Осколочки

      Кисточка с тёмно-синей краской двигалась сама по себе. Казалось, не Аня держит её в руке, а сама цепляется за кисточку, боясь провалиться в бездну поганейших воспоминаний. Пятнышко, хвостик, чёрточка. Ноты. Одна за другой они появлялись на стене, строясь в давно установленном порядке. Пальцы дрогнули, девушка шикнула на них. Не хватало ещё из-за всяких глупостей рисунок запороть! Обмакнула кисточку в банку, стряхнула лишнее. Дальше. Когда переписываешь ноты, всегда успокаиваешься, но не в этот раз. Аня опустила кисть, привычно размяла пальцы. Занавеска на окне, дёрнутая порывом ветра, легонько съездила девушке по затылку. Может, краски надышалась, потому и трясёт? Нет, ветром все запахи выносит, краской пахнет только у самой стены. Значит всё-таки на нервах.       Аня потянулась за распечаткой, лежащей на кровати, сверила нотный поток. Всё правильно. Эти ноты ей наверно никогда не забыть.

***

      Перед Денисовым братом они решили предстать как заправские музыканты — странные, отрешённые и дико привлекательные. Готовились недолго, но ответственно. Парень одолжил у Тани резинку для волос и завязал свои кудри на затылке. Саня поделился с ним одной из своих заляпанных маек, по его мнению как нельзя лучше передающих дух рокера, поверх Денис накинул короткую кожаную куртку и стал окончательно похож на крутого музыканта из американского кино для подростков, развязного и наглого. Аня ради такого случая прикупила контактные линзы, попробовала примерить и решила надевать их на концерты. На манер скрипачки она собрала волосы в пучок, воткнула в него длинный карандаш и кисточку, завалявшиеся со стародавних времён в комнате. Потом откопала в шкафу облегающую белую футболку и позаимствовала у Дениса серую толстовку, достававшую ей до середины бёдер и сваливающуюся с узких плеч. Парень закатал Ане рукава, чтобы тонкие предплечья казались ещё тоньше, и выдал свои белые кроссовки.       — Давай псевдонимы придумаем, — предложил он уже в автобусе.       — Давай. — Ане было необычайно весело. Заявиться в столь экстравагантном виде, произвести впечатление откровенных разгильдяев, а потом с хохотом сознаться в розыгрыше — да что может быть лучше? — Чур ты Донни!       — А ты Нота!       — Идёт.       Денис сунул руку в карман лежащей на коленях кожанки и протянул девушке чёрный цилиндрический футлярчик, в котором та признала губную помаду.       — Намажь губы и поцелуй меня в щёку, — попросил он и с готовностью подставил лицо.       — Что, прямо здесь? — Аня немного оторопела, но веселье быстро перекрыло все сомнения. Подумаешь, чмокнуть любимого в щёчку! Да пусть кто хоть слово дурное скажет, всё в рамках закона!       Денис красовался со свежим бордовым отпечатком на коже. Будь его воля — продемонстрировал бы его даже водителю автобуса. Девушка спокойно подкрасила губы, цвет удивительно подошёл ей.       — Где взял? — полюбопытствовала она, подпихивая футлярчик под ремень на разодранных джинсах.       — Купил. — Парень зарделся так, что помадный поцелуйчик поблёк немножко. — А цвет Танька подсказала.       Оказалось, что брат Дениса переехал из Подмосковья практически в центр Москвы, поближе к месту учёбы. Выбравшись из метро на одну из шумных городских улиц, Денис сверился с навигатором и, пародируя известный жест дедушки Ленина, указал в переулок застройки девятнадцатого века. Аня поспешила за ним, попутно вертя головой. Питер она видела, а вот Москву нет. Москва тоже суетилась, но, в отличие от Питера, суетилась слишком уж громко и нервно. Этакая дама, которой нужно успеть в десять мест сразу, и в три из них она уже не успела.       — Сюда! — скомандовал Денис, срезав угол через двор и снова оказывшись на оживлённой улице.       — Твой брат живёт в кафе? — искренне удивилась Аня, изучая стильную чёрно-сиреневую вывеску.       Парень несколько опешил, но быстро собрался.       — Это ж то кафе, где у нас первый концерт! — выдал он. — И, кстати, именно мой брат договорился о нём.       Аня оценивающе поджала нижнюю губу и покачала головой. Человек со связями, не иначе. Интересно, какой он, Денискин брат? Взрослый джентельмен или озорной подросток? Серьёзный или такой же шутник и болтун, как Денис? Нет, если со связями, то наверняка серьёзный. Хотя по-всякому бывает, чего только не происходит.       — Есть хочешь? — спросил парень, когда они вошли в минималистично обставленный зал.       — Кофе и пироженку! — радостно вскинулась девушка.       Пока Денис делал заказ, Аня изучала кафе. Было ещё очень рано, столики стояли свободные, накрытые белыми скатертями и освещённые жёлтыми лампами на длинных витых шнурах. Через занавешенные рулонными шторами окна с улицы не пробивалось ни звука. Кафе словно скрывало посетителей от той вечно спешашей и вечно опаздывающей дамы снаружи. Вдоль противоположной окнам стены расположилась барная стойка со скучающим барменом и баррикадами бокалов перед ним. В торце зала размещалась сцена, пока тёмная и пустая, разве что колонки стоят. Пока через эти колонки лилась приятная мелодия с неким намёком на классику. Знакомая какая-то мелодия… Ну, точно! Вальс!       Ане уже начинало казаться, что этот вальс сопровождает знаковые события в её жизни. Первый раз он прозвучал на выпускном. Случай неприятный, но если бы не этот чёртов выпускной, она бы не перебралась в Питер, не познакомилась бы с ребятами, не стала бы играть, не оказалась бы здесь в конце-концов. Второй раз вальс появился на вступительном экзамене в институт и был сыгран на отлично. И шестое чувство подсказывало девушке, что и теперь музыка звучит неспроста. А вдруг Денисов брат — музыкальный продюссер или знает какого-нибудь продюссера? Вдруг группа получит спонсора? Было бы здорово.       — Братец придёт минут через десять, — сообщил Денис, плюхаясь напротив Ани. — Ни минутки свободной… Я ему еле дозвонился, а он ворчит: «Я занят!» — И состроил смешную гримасу.       Девушка прыснула.       Пирожные были съедены наполовину и чашечки стояли уже полупустые, когда к столику подошёл молодой человек в строгом костюме. Аня только повернула голову, разглядела руку с выступающими белыми костяшками, часы из белого металла на запястье, матово блестящие пуговицы на рукаве чёрного пиджака и кожаную ручку портфеля.       — Ну наконец-то! — обрадовался Денис, вскочил с места и собрался уже обнять брата, как тот остановил его чётким уверенным жестом. Пришлось ограничиться рукопожатием. — Какой же ты скучный, а! Вот ни капельки не изменился за десять лет!       Аня уронила голову и тихонько засмеялась.       — Ты тоже, — сдержанно отозвался молодой человек, и девушка тут же утихла. — Всё тот же обормот. И дама такая же… Может, представишь?       — А, конечно! — спохватился Денис. — Макс, позволь представить тебе мою спутницу. Нота, лучший в мире клавишник.       Аня понимала, что нужно поднять взгляд, рассмеяться, назвать Дениса Донни, отпустить шуточку по поводу обормотов и лучших клавишников, но не могла. Ибо за её спиной стоял вынырнувший из глубины памяти школьный страх, парализовавший на протяжении десяти лет.       — Нота? — переспросил Макс и опустился на свободный стул между музыкантами. — Любопытное имя. И правда хорошо играете?       — Имя обычное, — как можно небрежнее отмахнулась Аня, жалея, что линзы нельзя снять как очки. Было бы проще видеть старого знакомого в виде цветового пятна. — А по поводу моих способностей Донни явно перегибает палку.       Макс коротко усмехнулся, дёрнул левым уголком рта. Словно и не было двух лет, разве что сильнее выступили скулы да на лбу залегла неглубокая морщинка. Во всех деталях разглядывая обоих братьев, девушка вдруг заметила поразительное сходство между ними. Не в чертах лица, не в голосах, не в одежде тем более. Они одинаково щурились, одинаково поворачивали головы, одинаково держали осанку. Только Денис держался значительно развязнее, а Макс походил не на двадцати-, а на тридцатилетнего.       — Даже помаду не смыл… — фыркнул Макс, когда брат позвал официантку со счётом. — Всё играешь, делом когда займёшься?       Денис отмахнулся, и в разговор вступила Аня.       — Донни не признаёт иных дел кроме музыки, — нарочито искажая голос и вовсю пользуясь тем, что её не узнали, произнесла она и обратилась в парню: — Давай подновлю.       Они дотянулись друг к дружке через стол, и Аня, под неодобрительное цоканье Макса, поцеловала Дениса прямо в полустёршийся отпечаток. Получилось чисто и аккуратно.       — Так как твои дела? — спросил наконец Денис.       Пока Макс неторопливо рассказывал о своих успехах в юридической области, Аня отчаянно пыталась абстрагироваться от его голоса. От жутко знакомого тембра будто снова начинала болеть голова в затылке, живот, руки, ноги и всё остальное, куда хоть раз ударяли в школьных конфликтах. Девушка сцепила пальцы, но они всё равно дрожали. Лишь бы не заметил, лишь бы не заметил… Макс всегда отличался внимательностью, цеплялся за то, что другие пропускали, потому очень легко находил болевые точки и наносил по ним сокрушительные удары. Даже Алисе иногда доставалось.       — Я сейчас подойду, — стараясь оставаться кокеткой, сообщила Аня и покинула столик.       «Уходи, уходи, прошу тебя!»       Вечно оставаться в туалете было невозможно. Аня выглядывала из-за угла, сверлила Макса взглядом и пыталась внушить ему до безобразия простую мысль. Чем бы сейчас он не занимался и как бы не помогал с организацией концертов, для неё он оставался эгоистичным садистом, упивающимся своей безнаказанностью. Странно, что он стал юристом. На живодёра больше похож, только в охотничий костюм переодеть и нож в руки дать. Хищник, привыкший утолять свой голод любыми средствами.       Она провела в уборной уже пять минут, и дальнейшее отсутствие заставит Дениса волноваться. А от него Аня никогда не умела скрыть своих чувств, особенно если он волновался. Это нужно просто пережить. Один концерт, одна встреча, и больше они никогда не увидятся.       — Нота, мы уже заскучали без вас, — учтиво поделился Макс. Музыка сделала круг, и теперь в кафе вновь звучал вальс. — Мне пора уходить, но, прежде чем я покину сие чудное заведение, позвольте пригласить вас на танец. Моя любимая мелодия.       И протянул Ане руку. Денис ободряюще подмигнул, и Аня, встряхнув головой, приняла приглашение.       Он вёл, она за ним. День в день с выпускным. Девушка осознавала, что на ней не гнилое платье, а вполне достойная одежда, но с ужасом ждала, что Макс повторит низкий трюк. Танцевать она не училась, потому движения остались точно те же. Хоть бы он не вспомнил!       Вальс стих. Макс галантно поцеловал Ане руку, и её тут же подхватил под локоть Денис. От его прикосновения девушка тут же успокоилась, будто парень создавал вокруг силовое поле, которое никто не способен пробить.       — Нам тоже пора, — сообщил Денис. — Пора репетировать, правда, родная?       — Несомненно, Донни, — ответила Аня и, замирая на миг у порога, обернулась.       Макс одними губами прошептал её имя.

***

      «Этот вальс навсегда со мной. В горе и радости, болезни и здравии, или как там?»       Завтрашний концерт пугал Аню до дрожи в коленях. Он узнал, но не поверил. Он обязательно придёт, чтобы развеять свои сомнения. И когда убедится окончательно, выкинет какую-нибудь жёсткую шутку. Он жаждет унижений и не упустит такой великолепной возможности. Он уничтожит её, и на сей раз навсегда. Как же у добродушного Дениса оказался брат с абсолютным моральным уродством?       Девушка глубоко вздохнула, взялась за кисточку и продолжила выводить ноты. Ну уж нет! Ей слишком понравилось быть живой, а не разбитой вазой. И теперь она так просто не сдастся.