This war is silent

      …он сидит на полу посреди бетонного мешка, в котором не очищали воздух столетиями. Свет проникает сюда лишь из затянутого силовым полем окошка на двери – мутный, болезненно-тусклый. Однако Ревайнду свет не нужен, Доминус установил столько фильтров на его оптические сенсоры, что темнота или полумрак не мешают воспринимать окружающее пространство. Разве что запись получилась бы мутная, но Ревайнд и не думает включать камеру.       Смотреть тут и не на что: гладкие стены да узкая кривая платформа, частично вывороченная из креплений. Пятнами энергона на полу любоваться? Выцарапанными проклятьями? Ржавчиной на косяке?       Он в полицейском управлении Родиона, в одной из подвальных камер, будто пойманный преступник, а не разыскиваемая собственность сенатора. Не стоит сохранять этот момент для истории… для Доминуса.       Ревайнд не записал ни одного дня с тех пор, как вырубил контролирующий чип и сбежал. Если Доминус захочет посмеяться над ним, прежде чем дезактивировать, у него не будет лишних поводов. Он не увидит, как Ревайнд унижался, выкупая себе место среди нелегальных грузов, чтобы только быстрее слинять из Аякона. Не полюбуется попытками флешки, привыкшей даже на вылазки выбираться с прикрытием из сенаторских наемников, выжить в одиночку в переулках Дэд Энда.       А еще не узнает, кто помог выжечь чип и как удалось избавиться от слежки. Вдруг, еще будет следующий раз?       Он сжимает кулаки, глядя в пол. Надежды мало, но сдаваться он не намерен. Лишь вопрос времени, когда полиция сообщит Доминусу Амбусу, что его ценнейшая флешка, помятая, но живая, схвачена в Родионе. Значит, скоро снова придется смотреть в надменный фейсплейт с золотистой инсигнией. Придется умолять о прощении – скорее всего.       Пора подбирать слова. Изобретать ложь. Может, и стоило делать какие-то записи, потому что смонтированные доказательства лучше, чем никакие. Что ему придумать? Во что Доминус поверит? Он уже сбегал раньше, продавался конкурентам, и после как-то выкручивался. Конечно, еще ни разу ему не удавалось скрываться так долго, но…       Он кусает губы. Мысли путаются из-за истощения – его обокрали, едва он выбрался из центра Родиона в районы, где не стояло камер на улицах. Невооруженной флешке непросто выжить в мире, где дела решаются силой. Ревайнд от этого отвык, а обстоятельства побега и вовсе сложились не в его пользу: к жизни в Дэд Энде он не готовился. Знай он, что придется ныкаться по грязным притонам, позаботился бы заранее о связях и запасе топлива, но бежать пришлось быстро.       Решив, что лучше быть сконнекченным, чем мертвым, последнюю заправку он получил, продавшись меху, слишком обдолбанному чтобы обмануть. Это было около недели назад, точнее сказать сложно – из-за низкого заряда хронометр сбоит и теряет иногда целые часы.       В полицейском управлении с ним не поделились и кубом слабозаряженного, словно хотели унизить еще сильнее. А ведь коп, командовавший зачисткой нелегальной ночлежки, явно узнал его по ориентировкам из Аякона! Иначе почему Ревайнда бросили в отдельную камеру?       Не очень-то уютное место. Обычно о беглых рабах заботятся лучше, ведь если чья-то собственность дезактивируется в заключении, начальнику управления придется отвечать за это головой.       Впрочем, его даже осмотрел врач. Ревайнд сопротивлялся – отчасти из упрямства, отчасти потому, что улыбочка светлого меха с медицинским крестом на плече не внушала и толики доверия. Здесь, в участке, блокоправы едва ли обеспечивают всем задержанным достойный уход, так что медика точно привлекли из-за сенаторского имени под бланком «Разыскивается». Вот только энтузиазма в нем было подозрительно много.       Когда врач вскрыл перекроенную интерфейс-панель, его взгляд загорелся, и Ревайнд услышал: «Неплохая работа! Кто-то тебя действительно ценит. Но можно было сделать и лучше…»       Ощущение было, что если бы его не вызвали по комлинку, он приступил бы к повторной перестройке инфосети Ревайнда прямо в грязной камере. И хотя даже предполагать такое абсурдно, все равно становилось не по себе.       Шлак, просто психопат какой-то.       Так. Доминус. Нужно сосредоточиться на нем. За Ревайндом явятся в любой момент…       Тяжелые шаги за дверью заставляют его вскочить на ноги. Пресмыкаться придется перед хозяином, а тот в задрипанный полицейский участок не явится даже за своим драгоценным информатором. Он пошлет Флайнойза или Пропса – всех доверенных шестерок Ревайнд знает поименно, – и кто бы ни явился…       От резкого движения нарушается работа гироскопов. Ревайнду приходится расставить ноги пошире, чтобы не упасть.       Фильтры, реагирующие на свет, перестраиваются сами, когда дверь со скрежетом отъезжает в сторону. Это коп. Тот самый, что командовал во время ареста – здоровенный черно-лиловый тягач с маской, закрывающей фейсплейт. Ревайнд помнит его голос – требовательный рык, иначе не назовешь. «Этого в карцер, – сказал он, ткнув пальцем в Ревайнда, – остальных запротоколировать и в общую».       Никто не задал ему ни одного вопроса.       Ревайнд ухмыляется, но ухмылка постепенно сползает с фейсплейта. Он ждет, что следом войдет кто-нибудь из болтов Доминуса, но никого больше нет.       – Сенатор будет недоволен, узнав, что я тут чуть от истощения не откинулся, – с претензией произносит он, неохотно признаваясь себе, что этот большой мех выглядит… внушительно. А его молчание воистину нервирует.       – Правда? – рокочет коп, скрещивая руки на честплейте. Затонированные стекла кажутся черными. – Прикрываешься Доминусом, значит? А мне было показалось, вы не очень ладите.       Свет бьет ему в спину, тень полностью накрывает Ревайнда, а взгляд алой оптики неуместно насмешлив.       – Не твое дело. Он уже…       – Он не знает, что ты здесь. И не узнает, пока я не скажу. Если я скажу, – добавляет тягач задумчиво.       Это угроза. Это точно угроза, а значит, должны быть требования. Ха. Ему надо требовать награду не с Ревайнда, а с его хозяина, если уж хочется навариться на спасении флешки от верного дезактива в трущобах. Он что, дурак?       Искра сжимается. Есть и иной вариант: он ходит под каким-то другим сенатором и не собирается возвращать собственность Доминусу. О, только бы не под Протеусом! Его власти Ревайнду нечего противопоставить, и даже на миг представлять, что с ним сделает один из лидеров Сената, не хочется. Особенно учитывая, что самый предусмотрительный вариант с точки зрения Протеуса – убрать Ревайнда чужими руками.       Каков шанс, что тягач здесь, чтобы его убить?       – Хочешь подняться повыше по карьерной лестнице – поспеши, – он храбрится, стараясь спрятать растерянность. – Пока кто-нибудь из коллег не успел раньше.       – Всему свое время. Пока что место капитана полиции меня устраивает, – спокойно пожимает плечами мех. – А как насчет тебя?       – А? – переспрашивает Ревайнд, чувствуя себя все глупее.       – Тебя устраивает твое место? – ровно повторяет вопрос полицейский. Он действительно шеф здесь, или Ревайнд ослышался? Возможно, из-за голода путаются мысли, и он сказал что-то другое… – Рэтчет нашел немало следов насилия. Давнего. Интерфейс-игрушка сенатора, м? Или его головорезов?       – Хватит! Ты коп? Так делай, что тебе положено! – нервно восклицает Ревайнд.       Что-то не так, но привычка анализировать изменяет, и на какой-то миг ему становится страшно от того, как мех над ним улыбается. Его фейсплейт закрыт маской, но оптика сужена, и это точно улыбка. Улыбка того, кто способен не напрягаясь прихлопнуть Ревайнда на месте.       – О, – раздается издевательский вздох. – Видишь ли, я не раб. Я буду делать, что захочу.       Не то чтобы застенки родионского отделения полиции страшнее закоулков Дэд Энда, но Ревайнд впервые жалеет, что за ним не явился Флайнойз или Пропс. Он по конструкции чувствителен к недостатку питания, работа процессоров, заточенных под обработку информации, всегда отбирает слишком много энергии, и сейчас простой разговор превращается в пытку. Раздражающую пытку.       – Раб, конечно, – говорит он с вызовом, запрокидывая голову. – В этой системе мало кто не раб.       Сначала капитан полиции – если, конечно, он не соврал о своей должности – фыркает в маску, а после раздается хохот, такой громкий и раскатистый, что едва не сбивает ослабевшего Ревайнда с ног. Он сжимает кулаки, все еще не понимая, куда ведет их диалог. Он приготовился изворачиваться и оправдываться перед Доминусом, а это… это ведь не допрос! Даже не пародия на него! Какого шлака?!       – Ха! – отсмеявшись, разводит руками коп. – Приятно слышать здравомыслящего меха… – и щурится еще сильнее, а тон становится заговорщическим: – Ты же из тех, кто кусает кормящую руку, верно? Задорого собирался продать Доминуса Рэтбэту? Что тебе пообещали, неужели свободу? И ты поверил?       С каждым словом он наклоняется все ниже, пока его спина полностью не закрывает свет.       Ревайнд больше не покачивается. Он замирает, сгруппировавшись в ожидании удара. Паника бурлит в полупустом баке вместе с датчиками, регистрирующими критически низкий уровень топлива, но Ревайнд уже не думает о заправке. Откуда громиле известно о сделке с Рэтбэтом? Раз он знает, он точно работает на Протеуса! А если и нет, то ему все равно кто-то сообщил, и…       Доминус будет в ярости.       Щелчок пальцев перед оптикой – пальцев, силы в которых хватит, чтобы оторвать ему голову. Ревайнд содрогается, выпутываясь из клубка расползающихся мыслей, и ловит взгляд тягача, совершенно серьезный – и до отвращения пронзительный.       – Теперь перейдем к тому, что мне от тебя нужно, – коп выпрямляется, но Ревайнд все еще чувствует себя смятым. Может, его сдал Саундвэйв? Шлаков кэрриер! Неслучайно побег прошел подозрительно гладко! – А именно: все, что творится за закрытыми дверями Сената. Хочу быть в курсе дел. Будешь моим информатором, и я прикрою твой побег.       Его слова звучат как очень дурная шутка: убийственно серьезно произнесенная, но нелепая.       Ха, да каждый мех в Сенате, если он хоть немного смотрит по сторонам и осознает ценность слухов, хочет такого осведомителя, как Ревайнд! Но меньше всего он ожидал получить подобное предложение от тягача, покрытого пылью дорог Родиона, немногим после его рейда на ночлежку.       Коп наблюдает за его меняющимся фейсплейтом пристально и без искр опасной улыбки во взгляде. Он псих. Это какая-то подстава. Доминус заплатил ему за представление? Еще какой-то сенатор прячется за ним, желая скрыть свою личность? В играх за власть все участвуют, даже такие добренькие на первый взгляд болты, как Рэтбэт…       Ревайнд опускает голову. Слегка искаженная фильтрами цветопередача показывает мыски его ступней бурыми, а не темно-бордовыми. Он подмечает это отрешенно, краем сознания, поскольку остатки ресурсов уже брошены на работу процессора, чтобы ответить на единственный вопрос: что происходит?       Рэтбэт не единственный, кто целенаправленно вышел на него, но он первый предложил неслыханную цену за сотрудничество: статус свободного гражданина и защиту, если Ревайнд поможет убрать Доминуса с политической арены. Низкий класс «одноразовых» все равно не позволил бы бывшему рабу добиться многого, но, взвесив риски, Ревайнд рассудил, что работать на одну богатую гайку лучше, чем принадлежать другой.       Он согласился не потому что доверчив. И не потому, что Рэтбэт один из немногих прогрессивных сенаторов, если речь идет о классовых границах. Просто Ревайнд знает себе цену. То, что он мог предложить, действительно стоило свободы, не говоря уж о том, что он в любом случае не собирался выдавать по-настоящему ценную информацию без гарантий.       Однако с того момента, как он улизнул от наблюдателей, приставленных к нему Доминусом, и встретился с посланником Рэтбэта, Саундвейвом, все пошло не по плану. Саундвейв сказал, что о намерениях Рэтбэта узнал его вечный оппонент, сенатор Протеус, нынешний председатель и ближайший советник избранных Праймов. Протеус, пояснил он глухо, не допустит подобного прецедента: освобождения «одноразового» и заключения с ним контракта. Шпионская сеть Протеуса и без Ревайнда хороша, так что он решил убрать флешку, пока междоусобица Доминуса и Рэтбэта не оставила грязного пятна на всем Сенате.       У каждого сенатора полно агентов повсюду, но чем ниже их статус в обществе, тем лучше связи с ними маскируют. Например, о тихоне-кэрриере Ревайнд знал заранее лишь потому, что Доминус как-то приказал ему шпионить за Рэтбэтом, вечным своим противником в Сенате и инициатором множества провокационно либеральных проектов. Да и то не удалось выяснить, что именно их свело и почему Саундвейв ютится на помойке, хотя альтмод его к этому не обязывает. А вот Ревайнд – слишком заметная фигура на доске; все потому, что Доминус чрезмерно любит похвастаться.       Став целью Протеуса, Ревайнд мог рассчитывать только на покровительство другого сенатора. Саундвейв не юлил, признался прямо, что его наниматель – «наниматель», не «господин» – не сможет ничего противопоставить настолько влиятельному политику. О планах что Рэтбэта, что Протеуса кэрриер говорил так уверенно, будто был секретарем их обоих или вовсе фраговым телепатом, а не таскался в подтанцовке не самого влиятельного сенатора.       Ревайнд обдумывал возвращение к Доминусу, но вдруг Саундвейв предложил ему вариант, перед которым он устоять не смог. Свободу – не законную, но вполне реальную. Шанс скрыться вместе со всеми тайнами подальше из Аякона, пока Протеус не выбросит мелкого «одноразового» из головы. Кэрриер согласился взломать защиту и отключить чип, ничего не потребовав взамен. Ревайнд, конечно, недооценил свою неприспособленность к дикому миру трущоб, но тогда дискомфорт его не пугал, а возможность оставить с носом всех сенаторов сразу, казалось, того стоила.       Некоторое время спустя, ошиваясь в залитых отходами переулках, Ревайнд осознал, что поторопился. Саундвейв назвал ему какие-то координаты в Каоне, сказал, на тамошних мехов можно положиться, но Каон так далеко, и потом, что там ловить? Нет, его клиенты в Аяконе, надо лишь выждать время и дожить до аукциона…       И вот какой-то мутный болт требует от него продать хозяина и шпионить в правительстве. Никто не пускает флешки на закрытые заседания, но все же узнать, что на них происходит, не так сложно, когда весь актив проводишь рядом с одним сенатором и следишь для него за другими. Коп точно знает, чем Ревайнд занимается, верно? Откуда?       К чему шефу отделения в Родионе такие громкие заявления? Для меха, который на кого-то работает, требование слишком… наивное. Протеусу незачем играть в эти глупые игры; Доминус не позволит никому другому издеваться над Ревайндом, поскольку захочет лично смотреть ему в оптику, так…       Вопросов слишком много. Ревайнду удается выдавить только один:       – Как?       Как обставить дело, чтобы ни Доминус, ни Протеус, ни кто-либо еще не выдрали из него искру?       – Никакого предательства не было. Произошло похищение, – спокойно объясняет коп. – Тебя похитил сенатор Эрроу, чтобы выведать тайны Доминуса. Ты сбежал и оказался в Дэд Энде без единого шаникса. Я нашел тебя и вернул.       – На Эрроу ничего не получится повесить, – Ревайнд старается не думать, о чем вообще они говорят. Требование тягача не укладывается в разумные рамки в принципе. – Он…       – Он не сможет возразить, поскольку погиб сегодня утром, – перебивает коп. – Трагически. Нападение посреди дня… Родион небезопасное место. Удивительно, что вы оба тут оказались, верно? Должно быть, он перебрался сюда, чтобы не светить тобой в Аяконе.       – П-погоди. Постой, – Ревайнд сжимает шлем пальцами. Он умеет считывать намеки с полуслова. Если только ему не показалось, коп дал понять, что смерть Эрроу не случайна. – Это не имеет смысла. Кто ты такой? Откуда знаешь про Рэтбэта?       Тот поводит плечами:       – Я знаю, что ты собирался продать ему Доминуса. Рэтбэт сочувствует низким классам, он стал бы лучшим покровителем для тебя. Но он солгал. Его раб помог тебе сбежать.       Ревайнд прогоняет вентиляцию медленнее. Или коп прикидывается, или не знает всей правды. Хорошо. Ревайнд чувствует себя увереннее рядом с теми, кто чего-то не знает.       Как вариант, Рэтбэт и его мутный подручный оба лгали с какими-то своими целями, и в этом тоже нет ничего странного. Доказательств заинтересованности Протеуса у Ревайнда действительно нет, однако списывать его со счетов глупо. Рэтбэту, в конце концов, невыгодно было обманывать Ревайнда раньше, чем он хоть что-то узнает.       – Правда вот в чем, – продолжает коп. – Ты ждал момента, чтобы найти выгодного покупателя для тайн Доминуса Амбуса. Возможно, даже собирался вернуться в Аякон когда-нибудь. Так вот, я – тот, кого ты ищешь. Ты, ржа мелкая, в курсе многих тайн. Я куплю у тебя все, что есть, и все, что будет, взамен на свободу.       То, что окрашивает его тон иронией, это не презрение. Презрение Ревайнд слышать привык. В голосе тягача звучит скорее… снисходительность       – Ты же сказал, что вернешь меня Доминусу, – напоминает он.       Под пристальным взглядом почему-то так хочется снова опуститься на колени. Это все истощение, говорит он себе. И тюремщик этим пользуется. Тем, что флешка перед ним мыслит нечетко, тем, что хочет выжить…       – На настоящую свободу, если ты еще не понял.       Ревайнд все равно старается смотреть в оптику, снизу-вверх. Этот громила гораздо больше сенатора, гораздо мощнее. Ростом с Пропса. Только Пропс обыкновенный тупица, а этот – полный псих. Мнительный и опасный к тому же.       – Что… если я скажу, что ты во всем ошибаешься? Что я верен Доминусу? Ты мне башку своротишь?       Коп так пронзительно смотрит в упор, что хочется отшатнуться. Отвернуться, на худой конец. Этот взгляд – оценивающий – хорошо знаком Ревайнду.       – Не буду врать. Но сначала я шлаково разочаруюсь, Ревайнд. Потом тебя прочтет мой мнемохирург, – лениво добавляет он. – И уже потом, когда ты будешь бесполезен, я сворочу тебе башку.       «Мнемохирург?» – искра замирает на мгновение.       Да, точно, при отделении может быть специалист. Фраг, нет, позволить кому-то ковыряться в архивах… это обесценит Ревайнда раз и навсегда. Официально, если речь идет о допросе задержанного, к услугам мнемохирургов нельзя прибегать без разрешения подозреваемого, но едва ли шефу полиции есть дело до бюрократических проволочек.       – Кто ты такой?       – Меня зовут Оптроникс. Благодаря мне такие, как ты, скоро смогут расплавить таких, как Доминус, заживо. Присоединись ко мне, и это случится быстрее.       Тяжесть окончательно поселяется на плечах. Он из десептиконов, что ли? Звучит слишком агрессивно для их агитации, и склонности к дипломатии как-то не наблюдается, сплошные угрозы; но, может, этот Оптроникс – радикальный десептикон. Должен же хоть кто-то понимать, что Сенат никогда не пойдет на компромиссы.       Особенно с психом из жалкой шарашки, который хочет шантажировать весь правительственный аппарат сразу!       – Ха! Да ты ненормальный! Ты шутишь? – он молчит несколько кликов, ужасно долгих. Судя по оптике, Оптроникс снова ухмыляется, наблюдая, как маленький задержанный постепенно постигает истину: ему никуда не деться. – Ты не шутишь, – добавляет он тихо и решительно требует: – Докажи.       Ревайнд знает толк в доказательствах – истинных и ложных. Он – король документалистики, в конце концов. Он разберется, в чьей тени действует шеф полиции Родиона, и тогда, возможно, решение найдется само.       А еще Ревайнд знает, что порой из ситуации и нет выхода. Просто делай, что говорят, и старайся выжить…              – Мы могли познакомиться так давно, – просипел Хромдом, и вырвавшегося из темного плена камеры в Родионе Ревайнда захлестнули реальные ощущения. Боль там, где в голову вонзились иглы, тяжесть навалившегося меха, давление на стенки портов.       Понадобилось несколько нанокликов, чтобы мозговой модуль смог обработать полученную информацию. Хромдом все еще находился внутри его воспоминания, серой тенью маячил рядом с Оптрониксом, но эффект был, словно кто-то остановил проигрывание. Сквозь стоп-кадр просвечивала реальность, сенсоры путали старые, блеклые ощущения голода и усталости с нынешними, но твердо можно было утверждать одно: Хромдом внутри его головы, и его до сих пор не захлестнуло безумие.       Он даже порты Ревайнду уже забил, но это лишь разумная предосторожность. Он сам понимал, что сорвется рано или поздно, а когда соединение совершается бессистемно, ожоги и пробои грозят не только флешке. Передающая система Хромдома после всего, что он проделывал, пребывала не в лучшем состоянии.       Обычно, когда иглы входили в модуль, предвкушение новой информации срывало Хромдому резьбу в считанные клики, и это если он уже не хрипел на тот момент. Но обычно они коннектились, только когда рассыпалась очередная часть диска. Сегодня все происходило иначе.       Так, наверное, Хромдом и работал раньше. Мог быть одновременно внутри и снаружи. Смотреть спокойно, не дергаясь и не повизгивая, анализируя, вычленяя самое интересное, делая выводы. Ревайнду стало страшно. Страшнее, чем когда ничего не соображающий мнемохирург просто драл его в оба порта.       – Я так давно мог тебя знать, – выдохнул Хромдом. Сожаление звучало до отвращения искренне. – Я… Хорошо, что мы тогда не встретились, – перебил он себя, прижимаясь маской к маске Ревайнда. – Оптимус не разрешил бы… оставить тебя… Я бы не смог его переубедить, никто не смог бы. Еще тогда, если что приходило ему в голову… не переспоришь.       Речевой центр Ревайнда вырубился в момент подключения Хромдома к модулю, и все, что он мог выдать, это сипение или крик. И все же ему было, что сказать. Только бы найти способ как-то обратиться к бормочущему отбраковку.       «Ты обещал!» – с трудом сформулировал он в голове связную мысль. Ревайнд хотел транслировать ее Хромдому, но не представлял, как. И все же стоило напомнить ему, почему все это вообще сейчас происходит. Он обещал показать Ревайнду кое-что, и не важно, насколько Ревайнду на это лить. Хромдом легко отвлекается; его нужно одергивать, ему обо всем нужно напоминать. А еще с ним необходимо наладить контакт.       Ревайнд старался думать так громко, как мог. Хромдом отпрянул и взглянул на него удивленно, как если бы наслоившаяся на обшариваемое им воспоминание мысль была неожиданной. Словно это необычно – что жертва пытается побороть его вмешательство.       – Да. Я… еще немножко, – пообещал он дрогнувшим голосом и аккуратно поддержал голову Ревайнда, подкладывая под нее вторую руку. – Так хорошо… я как будто снова… так хорошо, Ревайнд, – повторил он.       Ревайнд не мог даже лягнуть его в ответ на это жалкое нытье. Хорошо ему! Он звучит так, словно вот-вот начнет шпарить током.       «Ты обещал, болванка ржавая! Не смей меня обманывать! Не смей!»       Паника жалила острее игл. Снова сделать из Хромдома сознательного специалиста по допросам – этого же Праул хотел? Чтобы он нормально рылся в чужой памяти, не терял ничего, не калечил… в идеале – еще и без вынужденного интерфейса обходился. И будь Ревайнд проклят, если все происходящее – не прогресс! И взамен он не позволит себя обманывать!       «Не смей! Не смей!»       – Хорошо… – повторял Хромдом в ответ на его истерику. Пальцы свободной руки поглаживали шлем.       Он быстро отвлекся от их сомнительного диалога, и Ревайнд тоже потерял ориентацию в пространстве. Постепенно он переставал чувствовать множество штекеров, крепко сидящих в обесточенных портах, и усталость в придавленных разведенных бедрах. Мысли размывались, путались, и…