Соседи

      Словно в тумане, я вспоминаю слова врача Розанны Миддл. Она сказала, что моя индивидуальность организма не позволяет сделать аборт. Точнее, позволяет, но в дальнейшем мне грозит это тем, что я могу вообще не забеременеть. Затем посыпались медицинские термины, которые казались мне жуткой абракадаброй. Из всего сказанного я уяснила только то, что я не смогу избавиться от этой беременности, не обременяя себя плохими последствиями в дальнейшем. И точка кипения в моем мозгу вышла наружу, когда я навзрыд заплакала прямо там, в клинике.       Моя жизнь раскололась на две части: «до» и «после». И вторая часть кажется мне концом. Да, не так я представляла себе все это! То, что творилось в моей душе, сложно сдержать: отчаяние, страх, безысходность и ненависть поселились, кажется, навсегда внутри меня. Но одно я поняла точно: если сейчас я сделаю аборт, то, возможно, никогда не познаю радости материнства.       И сейчас, сидя в окружении Юрайи, Марлен и Кристины, я ощущаю себя одинокой и слабой.        — Да уж… — тихо тянет Юрайя, когда я рассказала своим друзьям о своем положении.       Марлен тихонько ткнула своего парня в бок, отчего тот удивленно посмотрел на нее. Одна лишь Кристина сосредоточенно думала над моим рассказом.        — Трис, мне кажется, что твой врач сказала правильно, — мямлит Марлен.        — О том, что я тупая и безответственная? Она права, — горько усмехнулась я.        — Почему ты не скажешь этому Итону о своем положении? — вмешивается в разговор Кристина. — Он обязан знать правду. Он же отец ребенка!        — Нет! Ему знать об этом не нужно! — отрезаю я сухо. — Я через неделю планирую съехать с квартиры, а он пусть остается там со своей девушкой. Ему не нужен ребенок, я уверена. А я… — я кладу руку на плоский живот. — Я буду учиться любить его… Мне ничего не остается.        — Правильно! — поддерживает меня Юрай. — Мать важнее отца. Не спорю, хорошо, когда есть отец, но мать никто не заменит. Знаю по себе. Мы с Зиком выросли без отца, он бросил нас, когда мне было всего-то два года. И ничего, мы выросли, все живы-здоровы. И моей маме я бы поставил памятник прямо сейчас, потому что она подняла нас на ноги, дала нам все. А главное — она никогда не давала нам понять, что одна. У нее были мы, а у нас была она. Это и есть семья.       Марлен согласно кивает, поддерживая парня. Но меня его слова не очень-то убедили. Не так я представляла себе свою дальнейшую жизнь. И к тому же, я должна сказать родителям об этом…        — Трис, ты не одна, мы поможем тебе! — вступает в разговор Кристина.        — Конечно! — кивает головой Юрай. — А я буду самым лучшим крестным папой в мире! Мой крестник даже не почувствует отсутствие родного отца! — не без гордости говорит друг, за что получает легкий подзатыльник от Марлен. — Ну, детка, у нас тоже будут свои дети, конечно, но это в будущем, а ребенок Трис появится уже через девять месяцев. И нам нужно всем подумать о его будущем.       Я слабо улыбаюсь. Я благодарна Юрайе за его слова. И я рада, что у меня есть такие друзья. Но все равно чувство тревоги и страха не покидают меня.       Рабочий день был в самом разгаре. Кристина уехала по каким-то делам, отпросившись у Джанин, а я и остальные работали в поте лица. Погруженная в свои мысли, я даже не подумала спросить у подруги, куда она направилась посреди рабочего дня. И Кристина, к моему удивлению, не явилась в офис до конца рабочего дня.       Собрав свои вещи и попрощавшись с друзьями, я отправилась домой. Мозгами я понимаю, что теперь я не одна, что теперь мой организм делится на двоих, но в душе я чувствую себя одинокой и никому не нужной.       Открываю дверь и вхожу в квартиру. Вроде, тихо. Прохожу через всю квартиру и, оказавшись у двери в свою спальню, открываю ее. И то, что я увидела, повергло меня в исступление. На постели сидел мой сосед, опустив голову на руки. Что он здесь делает?! Совсем страх потерял?!        — Кто тебе разрешал сюда входить? — шиплю я с порога, и Тобиас поднимает голову.        — Полагаю, теперь у меня есть все права на это, — чеканит он, но в его голосе слышен металл.        — Что? Что ты несешь? — выпаливаю я и машинально прикладываю руку к животу.       Мой сосед щурит глаза и замечает это жест, а я поспешно одергиваю руку. Какое-то скользкое и холодное ощущение пробралось в душу и уселось там на самом видном месте.        — Ко мне приходила твоя подружка, Кристина, кажется, — начинает говорить Тобиас, а внутри все холодеет. — Она мне рассказала много интересных вещей…       Я убью ее! Я застрелю Миллз! Зачем?! Зачем она ему рассказала?! Внутри страх и нерешительность сменяются гневом и злостью к Кристине. Я сильно сжимаю кулаки и задерживаю дыхание.        — Выметайся из моей комнаты, — цежу я, делая вид, что не понимаю, о чем он говорит.        — Нет, давай поговорим! — выкрикивает он. — Почему ты мне не сказала?! И как вообще могло так получиться?!       От его дерзости и наглости у меня отвисает челюсть, но я быстро беру себя в руки. Он знает. Конечно, он все знает!        — Как?! — я приближаюсь к нему вплотную и, тяжело дыша, смотрю в его наглые карие глаза. — Потому что никто из нас не подумал о последствиях, вот как! Или ты перекладываешь всю вину на меня? Если так, то выметайся отсюда! И вообще выкатывайся из этой комнаты! — я подлетаю к двери и распахиваю ее настежь.       Тобиас подлетает ко мне и закрывает дверь, но не покидает ее. Его глаза также полны гнева и злости, он тяжело дышит.        — Я думал, ты на таблетках! — выговаривает он. — Мы живем в современном мире, и нет ничего проще, чем принимать контрацептивы! Но для тебя, видимо, это прошлый век! Я вообще не понимаю, как ты можешь ничем не предохраняться!        — О! Прости, Итон, что не оправдала твоих надежд! Ты сам-то о чем думал в тот момент?! — зло усмехаюсь я.        — Тебе было плохо в тот момент, я пытался тебя утешить! — оправдывается он.        — Ты кретин! И часто ты так «утешаешь» девушек? — иронизирую я. — Может, у тебя уже где-то футбольная команда насобиралась?        — А ты часто так позволяешь себя «утешать»? — в ответ парирует он.       В этот же миг комнату оглушает звонкая пощечина, которая «размазалась» по лицу Тобиаса Итона. Я замерла, но не от испуга, а от переполняющего меня гнева, который вышел наружу от сказанных слов моего соседа. Он яростно дышит, его ноздри раздуваются, а челюсть сжимается плотно, да так, что желваки проступили. Он грубо хватает меня за запястье и также грубо притягивает к себе. Между нами всего пара сантиметров, но я чувствую его злость и гнев каждой клеточкой.        — Я тебе говорил, чтобы ты этого не делала, — цедит он сквозь зубы и грубо откидывает мою руку в сторону, и я по инерции отскакиваю от него на пару шагов назад.        — Не смей так со мной разговаривать! — шиплю я. — В том, что произошло, не я одна виновата. Но ты, видимо, так не думаешь! Поэтому проваливай из моей комнаты! И больше не суй свой нос в мои дела! Тебя это не касается!        — Ошибаешься, Трис! — шипит он. — Теперь это и мое дело! — и он разворачивается, и вылетает из моей комнаты, зло хлопнув дверью.       Я обессилено сползаю по стене, и обида захлестывает меня с головой. И я уже не сдерживаю свои эмоции, которые вырываются наружу. Вот только сердце зажимается в тиски, и не слышно моего плача, но горячие слезы градом текут по щекам, заставляя и без того треснувшую чашу «Беатрис Прайор» расколоться на более мелкие кусочки. И как же меня угораздило так?