История преданной

Кушина не понимала, как такое возможно, но… она проснулась. Живая, и даже относительно здоровая. Да и тело вроде не болит, что весьма странно. Подумав об этом, девочка открыла глаза. Был день. Ветки с зелёными листьями скрывали яркое тёплое солнце, светло-голубое небо и белые пушистые облака. Повсюду слышалось пение сотен птиц. Где-то совсем близко вода с тихим шорохом билась о берег. Кушина втянула носом воздух. Свежий, солёный, морской. Да, она определённо находится далеко от Небесной башни, вероятно, у большой воды. — Хм-м… я не умерла, — тихо вздохнула девочка и мрачно хмыкнула, даже не зная, радоваться этому или, наоборот, огорчаться. — Как видишь, — раздался знакомый голос неподалёку. Кушина нахмурилась. Значит, как она и думала, всё шло по плану её учителя. Даже это падение… впрочем, она сама решила, что не будет этому сопротивляться. Вернее, зная, что планирует Акитакэ, можно самой просчитывать шаги наперёд. Если, конечно, учитель с самого начала не планировал дать ей возможность узнать его план. От этой мысли девочка скривилась. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался Акитэ заметив её кривляния. Юная Узумаки молчала. Прошла минута, вторая, третья. Мужчина вздохнул. — Будешь дуться на меня, как маленький ребёнок? — Нет, — Кушина презрительно фыркнула. Она попыталась принять сидячее положение, приподнимаясь на локтях, но тело взорвалось дикой болью. В глазах потемнело, к горлу подступила тошнота. Казалось, с неё живьём сдирают кожу, а открытую плоть поджаривают на огне. Кушина тихо охнула, в глазах потемнело, но… она не легла. Поджав губы, девочка, будто не взирая на боль, всё же села и посмотрела затуманенными глазами на учителя. Ужасное состояние не проходило, внезапно сильно захотелось пить, однако она всё же сказала, пусть голос её прозвучал крайне слабо и хрипло: — Дуться я уж точно не буду. Ведь это не имеет смысла, не так ли? — Верно, — кивнул Акитэ. Мужчина недовольно оглядел девочку, за что та наградила его ледяным взглядом. От этого передёрнуло бы любого человека. Но не Акитакэ. Он лишь хмыкнул и поднялся. — Как я и думал, у тебя низкий болевой порог. Хотя, надо признать, боль ты терпишь просто превосходно, лучше многих. Вероятно, ты часто подвергалась, м-м-м, наказаниям в Клане. Хоть Узушио является единственной скрытой деревней, что не использует различные техники для контроля разума, наша страна пользуется другими методами, куда более болезненными. — Как глупо, — заметила девочка, полностью проигнорировав намёк на похвалу. — Это приведёт Узушио к разрушению. — Быть может, — пожал плечами Акитэ. Он подошёл к котелку, взял кружку и, зачерпнув оттуда что-то довольно густое, протянул это Кушине. Сначала девочка принюхалась — в нос ударил сильный запах мяты, мелисы, чабреца и других непонятных трав. Затем она сделала небольшой глоток дымящейся жидкости, что оказалась довольно вкусной, но горячей. По консистенции она напоминала кисель, а по вкусу — чай. Впрочем, уже после пятого глотка перед глазами перестали плясать светляки, горло не саднило, а когда осталась ровно половина напитка, боль потихоньку начала спадать, так что жаловаться на странность напитка Кушина и не думала. — Но пока что Узушио именно благодаря такой системе держится. Пока. Девочка не ответила, молча попивая отвар. Взгляд глаз стал отрешённым, словно бы мыслями она была далеко отсюда. Наконец, юная Узумаки подняла голову. — А что с птенцом? — спросила она, сверля учителя равнодушными фиалковыми глазами. — Он был у меня в кармане. — Ах да, — кивнул мужчина и вернулся к уже потухшему костру. Только сейчас девочка заметила небольшой шерстяной сверток, находившейся возле нагретых камней. Из ткани Акитакэ вытащил на свет маленький пернатый клубок, который почти сразу превратился в птенца, слишком уж крупного для обычного. — Он остался цел и невредим, что нельзя сказать о тебе самой, Кушина. — В смысле? — мрачно нахмурилась юная Узумаки. По ощущениям она едва ли серьёзно пострадала. — В прямом, — пожал плечами мужчина. — У тебя была сломана большая половина костей в организме, повреждено левое лёгкое. Есть ещё несколько травм, но на жизнеспособности они никак не сказываются. — Ясно, — эмоции исчезли с лица Кушины. Она переваривала полученную информацию. Что ж, теперь понятно, почему так сильно болит всё тело. Вероятно, учитель вылечил её техникой или же какой-нибудь печатью. А нынешнее состояние — последствия. Впрочем, куда важнее… — Что это за птенец такой? — Мм, — Акитэ задумчиво перевёл взгляд на детёныша. Тот не пищал, но постоянно вертел головой, словно бы что-то искал. Или кого-то. — Таких птиц можно встретить довольно много. Не думай, что они редкие, даже наоборот. Правильней будет сказать, что они довольно редко встречаются у людей, — заметив, как недовольно сверкает глазами девочка, мужчина хмыкнул и принялся пояснять: — Это животное призыва, Кушина. Раньше с ними можно было заключить контракт. Сейчас же их стало так много, что они распространились далеко за пределы их места обитания, и для договора не нуждаются ни в каких контрактах. Существуют всего два способа заручиться помощью этих птиц. Первый — использовать техники подчинения разума. Впрочем, когда птенец достигнет возраста в три года, он получит защиту от любых воздействий на своё тело и разум, так что подобная техника разрушится, и у тебя появится не самый желаемый враг. Второй вариант — с детства приручать животное. Если он сам захочет помогать тебе, это будет намного сильнее любых контрактов и договоров. Птица будет служить до самой смерти, безвозмездно и преданно. Её невозможно переманить, на неё нельзя никак воздействовать. Другими словами, единственный полностью верный союзник. — Звучит неплохо, — задумчиво произнесла Кушина. — Но если бы всё было так хорошо, уверена, подобные животные были бы у каждого. — Соображаешь, — удовлетворённо кивнул мужчина. — Верно, Кушина. Ты абсолютно права. Ещё до создания Какурезато многие воюющие Кланы пользовались подобными птицами. Конечно, противоборствующие стороны старались уничтожать большинство потенциальных разведчиков соперника. Таким образом погибало тысячи подобных животных. Результатом всего этого стало то, что они стали скрываться и прятаться. В наши дни подобную птицу, и уж тем более птенца, крайне трудно встретить. Теперь они довольно редкие. Если же их обнаруживают, то либо убивают, либо стараются подчинить своей воле. — Хм-м… и какое всё это имеет отношение ко мне? — девочка рассматривала серого птенца. — Уж не знаю, как и где ты нашла этого, — кивок на пернатый комочек, — да и не моё это дело. Но если он не кричал, да и сейчас не собирается, значит, он достаточно благосклонен к тебе. Другими словами, у тебя, Кушина, сейчас два варианта: взяться обучать эту птицу, заботиться о ней и воспитать настоящим союзником, или же не напрягаться и убить. Третьего не дано. — Вау, — мрачно фыркнула девочка. Юная Узумаки склонила голову, отчего волосы упали на лицо, и было невозможно понять, о чём она сейчас думает. Спустя несколько минут размышлений, её тихий голос разрушил воцарившуюся тишину. — Верный союзник, да? Никогда не предающий? То есть, преданный? — Кушина вновь замолчала. Акитакэ, не скрываясь, с интересом рассматривал необычную ученицу. Что она решит? Сначала он думал, что знает ответ на этот вопрос, учитывая характер девочки. Но… она смогла его удивить. — Ну что ж, посмотрим. В конце концов, не смотря на падение, жизнь продолжается. А значит, мне потребуется помощь. Учитель несколько долгих минут равнодушно рассматривал девочку. Кушина вскинула голову, прищурила фиалковые глаза, словно бы думая, правильную ли она ожидает реакцию мужчины? Верно ли поняла ход его мыслей? Она согласилась не только из личного желания, но и из-за возможности получше понять способ мышления учителя. Если она окажется права… теперь Кушина сможет предсказывать действия Акитакэ. Как её и учили. — Да будет так, — наконец вздохнул мужчина. Он передал шерстяную ткань и птенца девочке. На долю секунды ему почудилось, как радостно и почти предвкушающе ярко вспыхнули глаза Кушины, как губы исказились в пугающей улыбке. Но вот мгновение — и девочка сидит с самым непроницаемым видом. Показалось? В любом случае, она ещё ребёнок, пусть очень уж умный, но не обученный. Она просто не может догадаться о его планах, не может понять его действий. Или же может? Акитакэ прищурился. Кушина определённо очень интересная ученица. С ней надо быть внимательнее, в конце концов, он не ожидал, что она согласится выращивать птенца. Интересно, для чего же она это задумала?

***

Акитакэ велел Кушине отдыхать до следующего дня. Девочка лишь пожала плечами и поинтересовалась, как ухаживать за новообретённым союзником. В ответ получила длиннющую инструкцию, от которой у любого нормального человека голова пойдёт кругом. А она и не думала, что за птенцом надо не только ухаживать, но ещё и обучать его очень уж многому. Впрочем, это уже её упущение, надо было лучше всё рассчитывать. В результате, отдыхать Кушина легла лишь через два часа и тут же уснула. Как оказалось, пусть травмы и были излечены, организм восстанавливался достаточно долго. Конечно, в много раз быстрее, чем у обычного человека, но тем не менее. Правда, ничто из этого не помешало Акитакэ разбудить Кушину на рассвете и объявить о начале новой тренировки. Девочка никак не изменилась в лице, молча поднялась, позавтракала и, быстро собрав своё спальное место, поспешила за учителем, направившемся в самую чащу леса. Птенца она положила в сумку, перекинутую через плечо. Впрочем, как оказалось, их путь был не так уж и длинен. Уже через полчаса Акитэ остановился. Кушина вышла из-за его спины. Они стояли на обрыве. Перед ними раскинулось ярко-голубое бескрайнее море. Чайки парили над водой, периодически пикируя и хватая невезучую рыбу когтистыми лапами. Их крики разносились далеко над водной гладью. — Здесь ты продолжишь тренироваться, — сказал Акитакэ, неотрывно наблюдая за реакцией Кушины. Однако та ничем не выдала своё восхищение открывшемся видом, пустые глаза наблюдали за птицами, на лице не виднелось ни единой эмоции. Подавив разочарованный вздох, мужчина продолжил: — Уйдём отсюда в зависимости от твоих успехов. Пойдём. И Акитэ спрыгнул вниз. Девочка нагнулась, не желая очертя голову сигать за опытным и видавшем виды шиноби. и она оказалась права. Прыгни сюда просто так, то, непременно, сломала бы себе шею. Подножие утёса ощетинилось тысячей игл, падение на них чревато даже для самых опытных и сильных, в этом девочка не сомневалась. А где же Акитакэ? Мужчина с лёгкостью, будто это была обычная прогулка, прыгал с одного каменного выступа на другой, оттуда на массивный торчащий корень, затем снова на выступ. Хм. С виду это не казалось сложным, но Кушина реально оценивала свои возможности. Ей придётся спускаться во много раз осторожнее. Недовольно вздохнув, она ухватилась за ближайший выступ на скале, и аккуратно повисла на нём. Руки тут же пронзила ноющая боль, последствия падения. Но Юная Узумаки не разжала пальцы. Нащупав ногами опору, она продолжила спуск. В конце концов, на то, чтоб добраться до самого низа, у неё ушло больше полутора часа. Акитакэ этот же путь проделал не более чем за пять минут. Эта мысль лишь сильнее испортила девочке настроение. Руки были покрыты царапинами и довольно неприятно саднили. Учитель молчал, так что Кушина аккуратно обошла каменные иглы, и приблизилась к воде. Волны жадно накидывались на берег, мгновенно полностью промочив одежду девочки. Однако она на это никак не отреагировала, лишь проверила сумку. Та, как и ранее было обещано учителем, не промокла. Хорошо. Юная Узумаки присела на корточки, подставляя ладони под очередную порцию брызг. Вода была ледяной пальцы сводило. Мрачно сморщившись, Кушина резко отпрыгнула назад. — Холодная? — спросил Акитэ, в один прыжок оказавшись рядом. Девочка недовольно фыркнула, заслужив осуждающий взгляд. — Мы будем тренироваться здесь. — И в чём же всё-таки заключается тренировка? — всё более мрачнея, поинтересовалась Кушина, неотрывно смотря в голубую даль. — Обычно в твоём возрасте дети Узумаки уже достаточно хорошо владеют контролем чакры, — задумчиво и неторопливо ответил учитель. — Ты же к нему была неспособна вообще. До недавнего времени. — Вы имеете ввиду падение с башни? — ледяным тоном осведомилась девочка, бросив на учителя испепеляющий взгляд. Она уже всё поняла, но… Акитэ-то это ещё не понял. — Именно, — кивнул мужчина. — Я не просто так отправил тебя туда. В момент падения ты испытала достаточно сильный шок, и пробудила в себе контроль чакры, защищая тело. Собственно говоря, именно по этому ты вообще выжила. Кушина несколько минут молчала, неотрывно смотря вдаль. Наконец, она медленно заговорила: — Ясно. Вы поставили всё на то, что я смогу пробудить контроль чакры, — девочка задумчиво склонила голову на бок, и посмотрела на Акитакэ пустыми фиалковыми глазами. В них не было видно эмоций, даже отголосков. Ничего. Лишь пустота. — Если вспомнить… — начала было она, но внезапно осеклась, словно бы раздумывая, стоит ли говорить. Наконец, решившись, она продолжила, очень медленно и тщательно подбирая слова: — Если вспомнить… до этого вы сделали ровно то же самое, поставив на то, что я продержусь целый месяц. Результатом стало то, что у меня довольно резко повысился уровень выносливости, да и, что уж таить, реакции тоже. Теперь же… я смогла контролировать чакру, пусть и чисто интуитивно, но сам факт, — Кушина замолчала, продолжая рассматривать учителя безэмоциональными глазами. Он ни при каком желании не смог бы сейчас понять, о чём же думает его ученица. А она думала о многом, и вновь смогла его удивить. Её губы неожиданно изогнулись в ухмылку, словно бы эта ситуация чем-то очень сильно нравилась девочке. Да, она определённо была довольна. — Всё ясно. Теперь, если подумать, всё более, чем ясно. — И что же тебе ясно? — мрачно поинтересовался мужчина, несколько удивлённый подобной реакцией. На его памяти это был первый раз за всё время их знакомства, когда Кушина проявляла какую-либо эмоцию кроме недовольства. — Я поняла ваш стиль тренировок, — ответила девочка, в её глазах полыхнул яркий фиалково-голубой огонёк. — Он довольно простой. — М-да? — с сомнением протянул Акитэ. Если это действительно так… если это так, то он определённо не жалеет о том, что взялся обучать юную Узумаки. Он сделает из неё настоящего гения. — Ну и, какой же он? Губы девочки ещё сильнее искривились в ухмылке. Сейчас она выглядела почти пугающе. — Пан или пропал.