен каждый мимолётный взгляд может прочитать досконально, потому что сам смотрит также. Когда пытаешься вырвать какую-то часть себя, но больно настолько, что приходится с этим жить. Несколько дней, а он уже будто знает Хосока всего. Полностью и целиком готов поглотить с каждой трещинкой, царапиной и даже гниющей раной. Тэхен боится эту новую часть себя. Он обороняется до последнего от своих мыслей, но как-то раз футболка на спине Хосока задирается, и Тэхен замечает эти длинные царапины на боках. Тогда он перестает сдерживаться и этим же вечером подсаживается к нему на диван, когда рядом никого нет. — Хён, почему ты себя ненавидишь?