Ты лучший не только в баскетболе

POV Аомине Я проснулся чертовски разбитым и крайне недовольным на следующее утро. Потянувшись и с зевком выдохнув, я на секунду подумал: "А, может, забить на тренировку? Что мне там делать?", и тут же развернулся к окну, обхватив покрепче подушку. Но что-то мешало мне заснуть вновь. Может, кошки, которые мурлыкали где-то рядом с моим окном. Опираясь локтями на подушку, я привстал и, подперев рукой подбородок, заспанным взглядом посмотрел в окно. И, действительно, какая-то рыженькая, полосатая и ухоженная кошечка тёрлась рядом с нашим дворовым потрёпанным чёрным котом. Они мурлыкали. Да, даже этот сорванец-кот! "Кажется, это тот самый кусок шаурмы, который мне год тому назад помочился на колесо моего велосипеда! – подумал я, слегка нахмурившись. – Кинуть в него, что ли, чем-нибудь потяжелее?.. – я почти безразлично перевёл взгляд на цветок в горшке. – Ладно, мне пока слишком лень, живи. Так и быть, не буду обламывать тебе малину сейчас", – подумав об этом, я снова улёгся спать. Однако эти противные кошки не унимались и, казалось, мурлыкали ещё громче! Я снова привстал и с укором посмотрел на эту парочку. "Ну, давайте сношайтесь ещё здесь, чего нет-то, когда да? – едва подумал я, как эти двое (не поверите!) действительно начали сношаться прямо под моим, чёрт его дери, окном! – Вот черномазый-то быстрый какой! Н-да... Поспишь тут, когда у некоторых половая жизнь в разгаре, – с этой мыслью я поднялся и уселся на кровати, а после, ещё раз повернув голову к окну, подумал. – Но ты бы, друг, был поосторожнее. А то же помимо тебя и этой красотки потом ещё пять кусков шаурмы будет. Полрайона накормить можно будет. Да и ты маяться будешь..." – тут я отвернулся от окна и сказал сам себе: – Почему меня вообще волнует жизнь какого-то драного кота? – с этими словами я встал с кровати, посмотрел в зеркало на свои взъерошенные волосы и подумал, что надо бы постричься наконец. Утро проходило по-обычному скучно и уныло. Я неторопливо сходил в душ, оделся, поел, без особого интереса слушая рассказы матери про какие-то издержки быта. А когда я, уже собравшись, обувался, мать спросила: – Ты чего такой злой? С Сатсуки-сан поссорился? – Почему ты считаешь, что, если я злой, то обязательно из-за Момои?! У меня, вон, коты под окном сношаются, спать не дают, а ты всё Сатсуки-сан, Сатсуки-сан! – передразнил её я, говоря имя девушки. – Сдалась мне она, злиться ещё мне из-за неё, ага, конечно, бегу и спотыкаюсь, – пробубнил я, выходя из дома. "Чёрт, кажется, своей агрессией я с потрохами спалился, что злой я как раз таки из-за Сатсуки... И эта проницательная женщина сто пудов уже всё просекла. Я просто заложник собственных эмоций", – поймал себя на мысли я, идя по дороге в сторону Академии Тоуо. Тренировка была, как всегда казалось мне, ужасно бессмысленной. Сакурай отрабатывает трёхочковые, периодически извиняясь не пойми, за что, Вакамацу орёт на кого-то из запасных, чтобы те подали ему мяч, который он сам же куда-то там забросил, Имаёши просто практикует всё, что только можно. А Сатсуки, внимательно наблюдая за каждым из нас, что-то записывает к себе в блокнот. Толку-то от её "писулек". Никогда её не слушал, это для слабаков. Жалкая обуза в нашей команде, и как её только тренер держит тут? Нет, конечно, для поддержания боевого духа можно изредка попялиться на её грудь, но... – Аомине, побольше энтузиазма, – внезапно прервал мои раздумья тренер. На моём лице застыло ошарашенное "Что-о?" Мне делают замечание? Может, тебе ещё энтузиазма побольше, а? Чего прикопался ко мне на пустом месте? – Так, что ли? – нагло спросил я, ринувшись к ближайшему кольцу, забросив данк и повиснув на кольце так, что оно отломалось и осталось в моей левой руке. – Такого энтузиазма вам подавай? – Знаешь, что, Дайки. Ты зазвездился в край. После тренировки остаёшься, берёшь в подсобке инструменты и приделываешь кольцо обратно. Не знаю, как ты это сделаешь, – сказал тренер, резко встав. – Момои, ты проконтролируй, чтобы он не сбежал. – Когда это я сбегал?! – огрызнулся я. – Действительно, – еле сдержав смех, иронично произнесла Сатсуки. – Поговори мне ещё, – прошипел я, кинув кольцо на маты и вновь взяв баскетбольный мяч. После окончания тренировки все пошли в раздевалку. Я, как и следует, остался в зале, но тренер всё-таки счёл нужным мне напомнить: – Аомине, не забудь приделать кольцо! – Памятью золотой рыбки не страдаю, спасибо, – безразлично огрызнулся я. - И няньку мне оставлять необязательно. Сам справлюсь. – Нет уж. Пускай будет. Ты у нас парень горячий, мало ли, что-то ещё сломаешь. – Наивно думать, что эта женщина сможет удержать меня в порыве гнева, если таковой случится. – Нет, Аомине, – усмехнулся тренер, подойдя ко мне и положив руку мне на плечо. – Подрастёшь и поймёшь, что женщин зря назвали слабым полом. Поверь мне, – с этими словами он поспешно удалился, напоследок лишь сказав: – Закройте тут всё, когда будете уходить. Ключ от подсобки на лавочке, где я сидел. Я подошёл к лавочке и взял с неё ключ. Ребята к тому времени уже с шумом вывалились из раздевалки, переодевшись. Тренер тоже ушёл. Я же после взял в руки кольцо и не спеша подошёл к щиту. Кажется, мне повезло, и тут всего лишь не выдержали болты, но ничего не отломалось. А раз болты вылетели, они должны быть где-то на полу. Присев на корточки и положив рядом кольцо, я начал старательно искать их на полу. – Пока ты тут скалился, я уже всё нашла, – сказала Сатсуки, подойдя ко мне. – Все шесть? – Все шесть, – подтвердила она. – Эва как, – я поднял голову и не смог не отметить. – М-м, какой вид. Ты носишь такие короткие юбки, чтобы завлекать парней в сексуальное рабство? Не стыдно при живом-то Куроко. – Извращенец! – взвизгнула она и ударила меня рукой по голове. – И вообще. Мы с Тетсу-куном... Расстались. Вот так вот, – даже несколько с гордостью сказала девушка. – О-о, тогда это всё объясняет! Ищешь новую жертву и... – я встал и посмотрел на Сатсуки. Однако тут меня внезапно осенило: – Так, погоди. Как так, расстались? Ты же вчера только и лепетала о нём, – я стал серьёзен как никогда. Кончики моих пальцев начали подрагивать от какого-то непонятного нарастающего волнения. Что это? – Так же, как и ты с Алекс. Очень даже элементарно! – поджав губы, она демонстративно отвела взгляд куда-то в сторону. – Неужели, он наконец-то признался, что не любит тебя! – цинично вырвалось у меня. Я мгновенно пожалел о сказанном. – Так ты тоже знал?! Какого чёрта?! – завопила Сатсуки. – А, впрочем, – она мгновенно умерила свой гнев, – мне всё равно, – на пару секунд воцарилось молчание, а после она сказала: – Как ты вообще умудрился сломать кольцо? – Как же, ты не видела? Странно, Тетсуи нет, вроде бы, ничто не должно было отвлечь твоего драгоценного внимания от моей скромной персоны, – с явным сарказмом сказал я, развернувшись и направившись к подсобке. "Чёрт, чёрт, я только остановил себя тем, что у неё есть Куроко и они счастливы, как Момои вдруг с ним расстаётся! Какого вообще?! Сейчас одно неверное движение, мимолётный взгляд или вроде того, и я точно сорвусь! Ну почему, почему я?!" – все эти мысли одна за другой быстро сменялись в моей голове. Сатсуки же шла за мною. – Но всё равно Тетсуя лучше тебя! – зачем-то сказала она. – Коне-ечно, куда мне, – иронично произнёс я, отпирая подсобку. – И настолько безнадёжен! – В плане? – В плане любви. – Ага. И не поспоришь, конечно, – той же интонацией добавил я. – И вообще, Кисе-кун мне вчера сказал, что у меня есть какой-то поклонник! – наигранно кокетливо изрекла Момои. – Сто пудов какой-нибудь альфонс, который представляет тебя в роли очередной порноактрисы из соответствующего фильма, теребя свою одноглазую змею, – будто безразлично произнёс я, нагнувшись, чтобы найти набор инструментов. – Слушай ты! Фильтруй, пожалуйста, поток информации в мою сторону! Не стыдно вообще такое говорить?! – Странный вопрос! – хохотнул я. – Ни капли, – вновь тем же безразличным тоном добавил я. – Безмозглый извращенец! Ни стыда, ни совести! Какой ты отвратительный всё-таки, Аомине! Тебя никогда, никогда ни одна девушка не полюбит, потому что с тобой... Да ей с тобой даже целоваться будет противно, потому что ты думаешь только о всяких пошлостях и ведёшь себя, как конченный придурок! – Воу, воу, воу, – вот тут-то мне крышу и сорвало. Я демонстративно бросил всё, что было у меня в руках, разогнулся и повернулся к Сатсуки. – Вот я думаю, сказать тебе или не портить твою прекрасную идиллию? – я довольно улыбнулся, глядя на неё сверху вниз. – Это ты о чём, а? – я едва заметил, как у Момои чуть дрогнуло плечо. Да-а, женская интуиция. Чувствует, что сейчас я снова буду торжествовать. – Ты хочешь об этом знать? Ты уверена? – нагнулся к ней я. – Да, хочу, – собрала она всю свою волю в кулак, видимо, чтобы сказать это. "Ничего ты не понимаешь! Тупица! – злобно подумал я. – Нет, надо держать себя в руках. Чёрт, как я устал от всего этого! Я просто хочу раствориться сию секунду куда-нибудь в другой мир и поскорее! Пожалуйста, Момои, просто замолчи! Замолчи!" – А я не скажу, – уже более-менее спокойно изрёк я. – Слушай, давай оставим этот разговор? Мне абсолютно не хочется с тобой совсем разругаться. Потому не провоцируй меня. Пожалуйста, – последнее я добавил, выдержав небольшую паузу и надеясь, что, чёрт возьми, сейчас Сатсуки поймёт меня и просто отстанет. – Нет, погоди, Дайки! Говоришь "а", говори и "б"! – снова начала Момои. – Бэ, – глухо отозвался я, собирая в кулак остатки своей способности сдерживать эмоции, отвернувшись к стеллажу со всяким хламом. – Хватит! Не хочет он ссориться со мной, ага! Ты, видно, только этого и хочешь, раз игнорируешь меня! – на последнем слове у девушки даже чуть сорвался голос. Я втянул воздух через стиснутые зубы. Из-за неистово сжатого кулака мои ногти врезались в ладонь. Это был мой предел. Довольно. – Нет! – я рывком развернулся, ударив с силой кулаком по стене, возле которой стола Сатсуки. – Я игнорирую тебя не из-за этого! А из-за того, что я устал! Я чертовски устал! Мне!.. – сдавленный выдох вырвался из моей груди. Всё тело будто размокло, ослабело. Бессильный, я медленно опустился на пол и, упершись локтями в колени, закрыл руками лицо. – Я измотался. С меня хватит, Момои. Я не могу больше так. Слишком много всего сразу: и Алекс, и Куроко со своей нелюбовью к тебе, и моя болезнь, и, чёрт подери, вечер, из-за которого я ночами не спал и мучился, что ты считаешь попросту сном... – я прерывисто вздохнул, боясь поднять свой взгляд на Сатсуки. – Я впервые в своей жизни сдаюсь. Просто сдаюсь. Ты считаешь меня конченным эгоистом, но в последнее время я только и делаю, что живу для других, думаю о других. А если быть точнее – о тебе. Я изначально знал, что Куроко ни капли тебя не любит и встречался он с тобой только ввиду жалости, проявленной в том его положении. И меня это чертовски бесило! И бесит до сих пор. Он признался мне во всём ещё довольно давно; я тогда вышел из себя разорался, заставлял его ударить меня за то, что наорал на тебя во время той первой игры между мной, Акаши, Кисе, Кагами и Куроко. А он был как всегда спокоен. Мне и стало всё ясно... Но сказать я тебе не мог – не моё дело, да и ты бы разозлилась. Или того хуже – расплакалась бы и всё. И, знаешь, как мне было обидно? Он ни капли тебя не любил, а ты так радостно реагировала на его успехи в том же баскетболе, когда он забивал самые простые мячи. А я вообще-то старался тогда очень. Чтобы ты и на меня обратила внимание, но, чёрт, тебе было всё равно, и я бесился! Тетсуя не заслуживает твоих похвал, не заслуживает! Он в итоге только больно тебе сделал... Бесполезная личинка баскетболиста. А что касается Алекс... Я не любил её, конечно же, и, скорее всего, её поступок лишь сильно задел моё самолюбие. Ты думаешь, что я извращенец и что мне нужно "только одно", однако тогда, когда ты позвонила, молча в трубку и почему-то тихо плача, я сорвался с места и приехал к тебе, хотя мог бы тогда остаться на одну из "тех самых ночей". Я приехал, потому что вообще-то ты для меня важнее всегда была, чем Алекс и чем всё, что с ней связано!.. Ты спала тогда. Я пролез к своему окну через ту самую дырку в заборе, я до сих пор пролезаю там, да... Постоял-постоял и уехал, потому что, вроде бы, с тобой всё было в порядке. И я думал после с тобой поговорить, помириться, но... Я не знаю, Момои, я клянусь, я хотел, но почему-то не сделал этого!.. – мой голос временами становился то громче, то тише, срывался, переходил на шёпот. Я был весь на эмоциях. Я не мог молчать больше. Всё это неистово грузило меня, грузило настолько сильно, что временами мне казалось, будто я сойду сума с минуты на минуту. – А после... После случилось то, что окончательно заставило меня слететь с катушек! В тот вечер я пораньше ушёл с тренировки, чтобы не попасть под дождь. Я стоял и закрывал свой шкафчик, как ты, появившись из ниоткуда, обняла меня сзади, бубня что-то несвязное. Я уже тогда был несколько не в себе, а потому растерялся чертовски: трясло всего, в дрожь бросало. А у тебя тогда была температура, и тебя надо было срочно домой отвезти. Я сел на лавочку, посадив тебя рядом, только начал обуваться, как ты внезапно взяла и... И поцеловала меня, чтоб тебя, Момои! Столько сил мне ещё никогда не приходилось прикладывать, чтобы сохранить трезвость ума и довезти тебя после до дома. Ты уговаривала меня поцеловать тебя ещё раз. У меня всё в голове не укладывалось, я дальше пяти метров перед собой, кажется, не видел. И почти уже, почти уже всё кончилось, но я не сдержался, когда мы уже были у тебя дома и тоже тебя поцеловал! Мне было так стыдно, ведь на тот момент ты встречалась с Куроко, и я понимал, что тебя после будет глушить совесть. Я заразился тогда от тебя, слёг с температурой, и мне было так чертовски плохо даже не от постоянного кашля и жара, а от воспоминаний о том вечере, от мыслей, что у вас всё с Куроко пойдёт наперекосяк, ты обвинишь во всём меня, а ещё хуже – себя, и вообще весь мир вверх дном перевернётся!.. Эти мысли вогнали меня в какой-то один сплошной лихорадочный припадок. Я ничего не ел, мне было чертовски плохо, как никогда просто. А самое безумное во всей этой ситуации то, что после ты приходишь и, смеясь, говоришь, что тебе тут "такой сон приснился, где я тебя поцеловал"! И я понимаю, что ты говоришь о тех самых событиях, которые мне покоя несколько ночей не давали, что я мучился зря! Зря, чёрт вас подери! А ты живёшь спокойно и всё хорошо. Да и чёрт бы... Я кое-как смирился, забил на это. Но я уже стал психом, психом, у которого слова Акаши про "влюбился" не выходили из головы. И в последний раз на площадке я психанул из-за того же, из-за чего в первый раз. Но ушёл я уже с чёткой мыслю о том, что... – я прервался и еле-еле поднял голову, посмотрев на девушку. – Я так ненавижу себя за то, что влюбился в тебя и не могу на это просто забить. Над нами нависло гробовое молчание. Мои последние слова будто эхом растворились в этой небольшой пыльной подсобке. Мои мучения, казалось, должны были прекратиться с минуты на минуту. Мне уже было легче, ведь я высказал то, что томилось у меня в душе столь долгое время. Кажется, у меня появилось то самое событие, ввиду которого моя жизнь разделится на "до" и "после". Событие, которого я, видимо, на подсознательном уровне ждал. Но всё это "до" так чертовски вымотало меня. Мне надоело постоянно прикрываться собственной злостью, цинизмом, лишь бы не показывать Сатсуки свою слабость от этой усталости. К такому жизнь меня не готовила, видимо. Любовь – это не то, в чём можно иметь какой-то врождённый талант, потому здесь я наравне со всеми остальными людьми на этой планете. Если кто и будет говорить, что у красивых людей тут преимущество, не стоит ему верить. За внешность людей не любят. Она приходит и уходит. А человек остаётся. Он может пронести через всю свою жизнь лишь то, с чем ему не расстаться ни на секунду, – душу, как бы это банально ни звучало. Да и красивых людей на свете очень много – не гоняться же за всеми. Это глупо. Почему Куроко сказал тогда, что Сатсуки была бы счастлива со мною? Я бы был счастлив с ней, скорее. Мне нужны постоянные перемены, нужна экспрессия, нужна жизнь, нужна такая, как Момои, которая бы не давала мне скучать, искренне радуясь моим победам, ругаясь со мной, а после горячо мирясь, нужна настоящая, неподдельная, любящая. Я вряд ли когда-нибудь перестану быть самодовольным сорванцом. Однако... Сатсуки постепенно становится частью меня, и я понимаю, что буду защищать её достоинство так же, как и своё, если даже не больше. Я далеко не идеален. Совсем. Ни капли. И Момои понимает это, а потому... Если вдруг она меня полюбит, я буду уверен на все сто процентов в том, что она любит меня таким, какой я есть на самом деле, со всеми моими недостатками, о которых она в курсе с раннего детства. Однако всё это оставалось лишь моими мыслями, пока я взглядом, полным какой-то непонятной надежды смотрел снизу вверх на Сатсуки. Она была ошарашена до глубины души, и я видел это по её широко распахнутым глазам. – Момои, извини, я... – почему-то начал было я оправдываться. Но тут же с вырвавшимся криком "Дай-чан!" (как я ненавидел это прозвище, но одновременно любил за то, что так меня зовёт только Сатсуки) она буквально бросилась мне на шею, почему-то начав неистово рыдать. Ох, женщины. Что мне делать-то? Я вывернул тут только что себя наизнанку, у меня в голове перекати-поле. – Вот ты ещё и плачешь... – тихо сказал я, аккуратно кладя свои подрагивающие руки на талию девушки. – Довёл тебя до слёз в очередной раз, молодец. Извини, мне не следовало вот так выливать всё на тебя, просто... У меня кроме тебя действительно нет никого настолько близкого. Да и... – Дай-чан, прости меня, – сквозь всхлипы начала Момои. – Это я конченная эгоистка, потому что, в отличие от тебя, совсем не думаю о других, кажется. Акаши-кун был прав: я дружу с тобой с малых лет, но не вижу очевидных вещей. Мне всё время казалось, что ты слишком самовлюблённый, вот и психуешь на ровном месте. Я настолько была плохого мнения о тебе, что даже не могла и мысли допустить о том, что тот "сон" на самом деле вовсе не сон. И Кисе-кун тоже был прав. Как я сразу не поняла, что под поклонником он имеет в виду тебя? Все вокруг это видели, кроме меня. Как я могла? Хотя сама мучилась от непонятно откуда взявшейся ревности, и тогда позвонила потому же. Только Кагами меня спалил, сказав тебе, что я звоню, – после этих слов Сатсуки снова пустилась рыдать. Чёрт, я не Кисе, не умею легко успокаивать людей. – А на самом деле... Я так чертовски скучала по этим твоим пошлым шуточкам, подколам; когда Куроко отвечал спокойно и безразлично, я мысленно представляла, как бы ответил на это ты, как бы съязвил. Я так соскучилась по этой противной высокомерной манере поведения... По всему тому, что, чёрт возьми, я так люблю в тебе! – Оу... – я даже растерялся от такого признания. Я всегда думал, что именно это её во мне бесило, а оказывается... Женщины. – Ну, – чуть усмехнувшись, тихо сказал я, – раз ты любишь всё это во мне, то, можно сказать, ты любишь даже больше половины меня, – я чуть замялся после этого. Ни с одной девушкой, кроме Момои, я бы так осторожно себя не повёл бы никогда. Но... Она мне была действительно важна. – Дурак ты, Дайки, – всхлипнув и одним движением чуть вытерев рукой слёзы с лица, Сатсуки чуть отстранилась от меня и посмотрела в мои растерянные, по-видимому, глаза. – Я тебя всего люблю, – добавила она, наконец. От удивления я даже чуть раскрыл рот, намереваясь, наверное, сказать что-то, вроде "Офигеть", но промолчал. Момои всё ещё смотрела на меня каким-то странным, будто нежным взглядом. А я всё ещё осторожничал, а потому, как последний валенок, спросил: – Сатсуки, а можно... Я тебя поцелую? – Вопрос в стиле Куроко Тетсуи! – хохотнула она. – Ну да, – почему-то замялся я. Чёрт, раскис край, делать же что-то надо. Я тоже тихо усмехнулся и отвёл взгляд, собираясь с мыслями. Однако тут Момои оказалась куда решительнее меня, а потому в следующую секунду она уже притягивала своими руками моё лицо к себе, буквально впившись в мои пересохшие холодные от волнения губы. После этого, недолго думая, я сжал её в своих объятиях, всё ещё не прерывая поцелуй. Я так устал всё скрывать. Мне хотелось, чтобы Сатсуки больше ни на секунду не сомневалась во мне. Ради человека, исполнившего одной фразой все мои самые заветные мечты, я был готов на всё. Спасибо.