Saccharum

      Юнги находит в себе силы посылать Чимина нахуй с его гиперзаботой уже на третий день, когда перестает трясти и начинает дико пробивать на жор. Юнги уплетает сладости, даже не запивая те водой, и после его очень сильно тошнит.       Все тело ломит, пальцы на руках и ногах периодически немеют, словно Юнги всю жизнь пролежал в одной позе, а тут вот решил разминочку сделать. Любое незначительное движение отдаётся резкой болью по всем мышцам, но Юнги правда старается упорно делать вид, что все нормально, что жив и что не собирается подыхать в следующие несколько суток.       В любом случае, если честно, это кажется мелочью в сравнении с первым днем откола, хотя, говорят, что хуже всего после второго. Видимо, Юнги повезло в какой-то мере больше, чем остальным.       Чимин за три дня спал, наверное, часа четыре максимум: у него синяки под глазами огромные и сам взгляд уставший и обессилевший. Он уже на автомате делает то, что вбил себе в голову на пометке “должен”.       Что Чимин, что Юнги - оба выглядят жалко и ужасно. А вот мама Чимина наоборот очень даже энергична, и ей - как минимум - хватает сил на то, чтобы гонять Чимина как последнюю сучку: то в аптеку, то по дому, то в магазин. Наверное, это такой изощренный способ отыграться и показать: мол, я все еще злюсь, так что отдувайся сам, а я посмотрю.       Но Чимин за все время еще ни разу не жаловался и вроде как не собирается, и Юнги даже интересно, на сколько того хватит. Чимину и самому порой интересно, когда же его просто отключит от всего.

***

      Чимин тихо заходит в комнату, стараясь не хлопать дверью, а Юнги копошится в чужом шкафу, чтобы найти хоть что-нибудь не бомжацкое и чистое. Уже две недели прошло, Юнги очень даже полегчало. Он, конечно, все это время сидел на нейролептиках и антидепрессантах и не назвать это “был чистым”, скорее, был не таким обдолбанным, как под героином, но под допингом - точно.       От нахождения в одном месте кроет и крыша начинает ехать потихоньку: Юнги готов уже лезть на стены и грызть чертовы плакаты, потому что замкнутое пространство вообще плохо влияет, а на него - тем более, но Чимин дотошно не выпускает дальше кухни и, как потерянного барана, загоняет обратно в комнату, стараясь занять чем-то там. По правде, Чимину просто до одури страшно, что, если Юнги уйдет, все было зря, что он больше не вернется, что снова сядет на систему. Затусит с Тэхеном и второй раз уже не согласится, потому что сам Чимин не согласился бы пережить это дважды, даже если бы оставался на своем месте, а на месте Юнги вообще запретил бы себе думать о повторе.       - Как себя чувствуешь? Есть не хочешь? Вот лекарства.       Юнги повторяет ежедневное приветствие Чимина, которое, наверное, уже даже стены вызубрили наизусть, даже интонацию помнит в точности, только вот лицо у него не обеспокоенное, а больше раздраженное - от подобного быстро устаешь.       Чимин с видом короля Англии проходит мимо Юнги и плюхается на кровать, облегченно выдыхая.       - Наконец-то.       Юнги не особо понимает смысла сказанного, но от дела своего не отвлекается: блядь, он такого безвкусного гардероба еще в жизни не видел. Что это вообще за дерьмо? Голубая футболка с изображением Микки Мауса. Серьёзно? Он, блядь, шутит, что ли? Или вот это, которое майка-алкашка, или что это? Трусы-парашюты? Любопытство подбивает, конечно, поинтересоваться, что за “наконец-то”, да и Юнги еще не кристально чисто соображает, чтобы открыто класть на все.       - Не по сценарию. Что за "наконец-то"?       Юнги отчаивается в своих попытках найти что-то, в чем ему будет не стыдно выйти хотя бы из комнаты, и заталкивает все, что вывернул обратно, кучей такой, которая вывалится, если дверцу открыть.       Чимин бурчит уже почти в полусне, еле разборчиво и в подушку.       - Ты ходишь и ворчишь, наконец-то.       Это такой способ сказать, что, мол, ты живой и это чудесно, а еще я умничка. Для Чимина это “наконец-то” означает выспаться, потратить два часа на горячую ванну, приготовить вкусный ужин и вылизать всю комнату. И самое главное: не беспокоиться о том, что, пока он в душе или ест, с Юнги может что-то случиться.       Не то чтобы этот список дел был сверх интересным или расслабляющим, но просто раньше Пак и не замечал, насколько сильно эти маленькие вещи облегчают ему существование и делают его чуточку приятнее.       Юнги, будь девушкой, разрыдался бы, скорее всего, потому что как-то это по-сопливому и слишком от чистого сердца. Даже легче на душе становится, что не нужно это никак аргументировать или что-то отвечать, потому что Юнги не привык быть откровенным, да и сердце у него далеко не чистое. Он все еще не сказал спасибо: первое время очень хотелось, но потом Юнги стало не нужно благодарить, потому что Чимин и так в курсе, что тот по-настоящему благодарен. Чимину вообще ничего не нужно было говорить, он как будто приобрел способность читать мысли и точно знал, когда можно доебаться с “поешь” и Юнги послушает, а когда стоит просто покрутиться на стуле и помолчать.       Пока Чимин спал, Юнги нагло обшарил весь его стол: пароль на компе дался тяжелее, чем один из запертых ящиков в столе, но все же. Чимин - это, конечно, такой Чимин, потому что ставить на пароль “Suga” - настоящее сталкерство, блядь. Юнги, в отличие от Чимина, не обременял себя мыслями типа “ой, это же чье-то личное пространство, не вежливо и не этично”: ему было интересно и он совал свой нос туда, куда хотел. В переписки, в какие-то тетради со школы, в которых все поля изрисованы, в папку с фотографиями. В общем, Юнги считал, что если Чимин его может сталкерить, то почему не может он сам.

***

      Чонгук умирал от скуки в своей комнате: гитара грустно смотрела на него, а он смотрел в ответ, но никакого желания брать ее в руки и пытаться что-то выучить не было. В наушниках играла какая-то попса, а на часах было два часа дня - самая жара. Вообще не хочется шевелиться. Чонгук просто таял за компом под вентилятором и скролил по соцсетям.       От Чимина ни слуха ни духа уже довольно давно, и Чонгук, кстати, на него сильно обижен до сих пор, потому что все звонки, сообщения и даже походы к нему домой полностью проигнорированы и даже не оправданы. Чимин, кажется, про него просто забыл и на отрез отказывался вспоминать.       В левом верхнем углу монитора высвечивается одно непрочитанное сообщение, и Чонгук с кислой миной на лице ждет очередного спама типа "как увеличить член до двадцати тысяч сантиметров" или "как похудеть на сто килограмм за месяц", но сообщение оказалось поинтереснее.       Пак Чимин 14:32       Принеси мне нормальную одежду.       Сказать, что Чонгук был в недоумении - ничего не сказать: его просто распирало от возмущения и детской вселенской обиды на друга, который сначала забил на него, а потом безо всяких объяснений хуй пойми, откуда вылез, так еще и что-то требует.       Чон Чонгук 14:35       Чимин? Одежду? А не пошел бы ты на хуй?

***

      Юнги уже не нравится общение с этим парнем: разве друзья себя так ведут? Хотя, почитав сообщения выше, Юнги солидарен с ответом: он бы, например, еще и по ебалу дал, если бы его так беспросветно динамили, и, даже если это вина самого Юнги, ему не стыдно.

***

      Чонгуку очень хочется накатать реферат на тему “Пак Чимин мудила” и скинуть тому сообщением, но он уже и так штук пять подобных отправил, потому гордость кричит истошно: "игнорируй говнаря!".

***

      Чонгук как бы Юнги не друг и даже не знакомый: Чимин его просто пару раз упоминал с пометкой “друг” и это все, что о нем известно. Юнги реально нужно шмотье, потому что его родное, кажется, потеряно навсегда: скорее всего, Чимин его сжёг.

***

      Чонгук еще никогда не метался так по чьей-то просьбе, вроде этой, но селка Юнги на фоне спящего Чимина заставила Чона пересмотреть свои ценности, потому что вопросы в голове у него генерировались со скоростью света. Главным, конечно, оставался “Что за хернь произошла за это время?”, и Чонгук даже выдвинул теорию, что проспал в жидком азоте лет восемь и сейчас он уже в будущем, но все календари говорят об обратном.       На фото точно был Юнги, и он сто процентов в комнате Чимина и, кажется, в его одежде. Чонгук сначала весь побелел, а после посинел, потому что единственное объяснение подобному - параллельная реальность, в которой Чон сегодня, видимо, случайно проснулся. Такого не бывает в нормальных мирах.

***

      Юнги перекатывается на диване в гостиной и безразлично переключает каналы, задерживаясь только на музыкальном пару мгновений, потому что крутят какое-то безвкусное дерьмо. Ему все хотелось встретиться с мамой Чимина, но как-то пока не повезло: то ли Чимин его так хорошо прятал, то ли он прятал свою маму, но Юнги ни разу с ней не увиделся.       Ему было чертовски интересно посмотреть на женщину, которая не выбросила его из окна, учитывая его состояние и кто он вообще такой. Но дом пустой, очень пыльно: видимо, ни у кого не было времени, чтобы приводить все в порядок. Чимину и Юнги уж точно было не до протираний.       Юнги подобным никогда не занимался, потому что чистоплюем всея компании вечно являлся Хосок и его даже Тэхен боялся, если в бардаке был виноват конкретно он сам. Но Юнги сейчас в чужой пижаме, в чужом доме и почти в чужой жизни нарисовался, сам еще не понял, как, и, вообще, немного наглый, стоит посреди комнаты с тряпочкой и не знает, с чего начать.       В дверь долбится, кажется, стадо мамонтов, а Юнги даже немного теряется, боясь открывать.       Юнги, как сурок в норе, немного приоткрывает дверь и чуть ли не через щелку пытается рассмотреть, кто приперся.       Чонгук тоже пытается рассмотреть, кто дверь открыл (приоткрыл, если точнее), но не видно ни черта.       - Чимин?       - Нет.       - Я вещи…       Юнги, видимо, не собирается впускать гостя, но протягивает руку и требует то, что просил, а после валите.       Чонгук послушно отдает рюкзак и все еще безрезультатно пытается найти угол, под которым было бы видно, кто за дверью. Любопытство - страшная человеческая природа, потому что, пока не докапаешься, уснуть ведь спокойно не сможешь, потому что работает это самое любопытство в паре с воображением, а это - гремучая смесь адового пиздеца.       Юнги выглядывает и пялится с каменным выражением лица на Чонгука, без слов спрашивает про то, что какого хера тот все еще здесь.       Чонгук всегда был приверженцем того, что если видишь что-то своими глазами, то у тебя нет другого варианта кроме как поверить, но сейчас откровенная чертовщина, потому что Юнги он видит, а не верится в это совсем никак.       Чонгук в удивлении приоткрывает рот и он не то чтобы бы фанат, но все же.       - А фото можно?       - Нет.       - Тогда, может, автограф?       Юнги снова коротко и злобно шипит свое “нет”.       - А Чимина можно?       -Нет.       Дверь перед носом Чонгука захлопывается, и Чонгук осознает, что Чимин на самом деле не такой уж и мудак, а Юнги - очень красноречивый и доброжелательный.

***

      Чимин спит весь день и часть ночи, а Юнги, сходя с ума от безделья, все это время возится с компом, слушая какие-то дабстепные минусовки. Пыль так и осталась на своих местах, потому что Юнги от "благодарного" до "мудака, которому поебать" переключается каждую секунду и это даже не побочное от расшатанной психики - врожденное. Юнги постоянно метает между сонливостью и бодростью, все одновременно раздражает и бесит, а уже через минуту кажется интересным и неплохим, и состояние это дофига паршивое. Как будто у тебя две личности: одна всё ненавидит, а другая холит и лелеет даже кислород.       Чимин после пробуждения чувствует себя ужасно и это даже нормально. Когда долго не высыпаешься, а потом появляется возможность и ты отрубаешься больше чем на восемнадцать часов, чувствовать себя херово - нормально. Юнги кружится на стуле, и Чимина воротит, даже когда он просто на это смотрит: это почти обмен ролями, потому что Юнги задает те же самые вопросы, что задавал еще позавчера сам Чимин.       Только Чимин отвечает вяло, но все же, что, да, есть он хочет, и чувствует он себя херово, и таблетка от головы бы не помешала. Юнги на секунд пятнадцать даже становится стыдно.

***

      Юнги сдвигает вместе кухонные стулья и ложится на них спиной, спрашивая откуда-то из-под стола как-то виновато и озабоченно.       - Ты правда в порядке?       Чимин копается в тумбочках и совместно в холодильнике, чтобы найти что-нибудь, что готовится быстро и съедобно, потому что поскорее хочется лечь обратно в кровать. Наверное, восемнадцати часов было недостаточно, чтобы его организм чувствовал себя “в порядке”, но сам Чимин, пожалуй, даже больше, чем в порядке: он, блядь, на седьмом небе, может, даже где-то выше, на уровне с самими ангелами, потому что все хорошо. Хоть и тошнит, но все живы, целы, Юнги чист, Чимин чист и они собираются поесть. Чимин и правда раньше не замечал, как такие мелочи, как еда, могут заставлять улыбаться: у него просто не было сил замечать. Теперь есть.       - Да, правда.       Чимин улыбается сам себе, пока кладет мясо размораживаться в раковину, и на самом деле, лучше, чем сегодня он себя еще не чувствовал.

***

      Жареное мясо. Гора жареного мяса. Ничего лишнего - только мясо. У Юнги аж глаза блестят, когда Чимин ставит на стол огромную тарелку и сообщает, что это на сегодня все, потому что на большее нет сил. Юнги и не нужно большего: это - лучшее, что он мог себе сегодня представить из еды. Юнги уплетает за обе щеки и мысленно подмечает, что это намного вкуснее, чем тортики и те шоколадные печенья, которые он жрал килограммами после откола.       - Что собираешься теперь делать?       Чимин спрашивает с набитым ртом и можно было бы сделать вид, что ничего не понятно, сослаться на то, что Юнги глухой и слишком сосредоточен на себе, но Чимин еще два раза переспрашивает с перерывами по пять минут и тут Юнги уже не отмазаться. Он просто не знает, что делать дальше, он как бы об этом и не думал даже: вся его жизнь крутилась вокруг сцены и дозняка, вокруг вписок и Тэхена с дорогим ликером, а вопрос “что теперь делать” для Юнги - это как для остальных людей “в чем смысл жизни”. Юнги просто не знает ответа.       Все проблемы нужно решать последовательно: если взяться за всю кучу сразу, мало того, что ничего не получится, так еще больше херни навалится и тогда ты вообще утонешь. Первое, что хотелось бы сделать - это выйти из дома, а второе, даже если не на прямую, но всё-таки сказать свое шепелявое “спасибо”.       - Завтра поедем покупать шмотки.       Юнги поправляет на себе огромную черную футболку, которая постоянно сползает на одну сторону.       - Мне.       Юнги вспоминает тот кошмар, который видел у Чимина в шкафу, и кривится.       - И тебе тоже.       Чимин не очень любит походы по магазинам. Это где-то между "пора прикупить себе что-нибудь" и "рваная футболка с пятном, идеально!", которое лишь бы за новой не идти. Это должно быть под деньги и под настроение, а у Чимина как минимум нет денег.       - У меня нет…       Как раз о деньгах Чимин и собирался заикнуться, но Юнги даже слушать не стал, только в очередной раз поправил сползающую футболку.

***

      Чимин уже с утра получил выговор на тему того, что он распиздяй, сначала от мамы, а чуть позже и от Юнги, потому что тот не мог найти свою банковскую карту, а Чимин просто в меру запары в последнее время никак не мог вспомнить, куда ее дел. Теперь для похода куда-либо нет не только денег, но и настроения, хотя и без того не сильно хотелось. Чимин словно постарел на пятнадцать лет за пару недель: он теперь сварливый и вечно дуется. Зато вот Юнги на своих антидепрессантах - самый веселый парень на планете.       Юнги смотрит на Чимина, как на дурачка, когда тот пытается объяснить, где находится автобусная остановка и что, вообще-то, уже пора выходить, иначе придется ждать двадцать минут, пока приедет очередной автобус. Чимин реально думает, что Юнги согласится ехать на автобусе. Юнги, блядь, и автобус!       После того, как все заливания на эту тему были открыто проигнорированы, Юнги со спокойным видом куда-то позвонил.       - Да, такси, пожалуйста.       Чимин совсем перестал воспринимать Юнги как того чувака с плакатов: он настолько привык и стал считать их общение нормальным, что напрочь забыл о том, что Юнги далеко не школьник и далеко не бедный парень-наркоман. Ему просто ничего не напоминало о том, что Юнги как бы имеет деньги и как бы даже деньги не маленькие и на автобусах не ездит. Чимин даже забыл о такой маленькой детали, как толпы таких же, как он, фанатов, которые могут узнать Юнги и тогда все будет плохо. Это все кажется таким отдаленным и нереальным, что Чимин просто забыл об этом думать: после всего произошедшего он даже забыл, что ещё совсем недавно был одним из толпы в клубе и беззвучно подпевал одними губами партиям Юнги.

***

      У Юнги настроение прыгает, как стадо кроликов по полю: то его бесит черный цвет, то возьми черную, что за говно ты выбрал, и как бы Чимин даже не придает этому большого значения, потому что сам взвинченный и даже наезжает в ответ, чем Юнги частенько вводит в секундный ступор. Чимин редко бывает в магазинах одежды, тем более в магазинах одежды, где минимальный ценник в пятьсот тысяч вон. Он вообще чувствует себя слишком охуевшим, когда в руках держит хотя бы одну вещь, которая ему понравилась, и, даже смотря на Юнги, который себе уже сложил горку из одежды, легче не становится, потому что это, блядь, транжирство чистой воды, ведь все то же самое можно купить и дешевле!       Юнги сует Чимину в руки кучу шмотья и отправляет на кассу, зависнув еще на пару секунд возле вот этих охуенных рубашек в клетку, господи! Дайте две!       Внутри Чимина огромное такое, гигантское ощущение, что он в магазине с девушкой, оно было бы еще больше, если бы он сам платил за это все, хотя Чимин, наверное, не потянул бы такую транжиру, как Юнги. Потому что браслет за триста тысяч, серьёзно, блядь?       - Давай чего-нибудь сладенького съедим?       Юнги, будучи джентльменом да еще и благодарным, повесил все покупки на Чимина, а Чимин все еще не отошел от чека за эти самые покупки: у него прямо в глазах цифры отпечатались. Не просто цифры, а код пентагона, блядь! Юнги имеет право транжирить, если может самостоятельно оплатить такую сумму.       Юнги все время язвит, а Чимин пререкается и честно пытается отделаться от чувства, что общается с Чонгуком в школьной столовой. Это не столовая, конечно, а какое-то проходное кафе, но чувство дежавю никуда не исчезает.       -Кстати, Чимин.       Юнги отпивает немного своего латте и облизывается.       - Я ни разу не встретился с твоей мамой, ты ее спрятал?       Чимин все летает в облаках, медленно переваривая происходящее и пытаясь до конца осознать, что он пьет кофе с Юнги. Что Юнги - это тот самый, о котором Чимин знал все: дату рождения, вес, рост, знак зодиака, вкусы, любимый цвет. Что это под его песни он ходил домой и иногда - засыпал. Именно тот Юнги, о встрече с которым Чимин мечтал каждый день, вырисовывая себе охуительные сценарии их дружбы на века. Тот самый, который напечатан на плакатах в его комнате. Это просто-напросто невозможно осознать. Чимину даже хочется Мина потрогать, чтобы убедиться, что он не шизофреник и все реально.       - Не совсем, вы просто разминулись. Она много работает.       Чимин улыбается уголками губ и съедает клубнику, которая украшала его кусок торта.       - Ей тоже интересно с тобой познакомиться, она постоянно спрашивает: “Как там твой парень?”.       Чимин так спокойно это говорит, что Юнги аж давится своим кофе, и только после этого до Чимина доходит адская двусмысленность фразы и он поспешно оправдывается, но смех Юнги уже не заткнуть никакими “Не в том смысле” и даже “Да ты не так понял!”. Потому что Юнги понял так, как сказал Чимин - ничего тут уже не поделаешь, да и выглядит все действительно так. Они постоянно пропадали вместе в комнате, Чимин возился с Юнги, когда тот выглядел хуже, чем подгнивший труп, да еще и умудрялся засирать его комнату, не вставая с кровати, а Чимин все равно не отвернулся. Просто так ведь люди подобного не терпят, вот и Чимин наверняка чем-то руководствовался. Юнги не особо уверен чем, но рано или поздно все встает на свои места.       - Пошел ты.       Чимин дуется и смущается, жует свой шоколадно-клубничный торт и Юнги обиженным взглядом пилит, пока тот улыбается как придурок.

***

      Чимин ищет, что посмотреть, а Юнги вертится у зеркала, примеряя обновки. Он и Чимина пытался к этому занятию подключить, но тот наотрез отказался сейчас что-либо мерить, потому что ему еще перед Чонгуком оправдываться. Юнги понимает, конечно, но ему оправдываться не перед кем.       - Ну, что?       Мин виснет на Чимине, обнимая того за шею со спины, и пялится в монитор, начиная читать вслух сообщения из переписки.       - "Да я охуел просто, когда мне Юнги дверь открыл. Какого чер…"       Чимин сразу же сворачивает окно диалога, начиная верещать, что это личное и какого черта, ты же тут показ мод устраивал!       - Интересно же.       Юнги пожимает плечами и возвращается к верчению перед зеркалом.

***

      Чимин слишком простой и наивный: он правда надеялся, что, оставляя Юнги в комнате одного на полчаса, тот не полезет туда, куда не должен лезть.       - Думаешь, я вредный?       Чимин уже ожидает истерики на тему того, что он охуел, с чего это Юнги вредный, да он вообще душка, кисонька просто, мечта любого, лучший человек на планете, но Юнги просто смотрит с интересом и вопросительно, а у Чимина на автомате вылетает слишком эмоциональное “Да”.       Юнги тянет умудренное “ммм” и встает, медленно подходя к Чимину.       - А еще что думаешь обо мне?       Чимин немного в замешательстве и даже неловко становится, когда тебя глаза в глаза спрашивают напрямую, подразумевается, что от тебя ждут прямой ответ, а Чимин как бы уже немного остыл, чтобы грубить в лицо. Юнги не выглядит злым, скорее, кажется, что ему действительно хочется знать и у Чимина щелкает.       - Транжира. Храпишь иногда во сне и сладкое жрешь килограммами. Остришь по теме и без, а еще считаешь себя пупом земли.       Юнги подходит совсем вплотную и смотрит выжидающе на Чимина, а тому внезапно становится страшно, что он сказал лишнего и Юнги сейчас просто соберет свое новомодное шмотье и свалит.       - А еще…       Мин не слушает уже - плевать ему. Он просто за день переварил все свои мысли и решил проверить, правдивы ли его убеждения.       Юнги прикрывает глаза и мягко прикасается своими губами к чужим, ему хочется убедиться, что он прав, и плевать вообще на условности. Ему хотелось проверить еще с того момента, когда он за раз на кухне выкурил пять сигарет, смотря на то, как Тэхен Чимина обнимает.       Чимин зажмуривается со всей силы и то, что не договорил, забывает напрочь.       Губы у Чимина со вкусом шампуня, а Юнги прекращает так же неожиданно, как и начал и шепотом договаривает, улыбаясь, наверное. Чимин не уверен, потому что все еще стоит с закрытыми глазами и боится даже вдохнуть. Юнги, может, что-то там и понял, а Чимин не понял нихуя. У него просто сердце сильнее бьется и губы дрожат, а в голове ничего, ни одной мысли вообще.       - А еще я мудак.