shut up and drive

Чонгук остаётся забавным ровно настолько, пока не садится в кабину симулятора. С ним и без того тесное пространство кажется ещё теснее, Хосок почти взывает, когда Чон манерно широко расставляет ноги и пафосно скрещивает руки: - Ну и куда тут жать? Это провал. Хосок жалобно смотрит на внутреннюю камеру, через которую за ними наблюдают, но едва ли надеется, что его спасут. Приходится тяжело выдохнуть и три раза прогнать в голове мантру, чтобы смочь развернуть голову к эпицентру бедствия. - Ты совсем не читал пособий и планов? - Нахрена? Окей. Это же ничего, если Чонгук умрёт чуть раньше положенного и от рук, допустим, Хосока? - И как ты собираешься пройти тест, если тупее амёбы? – всё бы ничего, если бы вдруг не вспомнилось, что Хосок не верит в дебильные мантры. – Мелкий заносчивый ублюдок, ты вообще понимаешь, где находишься? Видимо, Чонгук остатком мозга понимает, потому что его кончики ушей горят алым поярче сигнальных лампочек, однако, он сдерживается. - Куда. Здесь. Жать? И смотрит, дьявол, заговорчески черно; Хосок чувствует, как его засасывает в воронку проклятий, и масляная слизь, похожая на нефть, льётся через рот, уши, нос. На человеческие темы с Чонгуком разговаривать бесполезно, потому что он существо другого измерения. Настолько предан уставам и заповедям, но напрочь отказывается вступать в связь с людьми. Знает же, точно знает, что умрёт здесь, но под кожей столько всего бурлит и варится. Как такое вообще реально, если он, чёрт возьми, всё знает? Хосока подобное пугает до чёртиков, а вдруг он тоже подумает, что есть смысл надеяться и бороться? Вряд ли он сможет простить Чонгука за это. - Слушай внимательно, я не в настроении повторять в благотворительных целях, - Хосок вещает с расстановкой, чтобы ничто не выдавало его предельность. – Вот твоя панель с вооружением. У тебя тут есть 20-миллиметровая пушка M61A2 на 480 снарядов, вот дисплей, показывающий остаток, смотри, вон там блок с ракетами класса воздух-воздух… - Эй, хён… Даже пространство вокруг Хосока напрягается. Пока он тянулся к дальним дисплеям и рычагам, то оказался в запредельно критической близости от лица Чонгука, который сейчас смотрит совершенно прострационно. - … а ты, собственно, - чужое дыхание отравляюще палит по коже, - нахрена мне тут нужен, раз этот блок весь мой? Хосок взрослый и рассудительный, ему, в конце концов, двадцать шесть, а это относительно немало, если приплюсовать пережитый опыт. Он совершенно точно понимает, что Чонгук всего лишь маленький девятнадцатилетний ребёнок, который напуган настолько, что не в состоянии адекватно себя вести, пытается обратить на собственную персону внимание и оттолкнуть одновременно. Откуда у него взяться доверию к людям? И почему он в то же время не может искать заботы в Хосоке? Хосок решает позаботиться, взрослый же мужик. Спасательные ремни, расстёгиваясь, шуршат. - Это, блять, не смешно вообще, - ущемленное эго прорывает стратосферу. – Харе орать, скотина, я считал тебя другом! Но Юнги только и делает, что рвано дышит в подушку собственной койки, загибаясь под немыслимым углом в залпе хрипов и скулежа. Его эстетика смеха абсолютно уродлива и неуважительна, если быть честным, Мин как будто бы вкладывает в это действо всю свою непотраченную сволочную натуру. - Вы… ахаххха… вы подрались прямо…. азххаха…. прямо в кабине симулятора? Серьёзно… ахахах? - Не подрались, - Хосок вещает почти спокойно через ладонь, прикрывающую напряженные морщинки в уголках глаз. – Я ему просто вломил в воспитательных целях. Юнги учтиво останавливается на секунду, чтобы дослушать. - А потом он вломил мне, - Хосок убирает ладонь, демонстрируя ало-синеватый кровоподтёк под левым глазом, который обязательно к утру модернизируется не просто в фонарь, а целый маяк. … - СУКАААААААААААА АХАХАХАХАХХВХВХВХАХХА, - у Юнги Рождество в середине лета, он хлопает в ладоши и щурится, морща нос. - Сейчас ебло треснет, побоялся бы, – досадное нытьё, Хосок падает на кровать рядом с распластанной тушей «бывшего» друга. – Я сегодня останусь у тебя, всё равно ещё никого не подселили. - Очень по-взрослому, чувак. - Тебя не спрашивали… Слушай, блин, да хватит уже, может, ржать?! Юнги, не внимая мольбам, закидывает свои руки-ноги-палки на близлежащее барахтающееся тело и щупает, мнет, царапает: он жутко похож на сумасшедшего анатома. - Ты чо, мать твою, творишь, хён? – Хосок сопротивляется настолько, насколько не хватает безразличия. - Крутоооо…. Ахаххаха, - завывает Юнги. – Как настоящий. - Что, прости? - Выглядишь ну точно как будто живой.. ахахаххзах… Этот твой синяк под глазом и вообще весь ты; оно всё такое живое, охренееееееть… - Юнги обратно откидывается на кровать, достаёт из-под подушки запрещённые пилотам сигареты и поджигает одним щелчком зажигалки. – Ну и как оно быть таким? Живым? Если бы Хосок не чувствовал всепоглощающую вину к Юнги, то уже давно бы подскочил, чтобы убежать и на этот раз посильнее прописать по Чонгуковой роже. Потому что такое не прощается. Не может же он, в самом деле, быть живым. Только не сейчас, когда скоро придётся умереть.