Часть 2
30 апреля 2016 г., 17:25
— Твоё дело — дрянь, Галлахер. Допрыгался. Dura lex, sed lex.
Лир уже выгибался под ним, постанывая. Ткань его трусов потемнела от влаги. Смазка стекала по ягодицам, по внутренним сторонам бёдер.
Альфа расстёгивал свои штаны, хрипло дыша. Запах течного омеги завладел им, ударил в голову. Он больше не был способен здраво мыслить и анализировать, к тому же злился — его действительно загнали в угол.
— Профессор, — шептал Лир, пытаясь проскользнуть руками под торсом преподавателя и стянуть с себя промокшие трусы. Он облизывал свои губы. — Профессор, возьмите меня…
Уговаривать долго не пришлось. Альфа схватил руки Лира и прижал их к полу над его головой. Он накрыл его трепещущий влажный рот своим, прорываясь языком в горячую полость рта; разорвал на нём трусы, обхватил его бёдра, бесцеремонно вошёл в анус, истекающий смазкой, и стал немилосердно трахать. Глаза Лира закатились, он громко закричал от такого проникновения, ощущая, как ствол альфы заполонил его всего. Стенки ануса сокращались, ещё сильнее заводя МакТавиша, который с рычанием имел течного омегу. Он кусал его губы в кровь, сильнее сжимая нежные запястья, но Лиру было всё равно.
Альфа буквально вбивался в Лира по основание члена. Гибкое тело омеги сотрясалось от глубинных, резких толчков. Он всё время пытался вырвать руки из мёртвой хватки МакТавиша, но тот агрессивно реагировал на каждое такое поползновение.
— Руки, профессор, отпустите руки! — громко шептал Лир в забытьи. — Вы сломаете мне запястья. Я хочу обнять вас!
Альфа впивался в шею студента, пропускал кожу сквозь зубы, оставляя красные вспухшие следы.
— Заткнись и не дёргайся, — рычал он, спускаясь на грудь Лира и оставляя засосы буквально на каждом миллиметре медово-смуглого тела.
МакТавиш отпустил его только, когда кончил в третий раз. После этого перевернул Лира на живот одним жёстким движением и снова вошёл.
Лир задыхался, рычал и кричал, царапая под собой пол: его ногти оставляли борозды на деревянных панелях; сдирались до крови, ломаясь. Но ему хотелось ещё. Он и подумать не мог, что у МакТавиша такой большой член. Он будто разрывал его изнутри, но это было слишком приятно. Желание обоих никак не унималось. Лир был крепко прижат: живот и грудь беспрестанно скользили по полу в такт толчкам. Он поднимал голову, шипя и взвизгивая.
В какой-то момент МакТавиш резко остановил свои движения и, подхватив Лира подмышки, швырнул на диван лицом к себе. Снова вжался в него, вошёл, стоя на коленях. Лир нашёл губы преподавателя, посасывал их и покусывал. Запах заведённого до предела альфы стал насыщенным как никогда.
Лир буквально сходил с ума. Он обхватил торс разгорячённого альфы ногами, впившись ногтями в его спину. Каждый толчок заставлял его царапать влажную от пота плоть.
Их тела были покрыты горячей испариной. МакТавиш одной рукой сжал шею омеги, другой властно обхватил его спину, сжимая. В висках бешено стучала кровь.
— Ты этого хотел? — прогремел он севшим, хриплым голосом в ухо, когда на его члене образовался внушительный узел, и они сцепились.
Омега тяжело дышал, вжатый в спинку дивана, полностью обездвиженный. Покрытые каплями пота ноги подрагивали, непроизвольно расслабляясь. Он с трудом сжимал ими МакТавиша.
— Да... — тихо прошептал, судорожно ловя воздух ртом. Его трахнули не меньше семи раз за последние два часа. Разбухший у основания член при малейшем шевелении задевал чувствительные точки сфинктера, — до искр из глаз омеги. — Вы и сами этого хотели, признайтесь, профессор, — слабо прошептал он. Тяжёлое дыхание мешало говорить.
Маленькая передышка из-за сцепки позволила обоим ненадолго вырваться из беспросветного желания двигаться.
— Хотел, — рычал альфа, зализывая следы своих зубов на выпирающих тонких ключицах омеги.
— Но сами себе не хотели признаваться... — стонал Лир, ощущая сомкнувшиеся на твёрдом чувствительном сосочке зубы.
— Зачем ты это сделал, Лир?
Альфа ласкал сосок омеги: кусал и лизал, пальцами до боли выкручивая второй.
— Я же порву тебя, несносный мальчишка, — прошептал МакТавиш, тяжело дыша и продолжая терзать эти вишенки сосков. Чуть ёрзал, тем самым причиняя боль Лиру.
— Не шевелитесь, — прошипел тот в ответ.
— Да ну? — альфа двинул узлом резче, и Лир громко вскрикнул. — Ты ведь не думал, что будет так? Хотел меня? Добился своего? Что теперь, Галлахер? Ты не покинешь эту квартиру, пока течка не кончится.
— Я хотел вас... Я хочу вас... — прошептал он. От последнего движения МакТавиша у него брызнули слёзы из глаз. Альфе и самому было больно, но это особое наслаждение, — боль во время сцепки.
— Как ты меня хотел?
Узел начинал уменьшаться, а это значило, что совсем скоро они продолжат утолять своё желание друг в друге.
— Я не думал, что вы такой грубый...
— Ты думал, я тебе свечки зажгу и буду целовать? О, Лир, я из тебя всю душу вытрахаю, — альфа наконец почувствовал свободу. Стенки ануса больше не держали его увеличенный орган.
Лир и сам почувствовал освобождение. Он тут же попытался взять инициативу в свои руки. Альфа больше не был похож на того преподавателя, которого он знал. Всё-таки это был альфа: разгорячённый, по-звериному сверкающий глазами, грубо сминающий всё его омежье естество в своих больших ладонях со вздувающимися венами. Лир прерывисто дышал, стараясь повалить его на спину, но натура зверя брала над профессором верх. Он не признавал ни малейшей инициативы, и поэтому, зафиксировав омегу в руках, перетащил его на кровать.
Заломил руки Лира, поджавшего колени под живот, тем самым выставив попку, и снова входил в него до конца, порыкивая, чувствуя под собой трепещущую плоть мальчишки. Рубашка Лира прорвалась, где только можно, перекрутилась и свисала клочьями. МакТавиш намотал на кулак длинные, промокшие уже от пота волосы Лира, и начал задирать его голову назад, заставляя того кричать громче, прогибаться в спине. Плотно сжатые вместе запястья за его спиной не давали омеге и шанса двинуться.
— Профессор, профессор... — стонал Лир. Наслаждение, пусть и смешанное с болью, накрывало с головой. Но он не мог представить, чтобы всё это прекратилось. Его смазка стекала на матрас, пока альфа трахал его, стоя на коленях и контролируя каждое движение омеги. Кровать поскрипывала в такт этим движениям.
Пот ручьями стекал по лицу и всему телу альфы, на шее вздувались вены. Он рычал, не переставая. В комнате воздух будто дрожал и плавился от этого грозного животного рокота.
Альфа без конца трахал своего студента, забыв, кем они оба являются. Это всё было неважно. Течный омега, бьющийся под ним в экстазе; запах, кружащий голову и побуждающий его владеть этим жарким, гибким, влажным телом; реакция на каждое движение, контроль — это всё, что имело значение сейчас.
— Пить, — просипел Лир, лёжа на МакТавише. Они снова были в сцепке уже бессчетный раз за последние восемь часов. Омега вжимался лицом в мокрую горячую шею альфы, запустив пальцы в его растрёпанные влажные волосы. Чёрные прямые пряди упали тому на лицо.
МакТавиш сглотнул, сам вспомнив о жажде. Он поглаживал чуть подрагивающие руки Лира.
— Надо сделать перерыв, — он чуть двинул бёдрами и зажмурился под тихий вскрик Лира. — Если получится, сделаем... — прошептал альфа.
— Сколько времени уже прошло?
— Не знаю… Там рассвело, — прищурившись, МакТавиш повернул голову к окну.
Едва они расцепились, Лир кинулся на кухню, а Нэйт пошёл за ним. Омега судорожно ринулся к кувшину с водой и стал пить, даже не разлив по стаканам. Вода стекала по его подбородку, груди, животу. Подошедший альфа испытывал очередной прилив желания. Прислонившись спиной к косяку и скрестив руки на высоко вздымающейся исцарапанной груди, он молча наблюдал за тем, как Лир пьёт.
Едва Лир утолил жажду, он протянул кувшин преподавателю. Тот начал пить, неотрывно глядя на омегу, точно охотник. Лир уже чувствовал усталость. Он на самом деле не представлял себе, что такое течка с альфой. Всё ломило и саднило, но отчаянно хотелось ещё. Его натура требовала этого, но он так устал... "Почему альфа не устал?" — терялся в догадках он, понимая, что отдохнуть ему распалённый мужчина не даст. За эти часы он начал отличать взгляды МакТавиша. И этот — немигающий, был весьма красноречив.
Едва альфа со стуком поставил кувшин на стол, метнулся к Лиру и прорычал:
— На столешницу.
Тот послушался. Его бёдра тут же оказались в железных тисках пальцев, и сам он был притянут так, что головой почти лежал на поверхности стола. Горячий орган альфы сразу погрузился в него полностью. Лир снова забыл как дышать. Он смотрел в потолок, стоны срывались с губ сами собой. МакТавиш склонился над ним, продолжая смотреть так же, как и несколько секунд назад. Он закинул стройные ноги омеги себе на поясницу, трахая того до изнеможения. У него всё ещё были силы, чтобы оставлять на этом желанном теле влажные дорожки от поцелуев и красные засосы. Сколько раз он представлял себе Лира в своих объятьях, когда тот играл с ним? Невольно будоражил своими резкими движениями, похотливыми улыбками, многообещающими взглядами. Он снял омегу со стола, быстро стянул с его плеч изодранную рубашку, чьи остатки до сих пор болтались на теле; поставил на ноги, разворачивая спиной к себе, мягким движением руки склонил над столешницей и снова вошёл, подхватив его ногу под колено и прижимая её к боку Лира.
— Хорошая растяжка, — горячо прошептал он ему на ухо, водя ладонью по выпирающим позвонкам; втягивал носом воздух, прикрыв глаза.
Через пятнадцать минут таких фрикций Лир простонал, когда альфа был уже на пике:
— Нога... Я стою на одной ноге.
— Чш, — МакТавиш отпустил его, вжался широкой ладонью ему в грудь, снова впиваясь губами под ушко, поднимаясь выше, засовывая язык в ушную раковину, похотливо обводя его. Наконец, кончив, он, тяжело дыша, потащил его за собой обратно в спальню.
Усталость постепенно брала своё: альфа овладевал Лиром уже не так рьяно, как в первые часы. Омега отключился первым, провалился в мёртвый сон без сновидений во время очередного акта в постели. МакТавиш заснул чуть погодя, находясь в нём.
***
Лир с трудом разлепил глаза. В комнате было тихо и темно. На него приятно давила тяжесть тёплого крепкого тела. Альфа спал на нём, так и не вытащив член и зарывшись лицом в его волосы. Омега, ощущая в себе мягкий ствол, судорожно вздохнул: желание пробежало по телу обжигающей волной. Он начал быстро выдыхать через нос, подаваясь бёдрами вперёд. Член спящего альфы мгновенно напрягся, а его хозяин что-то невнятно пробубнил сквозь сон. Желание было слишком сильным, Лир широко раздвинул губы, обнажая зубы и шипя, начал двигать бёдрами резче. МакТавиш открыл глаза, нащупал лицо мальчишки и тут же ответил на его движение быстрыми толчками. Он поднялся на колени, утягивая за собой Лира так, чтобы он сел ему на ноги. И тот обхватил его всеми четырьмя конечностями и с неистовой страстью впился в рот преподавателя неловким, но жадным поцелуем. Они сталкивались языками, будто борясь; у обоих перед глазами метались ослепительные вспышки. МакТавиш прижимал голову Лира к себе сильнее, жёстко толкаясь в нём, пока тот и сам успешно и рьяно скользил по его возбуждённому до каменного состояния члену. — Хочу тебя, хочу, — хрипел омега ему в рот, забыв, где он и с кем он. — Болтун несчастный, — шипел в ответ альфа, обхватывая плечи Лира, и с силой опуская на себя, отчего бёдра омеги содрогались. МакТавиш отпускал его на время, позволяя двигаться самому, а затем снова мучил обездвиживанием. — Сильнее, ещё сильнее... Они не услышали, как заскрипел ключ в замочной скважине, как зазвучали тихие шаги по полу. Не заметили, что в коридоре включился свет... Тёмная тень застыла в проёме спальни. Лир, насаживаемый альфой, будто на вертел, задыхаясь и хрипя, содрогаясь и шепча имя своего любовника, первым заметил краем глаза непонятный силуэт. В проёме с открытым ртом стоял молодой незнакомый омега. У Лира не хватало концентрации, чтобы разглядеть его всего, но он сразу что-то понял для себя. МакТавиш покрывал поцелуями его грудь и живот, а Лир чуть отклонился корпусом назад, чтобы лучше видеть растерянного посетителя. «Наверное, это его дружок». — Так вот, чем ты так занят в выходные... Так занят, что не берёшь трубку, — прозвучал дрожащий голос. Альфа не остановил толчков, не перестал вбиваться в течного омегу, но голову поднял, скользнул мутным взглядом по пришедшему... — Джесси, — хрипло прошептал он, глядя на своего парня, что медленно скатывался по стеночке на пол. Но у профессора не было сил противиться своей природе. Лир ухмыльнулся, глядя на несчастного омегу. Он облизал средний палец и показал Джесси фак, отчего тот резко подскочил и вылетел прочь из квартиры, хлопнув дверью. Омега умудрился расхохотаться даже будучи в таком состоянии. Его последний жест не ускользнул от альфы. Он разозлился: на себя, на него, на Джесси, что пришёл. Злоба захлестнула его. — Ты что творишь? — скидывая с себя Лира, рявкнул он и посмотрел на него таким взглядом, что наглая улыбка сползла с лица дрянного парня. Альфа схватил его за горло и вжал в подушку, никак не реагируя на то, что омега вцепился ногтями в кисть его руки. Первая звучная пощёчина обожгла щёку Лира, вторая заставила содрогнуться всё тело, а третья так и не долетела до него. — Будете бить меня, профессор? — едко прошипел Лир, чуть не плача, и альфа выдохнул, поняв, что творит. Он разжал ладонь и накрыл омегу своим телом, тяжело дыша, осыпая поцелуями его горящее от ударов лицо. МакТавиш ласкал его, а мгновенная ярость утекала, как вода в песок. Растворялась в неистовой нежности. — Нет, не буду бить, — шёпотом ответил он. — Прости. И он снова овладевал Лиром, не замечая, как тот победно скалится. Омега отвечал альфе с той же страстью и неистовством, он ласкал его, забыв обо всём.***
Оба пришли в себя лишь на четвёртые сутки. Течка закончилась. За это время они прерывались на несколько часов только дважды. Оба были измождены, усталы, но истома не проходила. Лир осознал, насколько был самоуверен, оценивая все полученные за эти дни трофеи и чувствуя ломоту в каждой мышце своего тела. У него изнутри всё ныло и горело от внушительного члена альфы, но он мужественно претерпевал эти мучения, ведь они не шли ни в какое сравнение с наслаждением, пережитым за эти три с половиной дня. В голове был белый лист. Лир старательно мылся в душе профессора. Намыливался, пошикивая, если сильнее, чем надо, задевал какой-нибудь случайный синячок или ссадину. Альфа в порыве страсти вовсе не отличался кропотливостью и аккуратностью, присущими профессору обычно. — Так старательно смываешь с себя мой запах? — омега услышал хриплый голос над ухом. — Нет, я просто... Ладони обхватили его лицо и повернули. МакТавиш жадно и властно впился в его рот. Лир ничего сообразить не успел, как им овладели прямо в душе, прижав животом к кафельной стене. — У меня же... — задыхался он на каждом толчке. — У меня же... Те... Течка... Кончи... Лась... Лир содрогался и стонал, упираясь руками в стенку. — И что теперь? — прошептал альфа, сжимая его волосы у корней, совершенно не смутившись.***
Лир застёгивал рубашку на преподавателе, сидя возле него на коленях. — Завтра с зачёткой в триста десятой, в пятнадцать тридцать? — спросил он ровным голосом. — Да, — кивнул МакТавиш, застёгивая ремень на брюках. Им обоим пора было ехать в академию. Лир понятия не имел, чего теперь ждать от профессора. Его лицо снова стало прежним — непроницаемой маской безразличия, и смотрел он будто сквозь него. Будто и не было этих дней беспрерывного траха. Будто не он был тем альфой, что владел им по десять часов подряд. — А в четверг с паспортом. Лир непонимающе уставился на альфу. — Ч-чего? На отчисление? — С паспортом, — повторил МакТавиш. — В ЗАГСе в одиннадцать. — Ч-чего? — снова спросил Лир, совершенно не понимая, что это за слова такие. Странные у профессора шутки. — А ты думал, я тут в куклы с тобой играю? Повторяю. В среду с зачёткой в триста десятой аудитории. А в четверг — с паспортом в ЗАГСе. Ничего не перепутай. Это не обсуждается. Лир аж оторвал последнюю пуговицу с рубашки, да так и застыл с ней в руке. «Вот теперь я попал. Dura lex, sed lex».
