История преданной

Следующий год обучения стал для Кушины настоящим испытанием. Если до этого она полагала, что тренировки у неё довольно тяжёлые, то вскоре после первого задания её мнение сильно изменилось. То, что было до этого — всего лишь предшествие настоящей тренировки. Казалось, учитель хотел вывалить на неё все свои знания, мало заботясь о том, каких усилий ей стоило всё это усвоить. Кроме того, резко возросший темп тренировок заставили девочку убедиться в своих подозрениях о том, что детский организм (даже ребёнка Узумаки) не способен вынести подобной нагрузки, следовательно, учитель должен был как-то поддерживать его извне. Это не добавляло радости, а потому весь год Кушина всё более мрачнела, а к двенадцатому месяцу и вовсе стала говорить исключительно по принуждению учителя, то есть до крайности редко. Между бровей у неё залегла складка, совсем не свойственная детям такого возраста. Если Акитакэ и замечал изменения, происходящие с ученицей, он предпочитал их игнорировать. За год он заставил Кушину освоить фуиндзюцу, повысил навык тайдзюцу, научил преобразовывать форму чакры, используя её как лезвия, развил навык скрытности, слежки и внезапной атаки. Во всём, кроме ниндзюцу, девочка делала успехи, хотя особенно хорошо ей давалось фуиндзюцу, и Акитэ сильно сомневался, что причиной этого является происхождение. Порою идеи подопечной кидали его в холодный пот. С такой богатой фантазией, холодной расчётливостью и невероятной для её возраста памятью, через год-другой Кушина могла бы смело побороться за звание если не мастера, то как минимум профессионала точно. Теперь Кушина проводила вечера не за книгами, а с неким подобием дневника в руках. Она ежедневно что-то писала в нём, сопровождая это занятие неразборчивым бормотанием, которое, впрочем, Акитакэ не мог расслышать — девочка благоразумно отходила на достаточно расстояние, а при его приближении сразу же захлопывала тетрадку, мгновенно активируя защитную печать. Конечно, он мог бы попытаться сломать её, вернее, это наверняка бы удалось, однако было одно «но» — Кушина предусмотрительно создала её такой, чтобы при взломе она полностью уничтожала все записи. Это учитель понял, стоило ему только заметить узор печати. Но всё же ведение непонятных записей было не единственным занятием девочки. За год птенец той непонятной птицы здорово вырос, и теперь она (это оказалась девочка) довольно редко отдыхала на месте их временных стоянок. Кушина назвала её Асанохи. И теперь Асахи, как коротко звала её девочка, почти всё время отсутствовала, в ином же случае непременно отдыхала на плече хозяйки. Птенец уже вымахал до размеров сыча и продолжал расти. Его лапы стали намного крупнее, впрочем, как и крылья, что давало ему поразительное сходство с небольшим ястребом. Окраской он тоже был темнее, чем та птица, что принесла его. Собственно говоря, вечера делились на два типа: первый — когда Кушина что-то строчила в книжке, второй — когда она что-то шептала своему питомцу. У Акитакэ не было сомнений в том, что Асанохи беспрекословно подчиняется его ученице даже в столь раннем возрасте (птенцу было чуть больше года, что для этого вида было очень маленьким сроком) и последняя посылает её куда-то. Иногда она отправляла птицу на разведку перед заданием, но это была лишь одна треть всех отлучек. Печально, что узнать, куда именно ученица посылает её, мужчине так и не удалось — за птицей невозможно было проследить, несмотря на её отнюдь не маленькие размеры. Он неоднократно пробовал посылать за ней клонов, сканировал местность на обнаружение жизни, однако всё был напрасно. Хотя у него было подозрение, что тут не обошлось без вмешательства Кушины — она без проблем могла нацепить на Асахи печати, чтобы её не обнаружили враги. О которых юная Узумаки уже знала не понаслышке. За этот год, примерно раза три-четыре в месяц, Акитакэ давал ей контракты, присланные из Узушио. В основном они были на убийство кого-то, редко значительного. Однако война продолжалась, и он уже не мог скрывать свою ученицу от неё. За год они неоднократно участвовали в столкновениях, хотя чаще всего под покровом ночи вырезали целые отряды. Пожалуй, именно скрытность была второй сильной стороной Кушины. Возможно, из-за её природной замкнутости и закрытости, а быть может у девочки просто талант. Хотя Акитакэ не был доволен её успехами в остальных областях, однако он справедливо отметил, что фуиндзюцу и скрытность — довольно необычное сочетание навыков. К сожалению, этого недостаточно для сражений, в открытом поединке необходимы боевые навыки, но именно они весьма полезны для тихих и скрытных убийств и слежки. Конечно, смертельной опасности он её ещё не подвергал, но риск серьёзно покалечиться был всегда. Всё же девчонка была права, когда сказала, что его стиль тренировок — пан или пропал. Либо станешь на порядок сильнее, либо пропадёшь.

***

Ровно в тот же день, когда они покинули Узушио, но уже спустя два года, Акитакэ сообщил, что их путешествие, а по совместительству — тренировка, подошло к концу. Пусть открыто Кушина ничего не сказала, на её лице возникло странное выражение. Хотя она скорее бы отрезала себе язык, чем признала бы это вслух, но эти два года стали для неё неожиданно приятными. Она привыкла к Акитакэ — он был единственным человеком за много лет, который не вызывал у неё отвращения, и, несмотря на довольно прохладное отношение к нему Кушины, мужчина довольно-таки добродушно отмечал все её промахи и помогал в их устранении. Он не заставлял её что-то делать против воли, он устраивал всё так, чтоб у неё возник хоть какой-то интерес. Это приводило девочку в смятение — мама никогда не задумывалась о том, хочет ли она что-то знать, её мнение не значило ровным счётом ничего. А теперь… теперь учитель (да, она всё-таки признала его таковым) помогал ей работать над её сильными сторонами. И пусть она по-прежнему не видела для себя особой цели, однако это вызывало странное чувство. Поэтому, известие о том, что через неделю они вернуться в Узушио подействовала на девочку весьма необычным образом. Сразу же после этого она призвала Асахи и отправила её куда-то, очевидно, с новыми распоряжениями. А все семь дней пути не проронила ни единого слова, отвечая в основном кивками, либо же полностью игнорируя вопросы. Подобная мрачность ученицы несколько озаботила Акитакэ. Он не ожидал подобной реакции. Пусть он и осознавал, что всё равно в какой-то степени привык к Кушине… нет, даже не так. Он привязался к ней, к её молчаливой натуре, всегда равнодушному виду и совместным заданиям. Именно эта девчонка стала первым человеком, который действительно понимал его действия, их причину. Конечно, он хранил очень много секретов и определённо не собирался раскрывать их Кушине, однако проводить вечера у костра не в одиночестве, а в компании пусть мрачной, но весьма умной девочки было довольно хорошо. Она не требовала от него объяснений тех или иных действий, просто принимала к сведению и молча анализировала. Наступил последний вечер их путешествия. Кушина на этот раз не достала книжку и не отсела подальше от костра. Нет, она сидела и смотрела на пляшущие языки пламени. Неожиданно это напомнило ей ночь в самом начале её тренировок, два года назад. Тогда она точно также наблюдала за огнём, но в одиночестве. И именно тогда ей показался огромный светло-серый кот, похожий на саблезубого тигра, с светящимися изумрудными глазами. Вспомнив об этом, Кушине на секунду почудилось, что и сейчас кто-то наблюдает за ней из мрака, беззвучно ступая по опавшей листве огромными мощными лапами. Она даже обернулась — никого в темноте не было. Сощурилась, стремясь увидеть что-то в чернеющем лесу, однако человеческое зрение было бессильно, а звать Асахи ей не хотелось — птица итак недавно вернулась с задания и отправилась охотиться. Да это и не так важно. Их стоянку по-прежнему защищали различные печати-барьеры. Какие-то устанавливал Акитакэ, но некоторые он уже поручал создавать ей, и она совершенно точно почувствовала бы, если бы кто-то бродил поблизости. — Кушина, — неожиданно позвал учитель. Девочка обернулась, чуть вскинула одну бровь, но в общем-то продолжала всем своим видом выражать равнодушие. За эти два года пустота в её глазах сменилась на выражение скуки и полного отчуждения от мира. Со стороны она могла показаться едва ли не рассеянной. — Не думаю, что для тебя будет новостью известие о том, что я посылал отчёты о твоих успехах в Узушио, а также периодически встречался с посланниками, — мужчина дождался короткого кивка девочки, и продолжил, — но я всегда держал твоё местоположение в тайне. На то есть много причин, но многим не нравилось, что я никому не позволяю приближаться к тебе. Понимаешь, что это значит? Пауза затягивалась, но вот Кушина понимающе кивнула. — Им неизвестны мои способности, — негромко сказала она, переводя взгляд на костёр. Языки огня отражались в её зрачках, а сама девочка сидела, как заворожённая. — Верно, — кивнул Акитакэ. — Не могу сказать, что мне не нравятся методы Каосу, однако, ты ведь понимаешь, следующей на место Узукаге претендует твоя мать, Касуми, — Кушина вновь кивнула, не отрывая взгляда от пламени. — И, скажу тебе честно, мне бы не хотелось, чтоб она имела бразды правления ещё большие, чем сейчас. — Почему? — с лёгким интересом спросила Кушина, отрывая взгляд от костра. Теперь она смотрела прямо в глаза учителю. — Потому что она не подходит на роль правителя, — медленно ответил Акитэ, словно обдумывая каждое слово перед тем, как его сказать. После продолжительного молчания он продолжил, — К сожалению, Касуми всегда была куда более импульсивной чем Каосу или Мито. У неё большой потенциал, как бойца, но имея в своих руках власть она приведёт Узушио к падению. И, что бы не казалось со стороны, я не хочу подобного — это мой дом, — добавил Акитакэ в ответ на насмешливо-вопросительный взгляд ученицы. — Кроме того на острове живёт тысячи невинных людей. А я убеждён, что из-за разногласий одних никто посторонний страдать не должен. Если Каге чего-то не поделили, мне не кажется это веским поводом развязывать войну, ведь… — Сражаться будут не они, — с согласным кивком закончила Кушина. Затем, чуть помедлив, добавила, вновь глядя в огонь, — Я тоже так считаю. — Именно поэтому я не позволял никому приближаться к тебе два года, — подвёл к завершению свою речь Акитакэ. — Касуми не обрадуется, если узнает, как много я о тебе скрыл, — тут мужчина усмехнулся своим мыслям, — но мне бы не хотелось, чтоб мои старания пропали зря. — То есть, — после продолжительного молчания настала очередь Кушины говорить медленно, обдумывая каждое слово, — вы хотите, чтоб и по возвращении никто не узнал о моих навыках? — В общем-то да, — кивнул учитель. — Им известно о твоём спокойствии, собранности и прекрасном аналитическом мышлении. Также они знают, что ты достигла определённых успехов в тайдзюцу и очень вынослива. — Значит, печати, навыки скрытности, метания и слежки им неизвестны? — Совершенно верно, — довольно сверкнул глазами Акитэ. — Все твои сильные стороны. — Полагаю, об Асанохи вы тоже умолчали? — Именно так. Повисло молчание. Акитакэ, казалось, уже раздумывал над чем-то другим, а Кушина всё с тем же рассеяно-скучающим выражением смотрела на огонь. Тем не менее, спустя довольно продолжительное время, она подняла голову и посмотрела прямо на учителя. — Куда мне придётся отправиться? — наконец спросила девочка. Акитэ, казалось, просиял. — В ближайшие полгода — никуда, — не замедлил он с ответом. — Потом, вероятно, отправят с каким-нибудь многочисленным отрядом, подчищать остатки после войны. Да-да, полагаю, она закончится в течение полугода, — заметив изогнутую бровь ученицы, поспешно добавил мужчина. — Но ради этого вы бы не стали скрывать столько информации, — качнула головой девочка, нахмурившись. Казалось, она не очень уверена в своих словах. — Верно, — согласился Акитакэ. — Но пока я не считаю нужным раскрывать тебе эту информацию. Хотя, это связано с твоим родством с Мито. Кушина могла поклясться, что уже не один раз слышала это имя, но память упорно отказывалась выдавать информацию о его обладательнице. Или же она ей не интересовалась? Что ж, по прибытии в Узушио всё равно придётся разузнать об этой Мито. Стоило вернуться в реальность и обратить внимание на учителя, как по его взгляду девочка сразу поняла, что Акитакэ приблизительно понимает, что она задумала. Это заставило её на миг скривиться, однако следующие слова вновь вернули ей спокойствие и лёгкую заинтересованность. — Ты не боец, Кушина, — становясь совершенно серьёзным, сказал Акитэ. — По крайней мере сейчас. Твоя скорость и ловкость, несомненное, заставляют даже меня отдать должное, но для победы над противниками приблизительно твоего уровня этого мало. Да, вероятно, ты сможешь уклониться от большинства атак, но и серьёзный урон нанести не получиться — для этого в девяносто девяти процентов случаев необходимо ниндзюцу или, как минимум, иное телосложение. Поэтому, постарайся потратить эти полгода с пользой и найди решение данной проблемы. Нет, не думаю, что у тебя когда-нибудь получится использовать ниндзюцу на должном уровне, — заметив, что Кушина открыла рот, добавил Акитакэ. — Понятно, — кивнула девочка. Не сказать, что она не осознавала всего вышесказанного сама, но слова учителя закрепили её убеждение. Кушина посмотрела на небо, клочки которого были видны сквозь густые кроны деревьев, в свете костра казавшиеся странными кусками разорванного полотна с зелёными, черными, красными и рыжими красками. Обведя глазами все видимые тёмно-синие пятная, она отметила, что уже начинает светать, и на востоке, за стволами деревьев, вдоль горизонта протянулась тонкая зеленовато-голубая полоска. Вероятно, сейчас около трёх часов ночи, однако спать не хотелось. Пожалуй, у неё будет ещё много возможностей выспаться. Учитель больше ничего не говорил. Под его пристальным взглядом Кушина поднялась, слегка размяла чуть затёкшие конечности, и легко запрыгнула на одну из верхних веток ближайшего дерева. До земли было довольно высоко, но, казалось, её абсолютно не страшила подобная высота. Устроившись на ветке поудобней, девочка рассеяно наблюдала за тем, как светлая полоска увеличивается, захватывая всё большую часть небосвода. Звёзды стремительно гасли, а на востоке небо уже приобрело лиловый с красным оттенок. Лёгкий ветерок шевелил волосы Кушины. Девочка закрыла глаза. Уже к полудню они доберутся до Узушио. Что ж… она определённо будет скучать по подобному ощущению. Это путешествие навсегда запомнится ей, она не сомневалась. Ведь теперь… теперь ей казалось, что жить — это не так уж плохо. По крайней мере, в мире можно найти цель, причину жить, надо только действительно захотеть. И когда-нибудь она непременно это сделает. А пока Кушина наслаждалась последними часами спокойствия и умиротворения, подставляя своё лицо тёплым лучам восходящего солнца.