Breathe Me Back to Life

В скорую поступил анонимный звонок о сердечном приступе в центральном парке. Пока машина ехала за парнем, его остывающее тело впитывало опавший снег. Его везли почти в предсмертном состоянии. Дыхание слабое и редкое, грудь еле вздымается. Но чем ближе они были к больнице, тем реже были вдохи. Его завезли в палату, когда сердце уже остановилось. Врачи оперативно разрезали одежду, открывая грудь. Пока один заряжает дефибрилляторы, другой врач подключает пациента к кардиомонитору. — Разряд! — он бьет током по груди, наблюдая за экраном, на которой все еще прямая линия. Врачи повторяют действия снова и снова, с надеждой глядя то на совсем молодого парня, то на монитор. В это же время Юнги бежит по аэропорту, хватаясь за грудь и сдерживая хлынущие эмоции. Краски взрываются перед глазами, ослепляя яркостью и вновь возвращая серость цветов. Юнги не помнит, как прошел регистрацию, как сел в самолет. Он до побелевших костяшек хватает одну-единственную сумку и пустым взглядом смотрит на темноту за иллюминатором. Цвета ослепляют в последний раз и приходят в норму, оставаясь бледными, но больше не возвращая серые оттенки. Вздох облегчения звучит чересчур громко, оглушая самого Юнги. Он хватается за голову и чувствует, как сердце вновь бьется равномерно. Слезы тонкой струйкой текут по бледным щекам, падая на светлые джинсы темными пятнами. Он жив. Но мир кажется непривычно бледным, словно художник разбавил краски слишком большим количеством воды. Полет занимает меньше трех часов, за которые Мин ни разу не сомкнул глаза. Пусть ночь, но он даже не думает спать. Пульс нормализовался, но волнение в груди оседает тяжелым камнем. Юнги выходит из самолета, не замечая чужих взглядов, обращенных к нему. Он думает только о нем, вспоминая испуганные, но такие теплые глаза, с волнением смотрящие куда-то внутрь Юнги. Несмотря на то, что они почти не общались и виделись только по случайности, Мин чувствовал эту близость, родство. Это раздражало. Но сейчас кажется важной необходимостью, без которой не выжить. Странно, как резко поменялось его мнение. Он сам не подозревал, что так волнуется за Чимина. Всю жизнь он прятал свои настоящие чувства где-то в глубине темной души, а тут появился этот милый малец и все эмоции всплыли наружу, показывая всю человечность. Юнги все еще не хочет принимать его. Но спешно едет в больницу на такси. Юнги не хочет признавать, что привязался к нему, но продолжает видеть его перед собой, чувствовать его фантомное присутствие. Он понимает, что это все выходки судьбы, что все подстроено. И если бы не система, они могли бы никогда не столкнуться. Но все сложилось так, как есть, и ничего не изменить. Остается только принять. Чего Юнги все еще не хочет делать. Час, который он добирался до больницы, проходит незаметно. Оплатив дорогу, Юнги на дрожащих ногах входит в светлое здание, пропахшее лекарствами и болью пациентов. Он никогда не любил это место и не полюбит. Теперь уж точно. — Вам помочь? — медсестра у приемной тепло улыбается, глядя на потерянного парня, осматривающего коридоры. — Да… В какой палате лежит Пак Ч-Чимин? — голос невольно вздрагивает, когда Юнги произносит его имя. Медсестра спрашивает кем он приходится пациенту и, печально улыбнувшись, вводит имя в базу данных и медленно поднимает глаза на совсем побледневшего Юнги. Палата 311. Едва услышав цифру, Мин стремительно бежит к лестнице, даже не думая о лифте. Он переступает сразу несколько ступеней, игнорируя расплывающееся изображение. Третий этаж встречает тишиной и ярким светом люминесцентных ламп. Все пациенты в своих палатах, лишь врачи в белых халатах мелькают, переходя из одной палаты в другую. Запах лекарств усиливается, а волнение достигает своего пика, когда дышать становится совсем трудно, а живот сворачивается узлом. Быстро моргая, Юнги замедляет шаги, подходя к нужной двери. Он кладет ладонь на ручку и стоит некоторое время, давая себе успокоиться. Но ничего не получается. Он испуганно отходит от двери, пиная воздух и сдерживая крик отчаяния. Сумка громко падает на чистый белый пол, а Юнги упирается руками в колени, опустив голову, и пытается отдышаться. Хочется кричать и бить кулаками стены до крови, но он сдерживается болезненно прикусывая губу. Ну и где, блять, эта гребанная справедливость? Юнги продолжает мысленно сокрушаться на жизнь, которая решила побить ни в чем неповинного мальчика. Чимин ведь не просил такого соулмейта, не хотел всех этих проблем с выебонами Мина. Но получил. И за что, спрашивается. Без каких-либо обвинений или объяснений, он чувствует себя виноватым за состояние Чимина. Хочется самого себя ударить за редкостный идиотизм и надменность. Юнги едва сдерживается, чтобы не долбануться головой о стену с разбега. — Хен? — чуть удивленно раздается низкий голос со стороны палаты Чимина. Из приоткрытой двери выглядывает Тэхен, стоя одной ногой в коридоре, а другой все еще в палате. Юнги выпрямляется, вспоминая этого парня и чуть откашливается, пытаясь принять равнодушный вид. — Не думал, что ты появишься, — Ким чуть улыбается виновато и смотрит куда-то в грудь Мина. — Сам в шоке, — отвечает тот, удивляясь собственному голосу, который выдает тревогу парня. — Зайдешь? — Я… Я побуду тут, — говорит Юнги, смотря под ноги. — Если он скажет, что хочет меня увидеть, когда очнется, я зайду. — Хен… — Тэ рвано вздыхает, потирая ладонью намокающие глаза. — Не думаю, что он сможет скоро это сказать. — Тэхен встречает удивленный, но понимающий взгляд старшего, но качает головой, словно отрицая собственные мысли. — Он в коме.

***

Юнги так и не зашел в палату. Он просидел в коридоре несколько часов, после ухода Тэхена, глядя на сверкающие чистотой полы и слушая оглушающее тиканье часов. Ему казалось, что землю выбили из-под ног, что его ударили в солнечное сплетение, нарушая ровное дыхание. Он не понимает, что чувствует, потому что сотни эмоций накрывают волной. Вроде бы и рад, что Чимин жив, но глаза жжет от слез совсем не радостных. Из палаты доносится равномерное пищание кардиомонитора, которое будто гипнотизирует, лишая ощущения реальности. Он чувствует, как телефон вибрирует в кармане, но не обращает внимания, не желая слушать злого менеджера. Юнги просто сидит в коридоре, словно выпав из этой вселенной. Кажется, его здесь просто нет. — Ты давно тут? — голос Намджуна раздается совсем рядом, а затем тяжелая ладонь опускается на плечо Юнги. — Привет, — потерянно отвечает Мин, смотря на окно в конце коридора. Уже рассвело. А Юнги даже не заметил, что просидел возле палаты Чимина почти всю ночь. В горле опять застревает ком, но он сразу же откашливается, пытаясь не разреветься как девчонка. — Поехали, я тебя отвезу домой, — говорит Джун, но Юнги качает головой, не желая уходить. — Тебе нужно поспать, ты ему все равно не поможешь. Придешь попозже, когда успокоишься. Несколько минут старший молчит, ничего не говоря, и только потом слабо кивает, поднимаясь с нагретого места. Он не поднимает глаз, уходя вперед по светлому коридору, в котором все еще горят лампы. А Намджун смотрит на окошко в двери палаты и улыбается, безмолвно извиняясь и уходя за другом. Он понимает, что поступил жестоко, но так было предписано еще до начала времен. Пусть это несправедливо, но это было необходимо. В палату падает яркий слепящий луч зимнего солнца. Вчерашний снег поблескивает на свету. Чимин стоит у кровати, смотря на окно. Он не замечает, что задержал дыхание, слушая противный писк аппаратуры. Внутри все кажется горит от пустоты, заставляя жмуриться. Хочется забыть улыбку Намджуна, тихие всхлипы Юнги на протяжении всей ночи и тяжелый взгляд Тэхена, обращенный к его телу. Он оборачивается и смотрит на кровать, смотря на себя. На себя, который подключен к каким-то машинам, показывающим его стабильное состояние. Чимин помнит, как смотрел на свое тело в операционной. Тогда казалось, что его уже не спасут. Но вот он здесь. Вернее, где-то между здесь и там. Но кроме него этого никто не знает. Бледные глаза смотрят на опустевшее тело, сразу же отворачиваясь и возвращая взгляд к окну. Чем же это закончится?