This war is silent

      Он вернулся в онлайн, и, даже не активировав оптику, понял, что ничего не кончилось.       Иглы еще были внутри – пять пульсирующих шрамов в неокортексе, пять насильственно удерживаемых подключений, пять раскаленных штырей, плавящих мозговой модуль. Шлаков мнемохирург лежал на нем, впечатавшись честплейтом в подбородок, не давая толком повернуть голову.       Впрочем, Ревайнд и не решился бы вертеть ей сейчас. Достаточно было представить, как мелкие зазубрины на иглах заскребут по мозговому модулю изнутри, и ужас сводил сервоприводы.       Камера автоматически заработала, когда он очнулся, но сейчас фиксировала только темный потолок, изрезанный тонкими стальными швами. Что она запечатлела последним, Ревайнд не решился сейчас проверять. Внутренне он дрожал от ненависти и злой, жгучей обиды на самого себя за то, что согласился, что дал Праулу притащить себя сюда – дал снова нацепить на себя ошейник!       Хромдом был таким тяжелым, что его не получалось ни скинуть с себя, ни даже сдвинуть. Ревайнд почти не чувствовал деталей ниже пояса, а внутри горело множество оплавленных разъемов, в которые до сих пор ввинчивались штекеры. Страшно было представить, во что превратилась основная приемная система. Ревайнд, зашипев стравливаемым воздухом, попытался запустить хотя бы тестовую проверку перед восстановлением, но – тщетно. Видимо, где-то Хромдом распахал защитный контур, и аварийные системы просто не активировались.       Он убьет Праула. Он выберется из-под этой твари и убьет сначала его, потом Праула, и – о, Праймус, как же больно!       В попытках прощупать раздробленную броню на бедрах, Ревайнд случайно задел Хромдома, и тот шевельнулся, тоже включаясь. Сначала изменился рисунок вентиляции, потом по металлу заскрипел металл – иглы на другой руке процарапали пол, когда мнемохирург приподнял верхнюю часть корпуса.       Ох, нет, не двигайся, только не… Ревайнд притушил оптику, и тут Хромдом резко подался назад. Джампер не желал выходить, а мнемохирург не пытался распутать провода, только толкался и возился, будто неразумное животное, пока Ревайнд уговаривал себя не вопить. Не привлекать внимания. Пусть он думает, что маленькая жертва в отключке. Не будет же он трахать дезактив, да? Не будет же…       – А-а-а! – выбило из вокалайзера, когда Хромдом свободной рукой взял его за пояс, вздергивая вверх безвольно болтающиеся ноги. Джампер наполовину высвободился и уже искрил вновь. Шлак, ему не хватило? Ему не…       Розовый визор сузился ненадолго, встречая паническое мерцание снизу.       Как глупо думать, что Хромдом чего-то не заметит! Ведь его иглы все еще в голове. Он позволяет кричать и не дает двинуть пальцем – он прекрасно знает, что жертва онлайн!       – Убери руки! Фраг! Слезь с меня! – заорал Ревайнд.       Хромдом перехватил левую ногу, поднимая еще выше. Шарнир оглушительно щелкнул, от сервоприводов в мозг ушли истерические сигналы о недопустимом угле, а потом Хромдом подтянул его поудобнее и нетерпеливо заскользил иглами по броне чуть выше развороченного кодписа.       Он действительно собирается продолжить. И к тому же – нашарил второй порт, понял Ревайнд с обреченным ужасом, тот, что заблокировался во время первого удара по нейросети.       Доминус считал, что перестройка интерфейс-системы пойдет на пользу слишком строптивому рабу. Его умельцы вырезали передающий комплекс вместе с генераторами, освободив место для второй группы портов. Остатки электрических цепей, питавших когда-то джампер, можно было стимулировать и током, но большая часть портов предназначалась исключительно для передачи пакетов и использовалась преимущественно в альтмоде.       Обнаружив, что маленький бот скрыл от него целый блок двойной приемной системы, Хромдом недовольно зарычал и принялся взламывать заглушку.       – Нет! Нет, послушай, пожалуйста, она сломалась, – залепетал Ревайнд, осознавая, что ругаться вовсе бесполезно. Впрочем, на мольбы он тоже не надеялся, однако больше у него ничего не осталось, а с Доминусом это иногда срабатывало. – Пожалуйста, туда не получится, если хочешь, возьми в основной, я не… не…       Он поймал взгляд Хромдома и ничего не уловил в визоре – вообще никакой реакции. Только звериное упорство – он ломал застрявшую заглушку, а по прочно свившейся скрутке пробегали синеватые разряды. Если бы Ревайнд мог, он уже открылся бы, но или микроприводы раздробились, или сигнал не проходил.       Чтобы не наблюдать за собственным взломом, Ревайнд снова уставился на головы. Он никак не мог их посчитать, видеопоток раздваивался, но, кажется… десять. Или двенадцать. Кто это, шлак, и зачем они тут расставлены? Смутное подозрение угрожающе свернулось внутри, где-то под искрой; кажущееся верным, но слишком беспросветное.        Праул сказал, Хромдому нужно куда-то записывать свои воспоминания… как много у него уже было «флешек»? И то, что он передал, когда только всадил иглы в голову, это и есть… данные, которые Ревайнду нужно хранить? От такого мусора мнемохирург пытается избавиться?       Ревайнд старательно обходил свежие логи и пытался заблокировать загруженные пакеты данных, но это не удавалось – Хромдом продолжал перебирать его воспоминания даже сейчас, в фоновом режиме, хотя и не грузил ничего нового. Он явственно удерживал контроль над корпусом, убивал любую попытку закрыться от подключения, и параллельное расковыривание заблокировавшейся паховой брони ему нисколько не мешало.       Та… какофония… боли принадлежала Хромдому? Кому-то еще? Доли клика хватило, чтобы яркое воспоминание – сложно сказать, чужое или его – вспыхнуло и сжало искру в маленькую слабую точку. Праул скрыл не только абсолютную помешанность мнемохирурга, но и то, насколько невыносимо терпеть у себя в голове «лишние данные», которые тот готов щедро вылить на подвернувшуюся под иглы жертву.       Ревайнд избегал полученной информации, радуясь, что способен регулировать свои блоки памяти хоть как-то. Он знал, что не все мехи могут контролировать имеющиеся у них записи, но выгодно отличался на их фоне. Сейчас этим было так неуместно гордиться! Если бы он был как все, он наверняка уже вырубился бы, оставив Хромдома насиловать бесчувственный корпус. Но инстинкт самосохранения мешал просто отдаться, и…       – Праймус, пожалуйста, нет!       Хромдом со скрежетом вдавил заглушку внутрь; наконец-то щелкнул заевший замок, но внутренние лепестки все равно уже погнулись. Удовлетворенно рыкнув, Хромдом вытащил палец.       Наверное, не носи Ревайнд маску, он уже чувствовал бы джампер этого одержимого психа у себя в верхнем шлюзе. Хромдома не смущали ни вывернутые конечности, ни смятые пластины – он стремился заполнить собой все приемные отверстия в поломанном корпусе. Часть толстых кабелей оплела даже поврежденные шарниры, сбрасывая электричество в разошедшиеся стыки брони, но так как ног Ревайнд почти не чувствовал, это его не беспокоило.       Пугало другое. Разъемы в резервном порту он использовал редко и только сам – без партнеров. Слишком острыми были откаты, выдаваемые перекроенной интерфейс-сетью, слишком тщательно нужно было регулировать напряжение. Ревайнд вообще предпочел бы, чтобы никто не знал о том, что он двусторонний; непонятно, как Хромдом-то выяснил…       Будто в ответ на эту мысль, мнемохирург брякнул его об пол, пристраиваясь к полностью вскрытой приемной панели, и вновь наклонился к маске вплотную.       – Ржавая… мразь… – бедра дернулись сами собой, когда в узкое внешнее кольцо протолкнулась часть скрутки. Другие штекеры тыкались в изуродованный порт, но сбрасывали ток, так и не находя подсоединений.       Да он все, наверное, узнал. Все о слабостях жертвы, об особенностях конструкции… Оставалось проклясть тот день, когда Ревайнд активировался «одноразовым». Мехов-кассет и подобных им, конечно, давно так не называли – среди автоботов за это можно было схлопотать, поскольку довоенные замашки делить кибертронцев на «высших» и «низших» шли в разрез с новой идеологией. Но в неофициальной обстановке презрительное именование слышалось нередко.       Суть всего лишь в особенностях альтмода. Трансформационные цепи тесно связаны с инфоблоками, это повышает продуктивность во время любого инфообмена, отчасти потому Ревайнд и смог собрать такой большой архив данных. Но из-за этой же связи установленная Праулом блокировка трансформации не позволяла ему игнорировать сигналы подключений… и боль была еще ярче.       Хромдому и правда было все равно, в какую дырку совать провода. Он нашарил шлюз и, свернув заглушку, пустил ток прямо Ревайнду в бак, явно не рефлексируя, к чему это приведет. Их обоих подбросило вверх, дым и запах горелого ударил по обонятельным датчикам. На клик мнемохирург потерял контроль над иглами и глухо заорал, а из забившегося Ревайнда, вернувшего себе корпус, вылилось еще больше топлива. Но даже боль Хромдома не остановила; он продолжал толкаться, хлюпая джампером в шлюзе, будто это вообще могло к чему-то привести, ерзал и удовлетворенно рычал двигателем.       Чем быстрее он двигался, тем сильнее дергало что-то в голове, вспыхивало… Хромдом, оклемавшись, снова зарылся в чужую память – словно энергообмен помогал ему сосредоточиться на взломе. Ревайнд слабо хрипел, мечтая вырубиться, но – тщетно. По крайней мере, не когда Хромдома что-то интересует… или зачем он так старательно роется в архиве, полученном когда-то от Сверва?       Запись, которую был вынужден отчетливо вспомнить Ревайнд, принадлежала камерам наблюдения с автоботской станции «Респайт». Они засняли не одну смерть от разъедающего вентиляцию вируса – парамарганцевая чума выкосила весь гарнизон. Боты, выкашливающие свои детали, шатались по коридорам, падали, корчась и хрипя кулерами.       Именно такой, режуще-тихий, звук издавал сейчас Хромдом. Он шпарил током, сдирал оплетку с разъемов резервного порта, но ресурсов Ревайнда уже не хватало на восприятие боли, хотелось только забыться. А потом что-то изменилось. Перещелкнуло – Ревайнд даже не заметил, как.       И вот он не смотрит запись. Он стоит на коленях, упираясь руками в пол, а его вентсистемы стучат так, что отдается в аудиодатчиках, в эмоциональном контуре, в самом мозговом модуле – пульсацией предсмертной паники. Кулеры не проворачиваются, жгучая боль обжигает фильтры, топливо пенится внутри, испарения ослепляют датчики, и он почти не контролирует слив.       Одновременно с этим он еще осознавал, что заперт в бункере Праула с безумным мнемохирургом, однако убедить в этом топливную систему не удалось. Верхний шлюз вытолкнул порцию энергона, и Ревайнд почувствовал, как он заполняет узкое пространство под маской. Та по-прежнему была на месте, и Хромдом не торопился ее сдирать – хотя будь у него третья рука, он сделал бы это. Жидкость не получала выхода, стекала по запрокинутой голове к оптике и вскоре просочилась под визор.       Ревайнда встряхнуло, на этот раз – от болезненных коротких замыканий в голове.       «Хватит!» – хотел взмолиться он сквозь помехи и сбои, но ничего не вышло. Залитый вокалайзер не работал, только булькал, а топливо продолжало выплескиваться, и одновременно Ревайнду казалось, что вместе с ним из горлового шлюза извергаются обрывки его собственных расползшихся шлангов.       Мнемохирург обхватил его крепче, громко зарычал. Джампер хлестнул электричеством по инфопортам, оглушая Ревайнда белым шумом и бешеной статикой, потом скрутка задвигалась внутри еще рьяней, и вскоре Хромдом вылетел в ребут, оборвав жуткое видение – рваное, полное повторяющихся кадров и информационного мусора.              В пятый или шестой раз – истощенный, Ревайнд потерял счет времени и утратил интерес к состоянию своего корпуса – он очнулся и не получил поток ошибок от интерфейс-системы. Не почувствовал болезненных подключений в голове, и даже смог – очень осторожно – шевельнуть ногой.       Визор был поцарапан – но не настолько, чтобы это влияло на обработку видеопотока. Ревайнд уставился в потолок над собой. Липкое ощущение под маской не исчезло, но когда он дернул руку к фейсплейту, не почувствовал вокруг разводов и тонкой пленки засохшего энергона. Кто-то… почистил его, но осторожно, не взламывая магнитные крепления.       – Я не знал, нравится ли тебе, когда посторонние видят фейсплейт, – услышал он сухой, скрипучий комментарий сбоку и резко повернул голову.       Хромдом сидел на соседней платформе, выпрямив спину и расправив широкие округлые плечи. Руки спокойно лежали на коленях, все таких же ободранных, но тоже – чистых. Ревайнд успел наслушаться звуков, которые мнемохирург издавал, но ни разу за долгое, бесконечно долгое изнасилование не услышал членораздельной речи. И вот…       – Значит, джампер в шлюзе мне, по-твоему, нравится?! – просипел он.       – Я могу извиниться, но едва ли тебя это удовлетворит. Я не контролирую себя во время приступов, – Хромдом опустил голову. Сейчас взгляд розового визора казался не таким тусклым. Голос неприятно резал аудиодатчики – он был какой-то… слабый. Когда Хромдом превращал внутренности Ревайнда в месиво оборванных проводов и пожженных плат, то рычал гораздо громче. – Твои системы восстановлены. Медики внесли некоторые коррективы, они облегчат нам взаимодействие в будущем.       – Взаимо… коррективы? – Ревайнд с большим трудом оперся на локти. Казалось, сейчас он опустит взгляд – и увидит смятые залитые энергоном пластины; но, без учета сильных царапин и свежезаваренных трещин, он был цел.       Собран заново. Болевые ощущения остались в памяти яркими, а в портах саднило. Ревайнд свел бедра до дрожи, вспоминая, как вдвое больший мех разворотил его интерфейс-панель.       – Ты двусторонний, это очень кстати, – ровно продолжил Хромдом, глядя в сторону. – Праул умеет подбирать партнеров.       «Праул мне в порты не лез!» – проглотил Ревайнд возмущение. Пока неясно было, чего ждать от мнемохирурга.       Цепочка все еще связывала их: его шею и кисть Хромдома. Из тонких черных пальцев не торчали иглы и вел он себя совсем иначе – как вменяемый мех, – но Ревайнд не отметал вариант, что он набросится снова, как безумная тварь, одержимая интерфейсом даже больше, чем чужими воспоминаниями.       Праул сказал Ревайнду, что выбрал его из-за вместительности. Если он хотел меха, в которого можно засунуть побольше проводов, стоило приволочь Хромдому какого-нибудь триплекса! Правда, едва ли мнемохирург даже во время приступа смог бы скрутить боевика.       – Я знаю, что ты не рад, – Хромдом задумчиво покрутил цепочку в ладонях. – Но я приятно впечатлен твоими блоками памяти, Ревайнд. Я «читал» многих мехов, но еще не встречал того, кто способен так отчетливо думать, пока я внутри, – голос стал тихим, как далекое эхо. – Может быть, ты даже проживешь дольше других.       Ревайнд прогнал желание исследовать собственные порты. «Коррективы»?! Какие, в шлак, коррективы?.. Его уже кромсали однажды в угоду владельцу, и вспоминать Ревайнду не нравилось. «Если он захочет, то может сломать тебя, – вспомнил он слова Праула, – переписать».       – Собираешься продолжать в том же духе?       – Это неизбежно, – проронил Хромдом.       – Ну, нет! Праул, ржавый выплавок! – Ревайнд всем корпусом дернулся вперед, и тут-то внутри отдались последствия насилия и ремонта. Он повалился на бок, обхватывая себя поперек корпуса. – Я… хочу… с ним поговорить!       – Зачем? – Хромдом не шевельнулся, ни чтобы помочь ему, ни зачем-либо еще. Он продолжал отрешенно наблюдать, как Ревайнд корчится от рези под броней.       – Я… согласился хранить твои файлы! – процедил тот. – Он не сказал, что придется иметь дело с фрагнутым психопатом!       – Вот как, – белая маска Хромдома отвлекала. Такое… чистое пятно на мутном лиловом фоне. Раздражающе чистое. – За что Праул прислал тебя ко мне? – спросил он без особой жалости, но с интересом.       Шлак! Он хочет поболтать по душам теперь, после того как выпотрошил мозговой модуль? Ревайнд заскрежетал дентами, чувствуя энергоновую пленку на них. Надо почистить фейсплейт, но придется идти в мойку, а ошейник по-прежнему обхватывает горло, и едва ли Хромдом знает код от замка, поставленного Праулом, да?       Молчать смысла не было. Если он снова полезет в голову… нет, лучше уж говорить.       – Я выбрал это вместо смертной казни.       – И теперь ты изменишь свое решение? – уточнил Хромдом. – Попросишь Праула погасить твою искру?       Ревайнд зарычал и откинулся назад, ударяясь затылком о платформу. Вопрос… в самую точку. Выбрать казнь – после того, что пришлось перетерпеть? Ревайнд мечтал увидеть раздражение на фейсплейте Праула, а усмешкой налюбовался вдоволь; так просто и унизительно они его не сломают!       – Нет.       – Возможно, зря, – провентилировал Хромдом тускло. – Я не самый приятный сокамерник.       «Сокамерник»? Ревайнд не шевельнулся.       – Мои жесткие диски крошатся, – мнемохирург затеребил цепочку сильнее, Ревайнд регистрировал это, но не поворачивался. – Процесс нельзя остановить, он начался так давно, что вот-вот подойдет к своему завершению. Поначалу я мог работать, но постепенно приступы становились все тяжелее, Праул говорил, я нападаю на мехов, калечу их мозговые модули, уничтожаю воспоминания – их и свои. Сначала он запретил мне выходить отсюда без сопровождения. Потом… не уверен, что помню последним, – он хмыкнул. – Судя по хронометру, я несколько месяцев просуществовал, вообще не рефлексируя происходящее. Впрочем, у меня есть несколько… воспоминаний… новых… я думаю, не моих, но… довольно ярких… – голос сбился. – Твои – очень яркие, Ревайнд. За них легко зацепиться. Думаю, ты мне поможешь, если останешься.       – Я не дам себя ломать! – исповедь мнемохирурга его не тронула. Пока тот сидел на другой платформе, а иглы прятались в пальцах, было так просто ставить условия…       – Дашь, конечно, – возразил Хромдом, – ведь в противном случае Праул тебя погасит. Знаешь, ты очень стойкий. И… у меня давно не было такой ясности. Я соскучился по ней, так что… спасибо.       – Пошел ты! – Ревайнд сжал кулаки. То, как равнодушно Хромдом заявлял о том, что ему предстоит делать, выводило из себя.       – Праул, должно быть, не до конца объяснил, в чем суть твоей работы, – Хромдом развел руками, вставая. Ревайнд напрягся всем корпусом, прикидывая, сможет ли дать отпор, если на него снова кинутся. Нет, не сможет… – Да, мне нужно хранить где-то файлы, чтобы обращаться к ним. Когда у меня приступ, значит, разрушается заполненный сегмент жесткого диска, и перекачать файлы памяти из моей базы данных в чью-то другую нужно срочно. Однако в таком состоянии я могу восстановить контроль, только если получу что-то взамен. По-своему я зависим от новой информации. А пока обмен не завершится, ты заметил, я не в себе. Я сейчас так честен с тобой, Ревайнд, потому что через несколько кликов могу снова превратиться в сливающего отработку беспроцессорного дрона, – жестко добавил он. – Я жажду чужих воспоминаний, но в таком состоянии лишь калечу мозговые модули. Тем, в ком я покопался, может помочь только другой мнемохирург, но, как ты знаешь, – он бесцветно усмехнулся, – я остался один. И любого ученика сломаю раньше, чем он хоть чему-то научится. Чтобы проводить операции для Праула, мне нужно находиться в спокойном состоянии, а я уже не помню, когда мог удержаться от поджаривания чьего-нибудь мозга. Так что, Ревайнд, чем дольше ты будешь помогать мне оставаться в сознании, тем дольше я буду заботиться о том, чтобы твои последние дни были не так ужасны.       Всю тираду он произнес сипло и даже с легким сожалением, не то в адрес Ревайнда, не то – в свой собственный. Звучало шлаково паршиво.       – Последние? – задумчиво повторил Ревайнд. Неприятное ощущение внутри не проходило, но что бы с ним ни сделали медики, они приложили немало усилий, чтобы нынешняя боль не шла в сравнение с недавней. Все-таки он нужен Хромдому – и Праулу – дееспособным, ведь так?       – К сожалению, у меня есть основания полагать, что скоро ты умрешь. Все мои… флешки умирают быстро.       Ревайнд встрепенулся, засверкал оптикой и процедил:       – Не смей… не смей называть меня… флешкой!       Хромдом смотрел на него и молчал достаточно долго, чтобы Ревайнд заволновался. Сейчас мнемохирург казался каким-то другим ботом. Не тем, который едва не спалил Ревайнда заживо. Тот был диким, дерганым, безумным. Этот не просто соображал, он еще и говорил так, словно у них… собеседование.       – Хорошо, – наконец сказал он. – Хочешь сходить в мойку? Я советую тебе не слишком заботиться о своем состоянии, поскольку долго я едва ли продержусь. Но если хочешь…       – Хочу, – перебил Ревайнд.       Равнодушие бота, обещавшего, по сути, что скоро он изнасилует его снова, бесило. Но маска прилипла к фейсплейту, и если не отмыть ее, это раздражающее ощущение так и не пройдет.       И ему надо о многом подумать, прежде чем Хромдом снова свернет ему голову и вспорет иглами.