Попутного ветра!

***

      Рвотный рефлекс охватил меня в тот момент, когда дверь каюты закрылась, и мою живую игрушку увели обратно туда, где он проведет весь оставшийся день. Лишь на один миг мне показалось, что я почувствовал отвращение от своих деяний. Точнее сказать, мне стало жаль его, невинного и молодого парня, и всех тех, чьи жизни я погубил, кого оставил без команды, смысла жизни и возможности вернуться обратно к достижению всех своих мечт. Возможно, где-то в темных, жестоких и мрачных глубинах моего подсознания начинало просыпаться то, что, как думал я, (и вряд ли только я) умерло, погибло, было разодрано на куски и брошено в свободное плавание прямо к пасти морского дьявола. Совесть? Но знал ли я определение этого слова? Оно могло обозначать для меня приправу к рыбе, но не больше.       Внезапно мне захотелось самому стать игрушкой, живой целью для такого же извращенца как я. Чтобы меня мучили, зверски пытали, доставляли боль до помутнения в глазах. Я хотел получить по заслугам, желал справедливости для уничтоженных мною судеб. Вызывавшие у меня дикое удовлетворение картины, которые создал я в реальности, вспыли в памяти. Вот я саморучно срезаю кусочки кожи с 10-летнего мальчика и пихаю ложками соль в кровавые раны, а его мать орет в другом конце комнаты мольбы о пощаде, в то время, как ее ребеночек издает последние вздохи. А теперь я вижу обезвоженную девушку, которая лежит животом вниз. Её конечности крепко привязаны проволокой, ведь в таком положении намного удобнее ставить опыты над ее телом в более интимный местах. Я вспоминал все, что только мог, и это, чего я никак не ожидал, угнетало меня.       Мой взгляд опустился на пол, и тут же чувство тошноты отпустило. Разорви меня акула, что это было? Правой рукой я дотронулся до лба и обнаружил там капельки пота. Не успел я хоть как-то обдумать последние пару минут, как в дверь постучали. Это был Хадкинс с Гайем.       Гай был самым младшим в нашей команде, Хадкинс разглядел в нем жестокость, поэтому мы оставили его в живых после захвата судна, на котором он мирно жил. Он был подростком с черными, как тьма, волосами, хлипким, но ловким телосложением. У него отсутствовали пальцы на правой руке. В его первый день «работы» на нашем корабле он случайным образом пролил на меня ром, за что я и наказал его, оторвав пальцы. Это было долго и мучительно для него, но в радость мне. Зато после этого он не допустил ни одной провинности, а это большой плюс. — Капитан, мы пришли доложить о том, что в нашей тюрьме один из давних пленных уже долгое время лежит почти без движения и бредит. Что прикажете с ним делать?       Еще не отойдя от двухминутного помутнения памяти, я, толком не обдумав все, ляпнул: — Выкиньте его в открытое море. Если захочет жить — найдет способ не умереть. Пусть теперь сам решает свою судьбу.       Хадкинсон посмотрел на меня так, будто я только что съел банан. Ненавижу бананы, это просто дерьмо, и мой помощник это прекрасно знает. — Не отрубать конечности? Может, глаза выколоть? Или его выпустить к акулам? — Хадкинс, друг мой, я разве сказал что-то из этого?       Старший помощник лишь пожал плечами и вместе с Гаем направился к выходу. Хадкинс, как мне стало ясно, пытался скрыть свое удивление. Действительно, я ведь никогда не выпускал пленных живыми из своего повиновения. Хочешь свободы — получи, но только через свой труп. Прошу прощения, что собираюсь расстаться с очередной игрушкой таким гуманным для меня способом. Я бы сказал, что это хорошо, что я постепенно исправляюсь от своего сумасшествия, но это не то, чего желает моя, если она вообще есть, душа. Почти всю свою осознанную жизнь я мечтал о возмездии жестокости надо мной. С каждым годом эта прихоть становилась все сильнее и больше. Кто знает, может, чувство мести пробудило это зверство во мне? Мне есть откуда черпать злость.       При всех этих мыслях возникло мнение — если я так люблю опыты над людьми, то вместе с ними человек и я.

***

      В моей каюте уже все было готово, когда я услышал шаги Боба и Мигеля. Наручники, что прибиты к стене, самые лучшие ножи из моей коллекции, плетки, яды, веревки и другие вещи, которые могли причинить боль — все было аккуратно обставлено в комнате, покрытой мраком и предвестием чего-то нового. Я впустил своих подопечных, которые волокли за собой мою любимую партию игрушек. Томас и Бенджамин. Рыжая шавка и наглый сопляк. Пленники. Рабы. Мешки из плоти, алой крови и ничтожности. Настало время взойти на новый уровень и попробовать нечто иное. — Куда их, капитан? — низкий бас Мигеля разрушил немой звук шагов.       Я обдумал свой ответ еще час назад, но перед своим словом мой взор опустился на тех невинных, но живых человечков. Их глаз не было видно, но уровень страха в этой комнате вырос в три раза. Меня эта ситуация забавляла, тараканы в моих мозгах начали вырисовывать картину того, что скоро будет. Я думаю, им самим это должно хоть каплю понравится. Так, погодите, с чего вдруг это меня волнует? Это даст удовольствие мне. Я надеюсь на это. — Рыжего на кандалы к стене, а белобрысого оставьте так.       Здоровяки выполнили мою просьбу. На всех лицах было недоумение. Эх, люди так пассивны и глупы, что всегда ожидают того, в чем уверены, поэтому никто из них никогда не станет великим.       Мои глаза блеснули яростью и похотью, а голос сказал: — Ну, куколки мои, плетки или веревки?