This war is silent

      …чувствительность нейросети ниже пояса снижена, но каждое прикосновение лазерного скальпеля все равно обжигает. Тонкая сияющая кромка режет провод за проводом, а личный медик сенатора Доминуса Амбуса наматывает кабели на тонкие длинные пальцы. В его другой ладони инструменты как будто трансформируются один в другой: сверло, миниатюрный резак, паяльник…       Ревайнд зафиксирован так, что хорошо видит его работу. Шлем медика с небольшим козырьком – и опущенным защитным экраном, чтобы случайные искры не задели оптику – почти не шевелится, зато руки двигаются быстро и уверенно. Высвобождают катушки джампера, взрезают магнитные кольца, раскладывают на разведенных бедрах провода, разделяя основные и дополнительные передающие каналы. Какие-то можно просто удалить. Выходы других придется запломбировать, но на установку заглушек много времени не уйдет. Особенных мощностей Ревайнд никогда не выдавал, сложных апгрейдов, менявших структуру энергосети, на джампер не навешивал. Вырезать его передающую систему – простая задачка даже для студента медицинской академии.       Но, закончив с удалением, медик сделает кое-что другое.       Доминус стоит рядом. Ревайнд старается не смотреть на него, но блеск отлакированных черных пластин с золотистыми узорами на честплейте отвлекает. О, почему он не умеет плеваться кислотой – он добавил бы узоров!       Нет. Это стало бы его последним проступком, а Ревайнд собирается жить так долго, как сможет. Уж точно – дождаться дня, когда сенатора сожрет активная ржавчина.       Что хуже: видеть искрящийся насмешкой взгляд омерзительно-голубой оптики, бледной, почти белой – или как тебе отрезают джампер? Боль слабая, Ревайнду бывало куда хуже; это скорее эхо боли, чтобы он не отвлекся, не забылся, запомнил каждый клик унизительной операции. Доминус знает толк в таких приемах.       Накатывает много других чувств: ненависть, гнев, беспомощная, жалкая обида. Он ничего не может изменить. Ни на что не повлияет. Даже если бы ему не сковали руки, он не посмел бы испортить полировку хозяина, ударив его или хотя бы толкнув. Слишком хорошо представляет, каким коротким будет бунт.       Доминус любит повторять, что Ревайнду повезло. Он не просто флешка, которую бросят, попользовавшись; которая кочует из рук в руки, пока не закончит где-нибудь в Дэд Энде. Он – собственность сенатора. Он играет особую роль в закулисных политических играх…       Как будто тупой болт вгрызается в металл. Медик что-то делает так глубоко, что Ревайнд не может разглядеть. Внизу ноет нейросеть, но сигналы от нее невнятные – пока. Когда блокировку снимут, каждая потерянная деталь, каждый новый разъем будет отправлять импульсы, из-за которых Ревайнд надолго выйдет из строя. Медик предупредил об этом перед операцией, но Доминус снисходительно махнул рукой.       Он подождет. А Ревайнд свыкнется с тем, что у него больше нет передающего оборудования. Ему уже сейчас пора привыкать.       Острый язычок паяльника облизывает крошечные выходы новых портов. Ревайнд проглатывает стон. Он знает, что крепко сжимает сейчас губы; он хотел бы ухмыльнуться или сказать Доминусу что-то колкое. Он никогда не держал вокалайзер отключенным раньше, осознавая, что сенатора скорее забавляет, чем оскорбляет его грубость, но не в силах смиряться со своим местом молча. Однако сейчас… сейчас ему тяжело даже вентилировать.       Хирург контролирует температуру, подключившись к медпанели. Охлаждение усиливается принудительной командой, и конденсат выступает на металле по всему корпусу. Ревайнд чувствует сочащиеся капли.       – Твой альтмод станет намного функциональнее, – будто зная, как Ревайнду тяжело сдерживаться, тянет Доминус. Дразнит, подхватывая его за подбородок, заставляя смотреть в оптику. – Ты ведь хочешь быть нужным, Ревайнд? Чтобы не отправиться на свалку.       Губы кривятся в ухмылке под золотистой изогнутой пластинкой – инсигнией дома Амбусов. Ревайнд тихо рычит.       Да, он помнит. Он вдоволь наслушался о том, что все происходящее – якобы не издевательская перестройка в двухстороннего принимающего, а усовершенствование. Апгрейд инфосети Ревайнда. В альтмоде он сможет передавать данные намного быстрее, количество разъемов увеличится, мощность генераторов будет направлена на поддержку многоканальной связи. Беспроводные соединения станут намного надежнее.       Но он слышит шорох перерезаемых проводов и стук штекеров об пол. Он понимает, почему внешнее кольцо нового порта состоит из такого количества сегментов и для чего способно раздвинуться вдвое. Он знает, что черный палец с золотистыми суставами не просто так теребит его губу.       Доминус терпелив; он дождется, пока шок нейросети пройдет. Но однажды Ревайнд сможет двигаться и трансформироваться без боли, однажды он огрызнется или выполнит задание недостаточно расторопно, и Доминус напомнит, кто подарил ему эту потрясающую, совершенную инфосеть. Кто сделал его функциональным. Незаменимым.       И зачем.       Скрежет сопровождает разматывание тонкой проволоки – видимо, удалить катушку полностью не получилось. Пальцы медика слегка задевают эндоскелет вскрытого тазового блока…              Сегодня ему повезло – Хромдом быстро перехватил контроль над собственным разумом. Пока иглы были внутри, зафиксировать этот момент Ревайнд не мог. Он нырял из одного воспоминания в другое, не отличая чужих от собственных. Но если он очухивался не под мертвенно неподвижным мнемохирургом, если полноценный онлайн сопровождался не ужасом от пережитой смерти, а всплеском любых иных эмоций от отвращения до восторга, значит, Хромдом ковырялся в нем снова. Извлекал – под настроение – самые разные эпизоды из жизни своего пленника и рассматривал, будто прокручивал запись.       Сегодня Ревайнду повезло – с одной стороны. С другой, событие, назойливо крутящееся сейчас в мыслях, было не из приятных. Сразу за операцией последовал целый месяц боли. Перестроенные системы должны были отладиться сами, этот процесс не получилось бы ускорить ни с помощью медицины, ни запрещенными препаратами. Воспоминания о том, как он катался по полу и выл, шаря ладонью по пустоте там, где раньше было продолжение его собственного корпуса, до сих пор угнетали.       Многие куда легче переносят ампутацию. Многие – но не «одноразовые». Даже после переворота Ревайнд не решился проводить еще одну операцию, чтобы избавиться от «апгрейда», «подаренного» Доминусом. Это было слишком опасно: мехов его типа практически невозможно перепрошить: работа разных систем тесно связана, и любое вмешательство в базовую конфигурацию может привести к непоправимым последствиям. Доминус сильно рисковал его функционированием, когда расширял инфосеть. К счастью, он нанял хороших специалистов. Мехи Праула были не так искусны, но и задачу перед ними поставили проще. Теперь от Ревайнда требовалась не филигранная работа с информацией, а выносливость и вместительность. Чувствительность нейросети они снизили, только сделали так, чтобы Хромдом не мог сжечь его наболт.       – Я не Доминус Амбус.       – Фраг! – Ревайнд дернулся на платформе, пытаясь отодвинуться от выросшего справа Хромдома. Тот удивительным образом всегда подкрадывался, хотя, казалось, невозможно сделать это в таком маленьком просматриваемом пространстве, когда вы и так привязаны друг к другу. – Что, что тебе надо?!       Он было подумал, что Хромдому хватило такта, полюбовавшись расчленением заживо, не донимать его болтовней. Но – нет, конечно, нет. Каждое «отдохни» Хромдома на самом деле значило «дай мне пять минут перенастроить вентиляцию, и я снова начну трахать тебе мозг, на этот раз – словами».       – Я не знал, что однажды ты уже был переделан под нужды владельца, – он так спокойно произнес последнее слово, что Ревайнд заскрежетал дентами. Хромдом пояснил, как будто у него спрашивали: – Я запомнил немного, прежде чем отсоединиться.       Это плохой знак – или хороший? Как посмотреть. Чем лучше его контроль, тем ближе шанс Ревайнда отвоевать свободу. И одновременно – тем сложнее что-то скрыть, спрятать от него.       Терзания флешки совершенно не беспокоили Хромдома. Он гнул свое:       – Теперь… история повторилась. Тебе, должно быть, неприятно переживать это.       – Почему ты не оставишь меня в покое? – Ревайнд зацарапал ошейник, не чтобы сдернуть, просто – чтобы на чем-то выместить злость. – Хватит над искрой стоять! Не лезь не в свое дело, отбраковка!       – Он заставлял тебя смотреть, чтобы ты запомнил свою перестройку как следует, – продолжал Хромдом упрямо. Иногда он затыкался, но порой не мог остановиться – как не мог остановиться, когда его влекло всадить джампер в порты. Обычно это было плохим сигналом; чем меньше Хромдом прислушивался к просьбам своей флешки, тем ближе был новый припадок. Однако сейчас он казался вменяемым. – Унижение, напоминающее, кому ты принадлежишь.       – Я так рад, что ты получил диплом психолога, – Ревайнд бессильно отвернулся.       Этот актив – вынужденная апатия, постоянный треск в голове, вечно разведенные ноги – будто шарниры застыли в одном положении… как же он его бесил! Показное сочувствие – еще хуже вежливости. Хромдому легко узнать все его слабые стороны, он ведь делает с его мозгом что угодно… но когда-нибудь Ревайнд тоже узнает что-то полезное. Однажды разрушится блок с действительно важной информацией, которую можно будет использовать против мнемохирурга или против Праула, и…       – У меня несколько другая специальность… но – не суть. Одно из преимуществ мнемохирургической практики – при должном опыте можно удалить и перестроить чужие воспоминания незаметно, не оставляя лакун. Представляю, какого ты мнения о моих профессиональных…       – Сплавь вокалайзер, я сказал!       Искренность, с которой Хромдом вербализировал вещи, от которых Ревайнду становилось физически плохо, поражала.       – …способностях, но сейчас я могу тебе помочь. Я могу стереть эту сцену.       – Чт-то?       – Ты забудешь обо всем, что тогда случилось, – Хромдом положил ладонь на паховую пластину Ревайнда будничным собственническим жестом. Кончик большого пальца уперся в заглушку резервного порта. – Хочешь, будешь считать, что активировался таким. Или – что сделал операцию по своей воле.       – Что ты несешь?!       Розовый визор оказался ближе.       – Ты ассоциируешь меня с Доминусом, и это логично, ведь он был твоим хозяином до войны. Он удалил тебе джампер, подгоняя под себя, а Праул подправил приемные системы, чтобы я мог коннектить тебя без риска дезактивировать нас обоих. Но я не Доминус Амбус. Я не хочу унижать такого специалиста, как ты. Я восхищаюсь твоей памятью…       – Ты – не Доминус, да? – перебил Ревайнд зло. – Значит, ты не обладаешь мной? Если я выйду отсюда против твоей воли – меня не убьют немедленно? Убери руку! Убери сейчас же!       Истеричных ноток он стыдился, но от волнения удержаться не мог. Хромдом слишком часто требовал подставлять порты, чтобы даже намек на это не вызывал дрожь в сервоприводах.       Пальцы исчезли с кодписа.       – Ревайнд, мы почти партнеры – в деловом смысле. Ты флешка, а я… я целый сервер, полный данных. То, что ты делаешь сейчас, максимально соответствует твоей сути. И ты работаешь, как никто до тебя. Фантастически…       – В шлак!       – Конечно, ты заслужил наказание, – Хромдом наклонился еще ниже. – Я не собираюсь избавляться от тебя. Терять тебя так быстро. Но мне не нравится быть похожим на Доминуса Амбуса. Даже в твоей голове. Поэтому я предлагаю альтернативу, которая и для тебя сделает работу не такой невыносимой…       – Ты и так можешь что угодно со мной сделать, – скрипнул Ревайнд. – Что еще за игры в свободу воли?       – Ты не защищен от случайности. Но я не буду специально уничтожать твои воспоминания, любое подобное действие приближает твою поломку. Я не хочу, чтобы ты стал бесполезным. Ты мне нужен, Ревайнд.       «Ты ведь хочешь быть нужным, Ревайнд? – голос Доминуса Амбуса звучит в памяти так ясно, будто он стоит рядом, подставив под лампы золотистые гравировки, чтобы светились. – Чтобы не отправиться на свалку».       – Шлак. Отвали уже.       Хромдом задумчиво разглядывал выдвинувшиеся иглы. Пока не проваливался в безумие, нет, но видеть одновременно его инструменты и блеск разума в визоре было так странно. Он был таким раньше? Рассеянным, вялым, иногда смотрящим на собственные пальцы с легким удивлением? Или, пока его память не превратилась в перфорированный лист…       Так. Откуда это сравнение? Совершенно чуждое, оно просто выскочило откуда-то и привязалось, как-то болезненно, раздражающе.       …или, пока это не случилось, он был надменным и мнительным, как тот мертвец, что вскрывал кона из ДЖД?..       А. Вот откуда. Тот специалист из «института», чьи последние воспоминания Ревайнд заполучил в архивы, подумал о Восе именно так. Шлак! До сих пор… Ревайнд нервно потер честплейт. До сих пор пробирало от той смерти. Как будто его пальцы застряли в чьей-то башке.       Словно сквозь синтевату донеслось:       – Но все же я спрашиваю, хочешь ли ты…       – Если тебе и правда интересно, то я тебе скажу кое-что! Тебе этого не понять, у тебя на жестких дисках целый морг, – зашипел Ревайнд. – Но это мои воспоминания делают меня тем, кто я есть. Я не разваливаюсь, как ты, и не собираюсь! Даже… даже не вздумай… Доминус заслужил все, что я с ним сделал! Я избавился от него – и не собираюсь забывать ни об одном клике, проведенном в рабстве, только чтобы тебе не было так стыдно смотреть на мои порты!       Хромдом резко выпрямился.       – Ты не прав…       – Лить! Убери от меня иглы и вали! – он напрягся, зная, что это впустую, что не получится оказать сопротивление. Отвернувшись, Ревайнд уставился на запертую дверь, ожидая, что вот-вот неокортекс пронзят пять острых игл, однако ничего не происходило. – Мне нужен оффлайн, – добавил он, стараясь скрыть за грубостью страх.       Пусть у чокнутого мнемохирурга рушится что угодно – Ревайнд не желал потерять и клика собственной жизни. Только кажется, что некоторые вещи лучше забыть… не говоря уж о том, что Хромдом легко сделает из него безмозглого дрона, если приступ накроет его в процессе работы.       – Хорошо, – Хромдом отступил и добавил почти жалобно: – Но ты всегда можешь попросить. Я способен сделать тебя счастливее.       – Сдохни, и я буду счастлив, – процедил Ревайнд изможденно.       – Я… не Доминус Амбус, – повторил Хромдом, стараясь убедить в этом не то Ревайнда, не то самого себя. – Он исчез – и ты освободился. Исчезну я… и твои прекрасные блоки памяти никому не будут нужны.       Ревайнд выругался, не поворачиваясь. Только сейчас подступило осознание: ведь с ним в одной кварте и правда находится мех, который может внушить ему любую мысль. Раз – и Ревайнд забудет, как попал сюда, и будет считать, что всегда принадлежал Хромдому. Два – и он полюбит рабство. Три – и начнет раздвигать ноги с охотой.       Хромдом может стереть, что пожелает, и внушить любую нелепицу, а Ревайнд даже не вспомнит, кем был раньше. Эффективнее любых исправительных работ. И какая разница, что этот кретин мямлит, будто не хочет ненароком сломать его! Да он большую часть времени сливает отработку под себя!       Судя по звуку, Хромдом взял датапад с полки. Цепочка натянулась на мгновение, но давление быстро исчезло. Словно мнемохирург и правда заботился о его комфорте.