Попутного ветра!

***

      Закрываю за собой дверь при входе в комнату, но не поворачиваюсь лицом к пленнику, ибо мне нужно сосредоточиться на том, что я собираюсь сделать с ним. Намного легче бы было отрубать его конечности, чем готовить себя морально к нему. Даже если это и пытка, мне почему-то хочется надеяться на то, что принудительному партнеру сегодняшняя ночь принесет наслаждение. И я собираюсь позабавиться с ним, так как мне необходимо двигаться дальше.       Думаю, я наконец смог взять все происходящее в свои руки, поэтому теперь я медленно поворачиваюсь лицом к парню. Он не особо далеко от меня, но разобрать то, что творится в его глазах для меня становится сложнее, чем раньше. Пора начинать, а то из-за 30-градусной жары я начал таять в этой чертовой рубашке. Тут действительно такая жара, как будто я лет с пяти кипячусь в адском котле, именно поэтому я снимаю с себя ободранную рубашку с таким же жилетом.       Подхожу к пленнику и щенячьими глазами смотрю прямо в его наглые зрачки, которыми не прочь бы был пообедать Хадкинсон. Да, он обожает человеческие глазные яблоки в арахисовой пасте, а я после этого больной. Руки мои своими силами тянутся к личику бледнолицего парниши и гладят его лицо, постепенно поднимаясь и достигая глаз. Я пытаюсь как можно нежнее закрыть их большими пальцами, после чего, не контролируя себя, вдавливаю их в череп. Только после первого крика дошедшего до моих ушей я вспоминаю, где нахожусь и что делаю. Отвожу ладони от его лица и перемещаюсь на ледяные руки напуганного, чувствую их дрожь. — Н-нет, пожалуйста, не смей м-меня трогать, — сказал он и принял тщетные попытки отойти дальше от меня, но стена сзади преградила ему путь. — Не веди себя спонтанно, иначе все будет гораздо хуже, — ответил ему уже я, снова подойдя ближе к нему, уже прижимаясь более плотно, чем было до.       Мои руки снова продолжают свой путь, идя медленно по его телу от левого бедра до горла и от живота до ключиц, оставляя от себя теплые следы, ощущения, о которых дает знать уже первый прерывистый выдох пленника. — Назови мне свое имя, — нежно, как мне казалось, попросил я его, сопровождая вопрос путешествием своего языка по таким хрупким, но прекрасным скулам парня, с неизвестным мне именем. — Я… Бенджамин.       Звучащее, милое и прекрасное имя, которое уже осело в моей голове огромным камнем, который я не в силах поднять, да и хочу ли? Так и быть, пора продолжать, а значит, я уже смотрю в глаза Бенджамину и пытаюсь понять, о чем же он все-таки думает, как сильно хочет моей смерти, и может ли ему все это понравится. И тут что-то начинает играть в глубине моего подсознания, вырывается наружу, из-за чего мое лицо приближается к нему. Ближе некуда, и вот я уже касаюсь своими губами его, после чего он отпрыгивает от меня влево, снова пытаясь играть с моими нервами. — Ты не понял с первого раза? Н-не трогай меня, мерзавец! — выкрикнул он уже более уверенно, но, увы, это только усугубило его положение. — Перестань играть со мной, шавка, я могу в любой момент просверлить в тебе дыру размером с мой зад, так что будь послушным и не дергайся! — не выдерживаю я.       Он хотел сказать что-то еще, но я не даю этому случиться. Толкаю его на кровать, после чего он падает на нее. Залезаю сверху, не давая даже намека на то, что позволю улизнуть. Чувствую, что он дрожит. Снова смотрю прямо в его зрачки, тем временем держу его руки выше его собственной головы, замыкая их в своих. Спускаюсь губами к его ключицам, которые мне так полюбились, робко веду дорожку поцелуев от них все выше и выше, идя по шее, подбородку и, наконец, достигая уже его губ. Он сопротивляется и не отвечает, это немного угнетает меня, из-за чего я отпускаю его руки, приподнимаюсь над ним и ставлю перед выбором: — Либо ты сам раздеваешься, либо это сделаю я.       Насколько я понял, он выбрал первый вариант, именно поэтому его грязная морская футболка уходит вверх по его телу, после чего падает куда-то в угол. Затем нет уже штанов, обуви и нижнего белья на Бенджамине. Худое, бледное, изящное тело лежит подо мной и чуть дрожит от страха. Не пытаясь себя контролировать, опускаю губы на грудь парня, чье тело замерло, как мне кажется, в предвкушении, и пытаюсь запомнить ртом каждый сантиметр его тела, такого прекрасного и нежного. — М-м, нет, не н-надо, — стонет, наконец, Бенджамин, однако упрямо продолжает извиваться всем телом да еще и дрожит.       Дотрагиваюсь рукой его живота и веду тропу вниз, все ближе к половому органу. Как можно нежнее прикасаюсь к его плоти и начинаю настойчиво, но медленно массировать, от чего чувствую напряжение уже в своих штанах. — Ты хочешь этого? — да, мне нравится дразнить этого невинного парня, чье самообладание сейчас в моей власти.       Не дожидаясь ответа, провожу языком по всей длине его органа, отчего его мысли окончательно путаются, вызывая слова: — О, да-а, хочу!       Я снова победил, теперь доведу свое дело до конца. Достаю из-под подушки, на которой лежит Бенджамин, что-то вроде крема для омолаживания кожи. Я его нашел у одной девки, чей корабль разгромил пару месяцев назад. Прошло всего пару минут, а я уже провожу этим кремом у входного отверстия лежащего в безмятежном мире бледного парня подо мной. Он лишь лежит, слегка прикрыв глаза, но все чувствует, что постепенно сносит мне голову.       Закончив со «смазкой», я приступаю к делу. Его тело такое тонкое, что я боюсь ненароком сломать его кости. Да, мне бы это определенно принесло наслаждение, но в планы это не входило. Не сейчас, по крайней мере. Снимаю с себя всю одежду, после чего устраиваюсь как можно удобнее между ног моего пленного. Хватаю его за скулы, чтобы он посмотрел на меня и замечаю в его глазах желание, похоть и страх.       На меня нападает прежняя дикость, и я без подготовки вхожу в него головкой, от чего он прогибается в спине, сжимает простыни в руках и издает что-то наподобие рыка и крика. Нет, не этого он ожидал, в чем и заключалась суть этой ночи. Я хочу принести ему боль, а не наслаждение. — Терпи, сука, я не обещал быть с тобой добрым, — говорю я в ответ, после чего прохожу в него во всю длину и испытываю первый прилив наслаждения.       Что-то мне подсказывает, я первый, кто ощущал его на себе. Его член дернулся, но я грубо схватил его, чтобы еще больше ухудшить положение пленного. Он опрокидывает назад голову, отчего мне открывается его острый кадык. Не контролируя себя, я «нападаю» на его горло, шею, прикусываю, облизываю, довожу до красных пятен. Смотрю ему в глаза, в которых читается мольба остановить этот ад. Принимаю этот зов как победу и снова вхожу в него, но уже более грубо и глубоко, от чего он издает первые громкие крики. Мне нравится этот звук, потому я продолжаю. Вхожу, выхожу, снова вхожу, набирая темп, и тону в звуках его мольбы. Не выдерживаю, во мне растет бешенство, вдалбливаю его в кровать снова и снова. Его колени дрожат, он сам не контролирует свои эмоции. — Громче, сука! — Прекрати! Прошу, остановись!        Чуть меняю угол, из-за чего Бенджамин начинает покрываться румянцем, закатывает глаза. Его голос дрожит, а я только больше набираю темп, втрахиваю это молочное тело в гребаную кровать. Мне неимоверно приятно. Его орган до сих пор в моей «мертвой» хватке, он не может даже дотронуться до него. Вот я достигаю пика, отчего я изливаюсь в него, опрокидываю голову назад и слышу последний скул парня, которому сегодня не предстоит достигнуть собственной разрядки, а остается лишь постанывать от боли.