Мало.

      Юнги любит маленьких хрупких девочек. Так уж вышло, что природа и родители не одарили его высоким ростом и мощной фигурой и то ли это комплексы (что он активно отрицает), то ли естественная, инстинктивная потребность оберегать, холить и лелеять (именно это, да), но в его жизни всегда были малышки не выше ста шестидесяти сантиметров., хрупкие, тонкие и звонкие. Но отчего-то не складывалось с ними ничего серьёзного. Крайняя его девчонка, на вид абсолютное дитя и пушистый кролик, на поверку оказалась отъявленной стервой, пытавшейся вить из Мин Юнги верёвки. Из Мин Юнги вить верёвки категорически нельзя. Это совершенно противоестественное для него состояние, это ему должны подчиняться и перед ним должны трепетать, а не он носить за ней пакеты с покупками.       Живущий внутри самец негодовал поначалу очень тихо. Ну, всё-таки, девочка милая, стройная и ласковая. Потом случился загул и около трёх ночи, пьяный голосок на фоне буйства музыки и мужского баса пропел, что Юнги, видите ли, никто, чтобы запрещать ей развлекаться. Альфа-самец внутри Юнги рвал и метал, но утренняя её виноватая моська умалила зверя внутри, остудила пыл и желание расправы, и милое нежное (слегка помятое, если быть честным) создание оказалось в крепких объятьях своего «оппы».       Сейчас Юнги топчет бычок мыском тяжёлого ботинка и сплёвывает на сырой асфальт, наблюдая, как его «принцесса» за стеклянной витриной кафе напротив мило воркует с каким-то здоровым мужиком. Мужик этот, даже издалека, Юнги кажется неправильно высоким и широкоплечим и при этом отвратительно обаятельным. А его малышка дышит ему куда-то примерно в район солнечного сплетения и при этом так мило улыбается, точно так же, как улыбалась Юнги в первый день их встречи. Он стоит на месте ещё какое-то время, а потом внутри щёлкает, примерно в тот момент, когда подруга дней его суровых, кокетливо касается крепкого предплечья, а здоровенный сукин сын смеется, тряся своей белобрысой головой. Щёлкает громко, оглушая, в следующее мгновение Юнги обнаруживает себя в помещении уютного кафе, его безумно бесит, что приходится задирать голову, Юнги шипит: — Слышь, козлина, руки убрал!       К слову, руки «козлины» находятся в карманах его джинс. А потому он недоумённо пялится на прыгающего перед ним, совершенно очаровательного в своём гневе, парня и расцветает улыбкой, обнажая своё главное оружие — сладкие ямочки на щеках: — Ты чего, малой?       Юнги переклинивает окончательно. Юнги думает «Какой я?», а потом размахивается и со всей своей дури проходится кулаком по гладкой сияющей скуле, оставляя глубокую царапину кольцом на указательном пальце, парным кольцом, тем самым, что он купил для них с его малышкой два дня назад и та пищала как щенок и клялась в вечной любви. Она и сейчас пищит, но что-то другое и как-то фоном. Белобрысая шпала смотрит на Юнги с ещё большим удивлением и ловко перехватывает довольно внушительный кулачок, занесённый для второго удара, своей огромной лапищей: — Тише, тише, братишка, вон и нуну напугал!       Юнги замирает, Юнги красный как рак, он пыхтит и издаёт какие-то рычаще-бурлящие звуки, безуспешно пытаясь вырвать руку из захвата: — Руку отпустииил! — воет он, делая резкий рывок, запястье сводит от боли, но его кулак так и остаётся зажатым в ладони незнакомца.       Неожиданно, Юнги вспоминает, что у него есть ещё и вторая рука, но когда его зажатая пятерня стремительно несётся по направлению к наглой роже, запястье снова перехватывают и издевательски (нет) ухмыляются: — Не, ну серьёзно, успокойся, чё ты, — шпала продолжает улыбаться шевеля своими пухлыми губищами.       Юнги готов взорваться, вокруг уже собрались зеваки, а его вторая половинка повисла на его предплечье. В ушах шумит, и сквозь этот шум Юнги слышит что-то по поводу младшего брата и того, что после такого они точно расстанутся «Чёртов Мин Юнги». Шпала меняется в лице, поднимая брови примерно до уровня роста волос: — Это парень твой, что ли?       Юнги глотает комок и поворачивает голову в сторону своей девушки: — Как брат? — Выйдем? — шлепает шпала губами, когда Юнги удаётся-таки вырвать свои руки.       Мин Юнги серьёзный и жёсткий, вообще-то, парень, сейчас плетётся неловкой походкой следом за высоким и довольно приятным (уже) братом своей девушки, он заходят в какую-то подворотню и старший, внимательно разглядывая носки своей обуви, бормочет: — Извини, что ли, я думал, ты с ней заигрываешь, ну и это… — он поднимает глаза и осекается, потому что шпала брат его крошки улыбается, ну слишком клёво, у него тонкая струйка крови на щеке, а ещё яркие блестящие глаза и совершенно дебильное лицо, а в ушах идиотские круглые серёжки-гвоздики с изображением шестицветной радуги, которые этому улыбающемуся блондину чертовски идут. Он и правда похож на свою сестру, немного, и Мин ловит себя на мысли, что вот если бы его девчонке такие губы… — Да ничего, нуна у меня красотка, понимаю.       «Вообще-то не шибко-то она красотка» — думает Юнги кивая, не в силах оторвать глаза от шевелящихся мягких губ, он ещё думает, что, наверное, их здорово было бы чутка сжать зубами во время поцелуя…       Юнги, правда(вот вам крест), любит маленьких хрупких девочек, но почему-то сейчас, спустя всего несколько часов после странного знакомства, пары банок пива (ладно не пары) и «чисто мужского разговора», он удивительным образом комфортно чувствует себя на крепких, сильных коленях, прижимаясь своими кукольными губками, к чужим большим и полным. И нет ничего странного в чужой большой ладони на его пояснице, и мириадах звёзд под веками, и его собственных пальцев сжимающих жёсткие высветленные волосы на затылке.       Юнги честно и искренне любит… хрупких девочек… Но легонько прикусывать эти мягкие губы оказывается, действительно, потрясающе. И он (уже) любит это гораздо больше.