Сын леса

Сидя на полу чердака, я мрачно крутила в пальцах телефон, наблюдая за тем, как в солнечных лучах кружится пыль. С того происшествия в лесу прошло несколько дней – ни я, ни Кай, ни тем более Чанёль ни словом не обмолвились о случившемся, сделав вид, словно ничего и не было. Но каждый из нас постоянно думал об этом, прокручивал в голове события той ночи, пытаясь сопоставить факты и прийти хоть к какому-то выводу. Папа и тётушка вели себя как ни в чём не бывало – ЫнЧже также крысилась на меня, начиная ругаться из-за каждой мелочи. А папаня всё больше молчал, сверля меня тяжёлым задумчивым взглядом. Кай уговорил предков отпустить нас в гости к Крису, отец обещал приехать после обеда и отвезти нас в город, но, если честно, у меня были немного другие планы на день. Я поставила себе цель – выяснить, во что бы то ни стало, чем занималась мачеха той ночью и, что самое главное, является ли Кай мифическим Сыном леса. В это верилось с трудом, но чем больше я живу в этой дыре, тем больше моя жизнь начинает походить на средневековую сказку. А ситуация сегодня складывалась как нельзя лучше – прошлой ночью папа и ЫнЧже разругались в пух и прах. Уж не знаю, что они там не поделили, но вопли стояли такие, что Плюшка, с бешеными глазами, забрался ко мне под одеяло и трясся, словно лист на ветру. А с утра мачеха куда-то ушла, и, по всей видимости, не спешила возвращаться. Но прежде чем приступить к своему блестящему плану, я должна выяснить ещё одну немаловажную вещь. Облизав пересохшие губы, я набрала нужный номер и поднесла трубку к уху. - Хана? – услышала я мамин голос, и на душе невольно стало теплее. - Привет, мам! – звонко крикнула я, прижав колени к груди. – Как ты? - Хорошо, а ты? Случилось что-то? Почему звонишь? Международные звонки дорогие! – мама засыпала меня вопросами, говоря торопливо и сбивчиво, как и раньше. - Ма, а папа не такой уж и плохой, - тихо произнесла я, не надеясь, что она услышит. - Хана, вы поладили? – осторожно поинтересовалась мама. - Вроде бы да. Он очень добрый и заботится обо мне. Кажется, он сожалеет, что столько лет не знал о моём существовании, - вздохнула я, потерев ладонью лоб. - Что значит столько лет? – усмехнулась мама. – Он узнал о тебе, когда я была на третьем месяце беременности. - Чего?! – опешила я, уже не зная, чему верить. - Он посылал тебе деньги, но никогда не звонил и не приезжал. Прости, что отправила тебя туда, мне не стоило этого делать… - Мама! Хватит врать! – не выдержала я, резко вскочив. – Папа не стал бы меня обманывать, говоря, что ничего не знал обо мне! - А зачем мне тебя обманывать? – возмутилась мама. Ничего не сказав, я сбросила звонок, и торопливо выбежала на улицу, жадно хватая ртом воздух. Здесь никого не было, и я почему-то испугалась вынужденного одиночества, помчавшись искать Кая. Брата не было ни на заднем дворе, ни возле дома, и я было уже отчаялась, как внезапно между деревьев промелькнула знакомая фигура. Бросившись туда со всех ног, я крикнула: - Кай! - Хана? – из-за древнего дуба показалось обеспокоенное лицо парня и он тут же нахмурился, выходя мне навстречу. – Что с тобой? - Ты где был? – крикнула я, только сейчас почувствовав, что мои щёки влажные от слёз. - В лес ходил за травами, - пожал он плечами, и я заметила зажатый в его руках холщовый мешочек. - У тебя есть что-нибудь от недопонимания с родителями? – шмыгнула я носом, потупив взгляд. - От этого ещё не нашли лекарства, - фыркнул Кай, с улыбкой взглянув на меня. Пройдя мимо него, я пошла вглубь леса и остановилась напротив раскидистого дерева, в верхушке которого пряталась хижина. Не знаю, что в моей голове перемкнуло, но я почувствовала непреодолимое желание забраться туда и полюбоваться со столь внушительной высоты местными красотами. - Можно, я поднимусь? – повернулась я к притихшему Каю, выразительно посмотревшему наверх. - Не боишься? – уточнил он, уже засовывая мешочек под рубашку. - Ты же рядом, - улыбнулась я, впервые открыто посмотрев ему в глаза. Ничего не ответив, брат быстро, будто обезьяна, поднялся на дерево, и через пару секунд сбросил мне верёвочную лестницу. Подозрительно покосившись на висящую в воздухе хрупкую конструкцию, я неуверенно начала подниматься, с точностью вымеряя каждый шаг. Кай сидел наверху и, болтая ногами, следил за тем, как я медленно приближаюсь. - Не смотри вниз! – крикнул он, когда я сделала слабую попытку взглянуть себе под ноги. - А если я упаду? – всхлипнула я, застряв на середине лестницы. Поднявшийся ветер мотал меня из стороны в сторону, голова начала кружиться, а я к своему ужасу поняла, что не могу ни подниматься, ни спускаться. Тогда Кай ловко опустился на тот уровень, где застряла я, и протянул руку, ласково погладив по волосам. - Ещё чуть-чуть, - шепнул он, и я, собрав волю в кулак, продолжила свой подъём. Когда я всё же влезла в хрупкую хижину, примостившуюся на разветвлении веток, то мгновенно рухнула на спину, широко раскинув руки. Кай запрыгнул следом и уселся напротив, не сводя с меня смешливых блестящих глаз. Постонав ещё немного, я осторожно села и осмотрелась – доски потемнели от времени и были увешаны всё теми же букетиками трав. В углу лежало несколько книг, инструменты, бутылка с водой. - Здесь прохладно, - заметил Кай, вытаскивая из-за спины плед и, расправив его, заботливо накинул мне на плечи. - И что вы с Крисом делали здесь? – спросила я, удобно поджав ноги. - Мы мастерили воздушных змеев, а потом запускали их в небо, - парень загадочно улыбнулся, словно перенёсся мыслями в счастливое детство. – А ещё учились делать фигурки из дерева! Точнее, меня учил папа, а потом я уже показывал Крису… - А почему папа сам не учил Криса? – удивилась я, подползая поближе к Каю. - Мне кажется, что отец любил меня больше, - погрустнел парень. – Он вообще мало общался с братом, всё время уделяя мне. А когда Крис закончил школу, то папа буквально заставил его переехать в город, хотя у брата была возможность даже во время учёбы, продолжать жить здесь. - Вы близки? – я попыталась сменить неприятную для Кая тему и, кажется, мне это удалось. - Да! – закивал брат. – Крис рассказывал мне о своих девчонках, о том, как нужно себя вести, чтобы им нравиться. Родители не запрещали ему встречаться, в отличии от меня. Мы замолчали, прислушиваясь к свисту ветра. Здесь, наверху, и вправду было прохладно, складывалось впечатление, будто хижина парит в небе. И я инстинктивно вцепилась в Кая, наблюдая, как от сквозняка раздувается ткань его клетчатой рубашки. Мне вдруг до безумия захотелось прикоснуться к его смуглым рукам, ладоням, покрытым мозолями. Уткнуться носом в шею, вдохнуть пряный аромат лесных трав и диких цветов, скользнуть губами по щеке и ничего не говорить, потому что слова не нужны, у них нет цены, они несут в себе лишь силу, способную безвозвратно разрушить то хрупкое счастье, что у меня есть. - Это тебе, - шепнул Кай, протягивая на ладони маленькую деревянную фигурку. - Что это? – удивилась я, вертя в пальцах вещицу. - Это Ори, - пожал плечами парень. - Я думала, это куклы, - пробормотала я, разглядывая аккуратно вырезанное ножом личико. – А ещё думала, что ты не веришь в их защитную силу. - Ори бывают разными. Эту я сделал специально для тебя. Пусть она всегда будет рядом, - Кай сжал мои пальцы и крепко обхватил ладонями мою руку. – Может, она тебя и не спасёт, но зато я всегда приду на помощь. Кай был так близко, что я не выдержала и обняла его свободной рукой за шею, крепко прижимаясь всем телом. Высвободив ладони, он обвил меня за талию и я почувствовала на шее его горячее дыхание. Мы слегка отстранились друг от друга, а я перевела взгляд на его подрагивающие губы. Слегка припухлые и шероховатые, они пахли малиной и мятой. Я не умела толком целоваться, но вложила бы в поцелуй всю нежность и любовь, на которую только была способна. Если бы только… - Нет, - выдохнула я, когда Кай подался вперёд. Наши губы почти соприкасались, но ни один из нас не решался нарушить невидимую черту, по разные стороны от которой мы всё ещё оставались братом и сестрой. - Я люблю тебя, - шепчу я прежде, чем успеваю подумать. Кай гладит кончиками пальцев мою щёку и спустя секунду грустно улыбается: - Я тоже. Мы сидим напротив друг друга в хижине, со всех сторон продуваемой ветрами, и не может отвести взгляд. Здесь можно не бояться, что нас в чём-то обвинят или осудят. Тут никто не будет шептаться за спиной или кривить лица. Есть только я и он – двое влюблённых, волей судьбы оказавшиеся братом и сестрой. Я поднимаю дрожащие ладони и прижимаюсь ими к горячим щекам Кая. Он выжидающе молчит – то ли ждёт чего-то, то ли просто не хочет говорить. Встаю на колени и придвигаюсь чуть ближе. Раз. Всего один раз. Никто никогда не узнает. Это будет наша тайна. Маленькая тайна, погребённая в хижине, подвешенной высоко над землёй. Зажмуриваюсь и на ощупь отыскиваю губы Кая, касаясь их в нежном лёгком поцелуе. Парень ещё крепче обнимает меня, но я не собираюсь идти дальше, довольствуясь стремительно ускользающими мгновениями близости, что больше не повторится. Отстраняюсь первой и смотрю в затуманенные глаза парня. Протягивает руку, гладит меня по волосам, упираемся друг в друга лбами и ни слова не можем сказать. И в эту столь хрупкую секунду раздаётся требовательный гудок папиного грузовичка. Стеклянная стена, отгородившая нас от мира, со звоном разлетается на осколки и мы с Каем отскакиваем в разные стороны, застигнутые врасплох. В горле пересохло и я, стараясь не смотреть в сторону брата, торопливо хватаюсь за бутылку, осушая её наполовину. После чего скидываю с плеч плед, и торопливо, без тени страха, всё ещё находясь в плену тяжёлых мыслей, спускаюсь по лестнице. Папаша взбалмошно носится вокруг дома, крича наши с Каем имена. Когда он видит меня, то лицо немного проясняется, но глаза продолжают настороженно блестеть, выглядывая в зарослях младшего сына. - Где Кай? – спрашивает отец, не обращая внимания на мой мертвенно-бледный вид. - Мне что-то дурно. Можно я не поеду в город? – спрашиваю я слабым голосом, отводя взгляд. - Хана? – мужчина изумлённо осматривает меня и, немного подумав, кивает головой. – Хорошо, сейчас отвезу Кая, а ты пока поспи, ты что-то и вправду неважно выглядишь. Не дожидаясь появления брата, я поспешно скрываюсь в доме и, выглядывая из-за толстой шторы в гостиной, вижу, как Кай возмущается, отказываясь садиться в машину, но после нескольких минут упорных убеждений, отец всё же уговаривает его ехать. Тоскливо посмотрев на окна дома, парень скрывается в салоне, громко хлопая дверцей. Поднимая столб пыли, машина скрывается в душном мареве очередного летнего дня, а я обессилено падаю на диван, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Губы всё ещё горят от поцелуя, а на коже, в тех местах, где меня коснулись пальцы Кая, будто появились ожоги. Но некогда прохлаждаться, сейчас каждая минута на счету, и я резко поднимаюсь, сжимая кулаки. Ещё раз проверив все комнаты и убедившись, что мачехи нет дома, я направилась в сторону сарая. Потрепав сидящего на крыльце Плюшку, я глубоко вдохнула и толкнула тяжёлую дверь, вваливаясь в тёмное затхлое помещение. Здесь всё было точно также, как тогда – наваленное горами барахло, сундуки, инструменты и стеллаж с бутылками. Именно к нему я и прошагала, безошибочно определив хранилище ключа. Перевернув бутыль, я дождалась, пока на ладонь упадёт ржавый ключик, и удовлетворённо улыбнулась. Осмотревшись и не отыскав никаких дверей, я села на корточки перед одним из сундуков, и вставила ключик в замок. Он не поддался, тогда я проверила остальные ящики, с каждым разом мрачнея всё больше. Вскоре в сарае уже не осталось ничего, что я не пыталась открыть, но я отказывалась верить в то, что этот ключ лишь бесполезная вещица, не способная отворить ни одну дверь. Отчаявшись, я уже хотела убрать ключ на место, как мой взгляд упал на неровно подвинутый сундук. Это было странно, поскольку остальные стояли идеально ровно, словно человек, что их расставлял, вымерял по линейке каждый сантиметр. Поднатужившись, я с трудом отодвинула деревянный ящик и увидела небольшой люк, ведущий под пол. Глаза лихорадочно вспыхнули и я торопливо вставила ключ в скважину, чуть не захлопав в ладоши от удовольствия, когда услышала щелчок замка. Прихватив валяющийся на полу фонарь, я открыла крышку и юркнула в возникшее отверстие. Недолго поковырявшись, я вздохнула спокойно, когда темноту разрезал яркий луч, жадно выхватывающий низкий потолок и обклеенные чем-то стены. Подобравшись на ощупь к одной из них, я посветила фонариком на снимки, служившие аналогом обоев, и невольно замерла – на меня смотрел улыбчивый черноволосый мальчик, в котором я без труда признала Кая. Здесь было ещё больше снимков, чем в семейном альбоме – Кай на качелях, Кай в кроватке, Кай на рыбалке, на руках у отца, Кай, Кай, Кай… Здесь же были его детские рисунки, грубо вырванные из альбомов. Наткнувшись на что-то тяжёлое, я невольно вздрогнула и опустилась на колени, отложив в сторону фонарик. Открыв коробку, я с удивлением обнаружила в ней цветные пелёнки, пинетки, маленькие ботиночки, совсем крохотные костюмчики и пижамы. Без сомнения, всё это тоже принадлежало Каю. Интересно, а сам он знает о столь своеобразном музее в подвале собственного дома? Резкий хлопок заставил меня вздрогнуть и задрать голову – кто-то зашёл в сарай или просто ветер сильный? Звуки больше не повторялись и я понемногу расслабилась, принявшись разглядывать цветные детские книжки, изрисованные маленькими пальчиками брата. На губах невольно застыла улыбка, тут же стёртая шорохами, донёсшимися из угла. Я поспешно направила туда луч фонаря, чувствуя, как на голове волосы встают дыбом. - Кто здесь? – нарочито громко крикнула я, невольно отодвигаясь назад. Шорох повторился, к нему прибавились ещё и приглушённые стоны. Мысль о мышах невольно растаяла, и я уже готова была дать дёру, как уткнулась спиной во что-то твёрдое. Не успела я испуганно оглянуться, как почувствовала сильный удар и сознание стремительно меня покинуло, заставляя рухнуть на земляной пол. Не знаю, сколько времени я была в отключке, в объятиях темноты и дикого холода. Лишь на мгновение сознание попыталось ко мне вернуться – я увидела над головой сплетение веток, спрятавших за собой ярко-голубое небо, и почувствовала, что меня бесцеремонно тянут за ноги. Голова стукнулась об очередную кочку и я вновь впала в забытьё. Когда же я окончательно пришла в себя, то первое, что я услышала, был неприятный скрипящий звук, который чуть позже я смогла идентифицировать более точно. Сомнений не было – в нескольких шагах от меня точили нож. Испугавшись, я распахнула ресницы и осмотрелась – кругом лес, залитый сумерками, а это значит, что уже наступил вечер. Вокруг вьются комары, бесцеремонно цапая за открытые участки кожи. Я не сижу и не лежу, я стою, что в принципе странно, если учесть, что всё это время я была в отключке. Чуть позже понимаю, что привязана к дереву. Глухая боль в затылке напоминает о недавнем ударе, на щиколотках темнеют синяки, оставшиеся от рук того, кто тащил меня через весь лес к этому дереву. Но, что самое страшное, прямо напротив меня лежал жертвенный камень, на котором мачеха пару дней назад зарезала ни в чём не повинную курицу. Меня незаметно начала колотить дрожь и я до боли в мышцах вывернула шею, стараясь увидеть человека, продолжавшего точить нож где-то за моей спиной. Внезапно звук затих и я поспешно отвернулась, застывая от ужаса. До слуха донеслись приближающиеся шаги и я закусила до крови губу, невольно вжимая голову в плечи. Ещё мгновение и я не выдерживаю, крепко зажмуриваясь. Звуки стихли и я чувствую, что похититель, возжелавший, вероятно, принести меня в жертву, стоит сейчас прямо передо мной, ожидая, когда я открою глаза. Набравшись смелости, я слегка разлепила ресницы и взглянула на фигуру, застывшую напротив. Присмотревшись, я шокировано выдыхаю и широко распахиваю глаза, отказываясь им верить. - Папа? – шепчу я, надеясь, что всё это лишь очередной кошмарный сон.