Попутного ветра!

***

      Когда нас с Томасом вновь затащили в каюту к капитану, я ожидал новых адских, продуманных до мелочей мучений. Я считал, что нас обездвижат и совершенно молча будут пытать, пытать и еще раз пытать до потери сознания. Тома в действительности лишили возможности двигаться, зато я был свободен. Что бы это значило? Новый извращенный способ доставлять нам обоим боль? Понятия не имею, что в голове у этого монстра. — Ну, куколки мои, плётки или верёвки? — спрашивает он.       Стоп, он даёт мне выбор? Невозможно! Наверняка, здесь есть какой-то скрытый подвох. Но всё же сейчас лучше подумать и выбрать то, что может причинить наименьший вред, чтобы не пришлось потом жалеть. Хм, если подумать, то боль можно получить от обоих этих предметов, но, признаюсь, верёвки мне кажутся менее устрашающими. Решение нужно принимать немедленно, пока капитан не передумал и не отнял у меня право выбора, поэтому я, надеясь, что это будет верный ответ, быстро отвечаю: — Верёвки.       Он как будто и вовсе не расслышал моего ответа, лишь медленно заходит мне за спину, сверля при этом взглядом. Этот взгляд можно поистине назвать дьявольским, в нём отражается вся чудовищная натура этого человека. Если мне удастся спастись и навсегда распрощаться с этим кораблём и его обитателями, то ещё долгое время после мне по ночам будут мерещиться именно эти глаза. За время моих недолгих размышлений капитан подошёл ко мне вплотную со спины и начал шептать на ухо, отчего волосы на моей голове в буквальном смысле встали дыбом: — Сегодня мы поменяемся ролями. Ты будешь моим мучителем, дай волю своей фантазии, будь жесток, иначе твоего друга в скором времени настигнет смерть, и она будет весьма медленной.       На осознание этих слов у меня ушло добрых пара минут. Чтобы я был мучителем? Это же смешно! Я никогда и никому не причинял вреда. Разве я смогу это сделать сейчас? Но ведь теперь жизнь Томаса всецело зависит только от меня. Я не могу позволить ему умереть, это будет полностью моя вина. Капитану, видимо, надоело просто стоять и ждать, когда я решусь на какие-то действия, поэтому он вложил мне в руку конец от верёвки. Я, наконец, вышел из оцепенения и чуть сжал свою ладонь в кулак. Заметив это еле уловимое движение моей руки, капитан судна ехидно усмехнулся, отступил к стене, повернулся ко мне спиной и снял верхнюю одежду, оголяя спину. Только сейчас я понял, что от меня требуется. Мне предстоит этой верёвкой, словно розгами, испещрить эту мощную спину множеством шрамов. Не уверен, что у меня поднимется рука, но выбора в любом случае нет. Я повернулся к Тому, в его глазах была мольба, он смотрел на меня с надеждой, повиснув на цепях, которые до боли впились в кожу на его запястьях. Дождавшись короткого кивка от друга, я вновь повернулся к капитану, который, похоже, начинал терять терпение. Я коротко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, сжал конец верёвки в своей руке, замахнулся и ударил как можно сильнее. Затаив дыхание, я следил за тем, как стремительно краснеет место удара, а вот капитан только глухо рассмеялся: — И это всё, что ты можешь? Значит, я был прав, считая тебя смазливой девчонкой.       Его слова меня совершенно не задели, ведь я понимал, что он просто пытается разозлить меня. Не знаю, почему он так сильно хотел получить эту боль, но я только поплотнее сжал губы и ударил в этот раз более уверено, в этот раз на месте удара даже появились первые капли крови. Честно говоря, мне было омерзительно от самого себя, я не привык быть жестоким и не хочу привыкать.       Я наносил удар за ударом, а капитан только смеялся, вот только смех его уже не был таким уверенным. Он был, скорее, напряжённым. Всё это продолжалось до тех пор, пока его спина не стала сплошь покрытой ранами и ссадинами, некоторые из которых продолжали кровоточить. Перед своим последним ударом я набрался смелости и спросил, не рассчитывая получить ответ: — Как тебя зовут? — Фарон.       Я даже замер от неожиданности. Капитан открыл мне своё имя. Не думаю, что многим своим пленникам он это говорил. Не могу точно сказать почему, но я даже почувствовал совсем мимолётную, едва ощутимую, но всё же радость. Я нанёс последний удар и откинул в сторону грубую верёвку. Для меня произошедшее было своеобразной пыткой, мне казалось, что ближайшие ночи я не смогу спокойно спать, перед моим взором постоянно будут стоять картины, как я замахиваюсь с гримасой жестокого удовольствия на лице на какого-то бедолагу, как я упиваюсь его болью… Нет, это не я. Это только моё воображение. Я никогда не буду таким.       Очень медленно Фарон повернулся ко мне, он вновь буравил меня взглядом, но, к счастью, в этот раз это продолжалось совсем недолгое время. Он велел отвезти нас обратно, в трюм, при чём запереть нас с Томасом вместе. Наверное, это была некая награда за то, что я выдержал сегодняшнюю муку. Перед тем, как нас вытолкали из каюты, я успел бросить ещё раз взгляд на капитана и прочитал в его глазах страшную лично для меня истину: ему понравилось.