This war is silent

      …Он сидит в кабине трясущегося на неровной дороге тягача. Не скованный, не под прицелом, но и мысли сбежать нет. Они въехали в Дэд Энд, и даже если удастся поймать момент и скрыться от Оптроникса, далеко уйти не получится. Сил волноваться не осталось; Ревайнд пытается фиксировать маршрут, но системы упорно толкают его в принудительную гибернацию, и он не особенно сопротивляется.       Незачем сопротивляться. Тягач едва ли везет его куда-то, чтобы убить. Да и вскрытие памяти Ревайнда уже не пугает. Капитан полиции мог все это проделать на месте, но все же они уехали из участка. Ревайнду остается быть послушным и надеяться, что Оптроникс правда так глуп, что замахнулся на Доминуса. Тогда можно заключить с ним договор, вернуться… и забыть о полицейском из Родиона и его безумных честолюбивых планах.       Придется стиснуть денты и броситься в ноги хозяину, тот оценит. Если сфабриковать доказательства, что Эрроу виноват в его исчезновении, есть шанс, что наказание будет не таким жестоким. Нужно подумать и о Протеусе. Нет гарантий, что тот оставит его в покое или не раскроет Доминусу за светской беседой, что изворотливый маленький раб пытался заключить союз с Рэтбэтом. Попробовать подмахнуть и ему? Что полезного он может дать Протеусу, чтобы выкупить свою искру? Сдать этого копа – не так уж выгодно, но как знать, вдруг козыри еще найдутся. Из любой мелочи можно раздуть крупное дело. Столько факторов влияет: момент, обстоятельства, детали…       Мысли путаются. За стеклом улицы становятся все мрачнее и опаснее, но никто не смеет появляться на пути капитана полиции. Наверняка каждый шартикон его тут знает. Ревайнд занят тем, что прокручивает в голове сценарии. Несмотря на бедственное положение, он чувствует себя почти спокойно. Это его работа.       Он работает, пока не отрубается, привалившись шлемом к затемненному стеклу…              …звук трансформации и мощная вибрация выбрасывают его в онлайн. Гироскопы не успевают среагировать, оптикой он фиксирует, что грязные углы и черные провалы разбитых окон пляшут вокруг, а значит, они приехали и тягач трансформируется прямо с ним внутри. Ревайнд успевает вскрикнуть, понимая, что хоть и не разобьется насмерть, все равно получит повреждения при падении с такой высоты. При слабом уровне заряда не хочется и сустав вывихнуть. Беспокоить нейросеть – значит скоро потерять сознание снова.       Оптроникс хохочет, ловя его в последний миг и приподнимает за плечо – невысоко, но так, что мысками Ревайнд не дотягивается до бетона. Наплечник скрежещет под весом. Еще немного, и сдвиг креплений повредит трансформации.       – Хватит! – восклицает он. – Поставь меня! Пожалуйста!       Меньше всего хочется снова попасть под гаечный ключ того медика, как его, Рэтчет? Ревайнд и так почти не владеет своим корпусом, а протеже Оптроникса доверия не внушает.       Тягач все еще смеется:       – Ты меня до смерти залягаешь, если я этого не сделаю?       Раньше, чем Ревайнд успевает подумать, он активирует проектор и направляет яркий свет прямо в оптику Оптроникса. Резкий звук из динамиков Ревайнда, режущий по аудиодатчикам, это визг, грохот и скрежет разрываемого металла. Инстинкты большинства мехов прописаны так, что первичные протоколы самообороны реагируют на угрозу, опираясь на те данные, которые регистрируют сенсоры. Мозговой модуль подключается к анализу позже.       Имитация близкого взрыва не так уж хороша, чтобы перепутать с настоящим, но Оптроникс рядом, а думать ему некогда. Даже неидеальный звук производит нужный эффект. Пальцы разжимаются, кисти трансформируются в пушки, и Ревайнд приземляется на обе ноги. Равновесие удается удержать, и он торопливо вырубает трансляцию и вскидывает руки, прижимаясь спиной к стене. Рядом с ним – черный провал, можно скользнуть туда, но…       Что он творит? Ему некуда бежать! Все это – территория Оптроникса! И злить его было плохой идеей… дуло упирается Ревайнду в фейсплейт. Он нервно хлопает губами, панически подбирая слова.       – Что ж, – гудит Оптроникс из-под маски. Алые линзы опасно сужены. – А ты отчаянный.       – Я согласился на твои условия, – выдавливает Ревайнд. – Н-нечего меня ломать!       Вентиляция отвечает на панику тем, что шумит громче. Выдает, как Ревайнду страшно. Как он не хочет умирать.       Из дыры в стене выскакивает мех – по сравнению с Оптрониксом не такой высокий, но в разы массивнее Ревайнда. Едва удается сфокусировать на нем взгляд: черная обшивка почти сливается с антуражем, только красные огни на шлеме и ниже стекла подсвечивают его фигуру. Он вооружен и целится не в Оптроникса, а в Ревайнда.       – Что происходит, шеф? – спрашивает он грозно, оглядываясь. С первого взгляда понимает, что никакого взрыва на самом деле не было, и буравит оптикой единственного, кого может винить в шумихе.       Ревайнд снова смотрит в фейсплейт Оптрониксу. Выскочивший мех назвал его шефом, значит, ему решать, какое наказание получит за выходку флешка. Безобидное баловство, но… должно быть, оскорбительно, когда тебя вокруг пальца обводит мелкий раб, а ты при этом здоровенный злобный болт, бронированный и вооруженный?       С Доминусом было так же. Вечно Ревайнд не сдерживался, а после расплачивался за хамство или самоуверенность. В результате даже побег не удался. Почему он не двинул в Каон, к друзьям Саундвейва? Может, там бы дело выгорело…       – Отбой, Айронхайд, – говорит Оптроникс, и в его голосе снова слышится угрожающая, но довольная ухмылка. Ревайнд едва не падает на колени от облегчения. Шлак, шлак, шлак, он больше не будет шутить так с ним! Никак не будет. – Ты способен только на подделки, верно, Ревайнд? – дуло исчезает. Оптроникс разминает пальцы. Ревайнд следит за ними, ожидая, когда они окончательно сожмутся в кулак, ведь должен же одураченный коп врезать ему за непокорность, но вместо этого ладонь резко опускается ему на голову, сжимается и снова тянет вверх. – Но даже если так – попробуешь атаковать меня снова, и не важно, насколько это будет смехотворно, я убью тебя.       – Я понял, – Ревайнд хочет кивнуть, но сложно сделать это, когда болтаешься в воздухе, удерживаемый за скрипящий под давлением шлем.       – Это твой шпион, что ли? – мех, которого назвали Айронхайдом, все еще стоит с активированным оружием. Он косится на Ревайнда подозрительно и немного презрительно – как все смотрят на флешек.       – Возможно. Он толковый, – Оптроникс ставит его обратно. Не бросает оземь, а возвращает в устойчивое положение издевательски медленно, и Ревайнд от этого злится еще сильнее. Правда, старается не слишком пыхтеть. – Но еще сомневается в желании сотрудничать. Хочу сначала познакомить его с командой.       Оптика Айронхайда вспыхивает необычайно ярко. Ревайнд не сразу понимает, что его сканируют – как будто о степени его вооруженности и опасности недостаточно красноречиво говорит тот факт, что единственное, чем он смог попытаться защитить свою гордость и плечевые крепления, это запись старого взрыва.       – Включишь камеру – вырву вместе с головой, – обещает Айронхайд, заключая, что никаких опасных апгрейдов не обнаружено.       Ревайнд подтверждает, что понял и это. Он охотно верит, что любое слишком резкое движение приведет к тому, что эти двое разорвут его на части. Если внутри, в том месте, откуда появился Айронхайд, еще несколько таких же мордоворотов, остается только молиться.       Оптроникс идет первым, Айронхайд – сзади, и ему даже не надо целиться Ревайнду в затылок, чтобы тот чувствовал себя в микроне от смерти. Они спускаются все ниже; дорогу подсвечивает фарами шеф полиции, а Ревайнд старается поспевать. Он сосредоточен исключительно на том, чтобы не полететь вниз по ступеням кубарем, но все равно настораживается, когда Оптроникс спрашивает у Айронхайда – гулко, не оборачиваясь:       – Как все прошло у Уилджека?       – Он будто рассказывает, – бурчит Айронхайд в ответ. – Ну, говорит, даже если столичные приедут, никто нас по взрывчатке не вычислит.       – Я заверну дело. Записи есть?       Они точно говорят о сенаторе Эрроу. Выходит, взрыв подстроил сам шеф полиции, вернее, его сообщники. Даже капитану будет нелегко завернуть дело об убийстве важной политической фигуры, но в голосе и капли сомнения не звучит. Фраг, они тут все психи?       – Вроде что-то есть. Золотой мальчик считает, что их будет достаточно.       Оптроникс, не останавливаясь, распахивает двери, и Ревайнда ослепляет свет. Он подтормаживает с перестройкой фильтров – он со всем подтормаживает сейчас, – но не может не отметить, что это месть за представление снаружи. Или… или нет? Это ведь обычный полицейский приемчик, несколько… эксцентрично исполненный. С большим размахом. Но вполне стандартный.       Дезориентированный, он влетает в ногу Оптроникса и тут же нервно отскакивает. Никто ведь не примет это за попытку атаковать, верно?       – А вот и наш маленький друг, – слышит Ревайнд и мгновенно узнает обладателя голоса. Даже смотреть не нужно.       Бластер?! Бластер, золотой голос Аякона, любимчик публики в высшем свете… в этой дыре?       – Маленький и шумный, – недовольно ворчит Айронхайд. – И такая же смазливая морда, как ты.       Пока Ревайнд лихорадочно калибрует видеопоток, он заодно считает количество сигнатур. Пять. Всего пять. Надо сказать, не армия… Нечем особо хвастаться.       Но как Бластер здесь оказался? Он поворачивается на голос и ослепительную улыбку известного столичного журналиста и ведущего встречает первым делом, когда возвращается зрение. Темно-серебристые плечи кэрриера украшает витой узор, который тот частенько меняет – пристрастная богатая публика ценит разнообразие. Честплейт отливает ярким бирюзовым, а визор приподнят, и такая же бирюзовая оптика смотрит вполне дружелюбно.       Ревайнд много раз видел его, правда, в обществе Бластер не появлялся с открытой оптикой. Конечно, они никогда не говорили, рабу не о чем было перемолвиться словом со звездой, но они часто бывали в одних и тех же местах. Каждый делал свою работу, Ревайнд собирал слухи и вел записи, Бластер… примерно тем же самым занимался, только для своих передач.       Или – не только для них?       – Хэй, – Бластер приветственно приподнимает руку. – Уверен, тебя запугали до слива топлива, прежде чем затащить в эту дыру. Привыкай. Мы только так дела делаем, – он откидывается на спинку кресла и точно так же улыбается Оптрониксу, – шеф не любит разнообразия.       Ревайнд замечает еще одну улыбку – медика, с которым уже познакомился в камере. Тот стоит у стены, скрестив руки, и чтобы описать взгляд, которым он шарит по корпусу Ревайнда, сложно подобрать эпитет. Так смотрят на объект эксперимента, а не на живого меха, даже если этот мех – флешка, раб и заключенный одновременно. Рэтчет – так ведь его зовут? – и не пытается замаскировать, что его интересует. Паховая пластина, под которой скрыт второй, достроенный порт.       Ревайнд привык быть в центре чьего-то личного внимания, но не профессионального. Если бы сейчас на него не пялилось столько мехов, на которых требовалось произвести впечатление, он предпочел бы зажаться в углу как можно дальше от медика.       Что касается последнего из пятерки… он стоит спиной у терминала. Колесный, с необычно широким шлемом, совмещающий приземистую на первый взгляд конструкцию с явно спортивной модели дверцами. Никакого интереса к вошедшему он с самого начала не проявил: как читал что-то с экрана, так и читает.       Над столом, рядом с которым так небрежно развалился Бластер, помаргивает светло-голубая голограмма. Мех с нее смотрит строго и мрачно – ради разнообразия, на Оптроникса, а не на Ревайнда.       – Почему ты его привел? Я не отправлял к вам Хромдома.       – Пока нет нужды, – Оптроникс встает рядом с голограммой, так, чтобы Ревайнд хорошо видел всех присутствующих. – Итак, Бластера ты, конечно, знаешь, с Айронхайдом и Рэтчетом немного познакомился… Там стоит Уилджек, он не очень общительный, но может взорвать что угодно, даже Матрицу, – со стороны меха раздается негромкое хмыканье, сопровождающееся миганием широко разнесенных локаторов, однако поворачиваться он не торопится. Оптроникс, не обращая на это внимания, кивает на голограмму: – А это Праул, глава службы безопасности в Каоне. Работает под непосредственным началом Сентинела Прайма… и моим.       Последнее удивляет еще больше, чем присутствие Бластера. Многие, кого приласкала фортуна и кто ни в чем себе не отказывает, пускаются в экстремальные приключения, и если сенаторскому любимчику, неизменно присутствующему на всех важных светских приемах и открытых заседаниях в качестве репортера, захотелось побывать в Дэд Энде и поиграть в шантаж с каким-то бронированным психом, то почему нет. Соскучиться можно и в лучах славы, а когда у тебя столько влиятельных покровителей, даже участие в революционной ячейке получится потом представить как незначительное баловство. Но «глава службы безопасности в Каоне» звучит куда более внушительно. И немного безумно.       Если это не обман.       – Учтите, маленький красавчик расшифровывает сигнал, – предупреждает кто-то сзади, и Ревайнд нервно подпрыгивает на месте, оборачиваясь. Темно-синий мех с оранжевыми стеклами в дверцах и разряженной ракетницей на плече сидит у дальней стены, в углу, и скучающе подпирает шлем ладонью.       Пять сигнатур, пять – в этом помещении! Откуда здесь взялся этот…       И как он понял, что Ревайнд перехватывает входящий сигнал? Ладно бы это предположил Рэтчет, который копался в его системах, или Айронхайд, просканировавший его при входе, или Бластер, уж наверняка знающий, для чего Доминус Амбус использует свою флешку, но… кто этот тип вообще такой?!       Праул поджимает полупрозрачные губы. Ревайнд уже знает, что он действительно сейчас находится в Каоне. Как вариант, сигнал транслируют через установленный там передатчик, но кто бы стал устраивать такое ради обмана флешки, конфигурация которой даже не подразумевает встроенной аппаратуры для удаленного взлома? Да и реагирует Праул нормально, без задержек, характерных для ретрансляции через несколько вышек.       Он роется в памяти, пытаясь найти в архивах информацию о том, кто возглавляет службу безопасности в Каоне. На это уходит неоправданно много энергии.       – Пусть, – тем временем отрезает Оптроникс и насмешливо добавляет: – Я же сказал, что убью его, если он не согласится работать с нами.       – Кто только тебя учил вести дипломатические переговоры, – тянет Бластер, качая головой.       – Никаких переговоров. Никакой дипломатии. Это революция, – голос Оптроникса становится жестче.       – Значит, у вас тут… маленькая ячейка заговорщиков? – Ревайнд старается, чтобы голос не звучал слабо. Оптроникс, безусловно, пользуется его усталостью. Когда едва можешь думать, выстроить хитроумный план не получится. Стройные цепочки рассыпаются, только начав собираться. Ревайнд находится в ситуации, когда ему остается только говорить то, что приходит на ум, иначе придется молчать вовсе. А в данном случае молчание едва ли примут за согласие. – И какова цель?       – Оптроникс до сих пор не объяснил? – Бластер разводит руками. – Упразднение Сената. Отмена классов. Мы достаточно терпели, так что…       – Натерпелся наш золотой мальчик, – перебивает Айронхайд с рычащими нотками в голосе.       Бластер обрывает речь и медленно потирает крепление визора пальцем, продолжая улыбаться, но холоднее. Такую улыбку Ревайнд не раз видел у Доминуса. Вежливая и не обещающая ничего хорошего. Рука Оптроникса ложится Айронхайду на плечо. Одного жеста хватает, чтобы тот заткнулся.       – Здесь – лишь немногие из тех, кто мне помогает, Ревайнд, – успокоив агрессивно настроенного меха, тягач делает шаг вперед. – Масштаб тебя не впечатляет?       – Голос Аякона и ближайший офицер Прайма? – переспрашивает Ревайнд. По его данным, меха при Сентинеле действительно зовут Праул. И на болта с голограммы он похож. Палитру, конечно, не сверить, но форма шлема и шеврон совпадают с минимальной погрешностью. – Нет, это… впечатляет.       Присутствие Бластера, по крайней мере, объясняет осведомленность шефа полиции о сенаторских дрязгах. Он мог узнать о Рэтбэте, если информация просочилась, или провести небольшое расследование сам. Вхожий в самые высокие круги, кэрриер был отличным осведомителем…       – Зачем вам я, если есть он? – Ревайнд кивает на Бластера.       – Он ловит слухи снаружи, а ты крутишься внутри, – Оптроникс заявляет это безапелляционно, и кэрриер не пытается возражать.       – Как только я узнал, что ты нашелся в Дэд Энде, сразу сказал, что это большая удача, – вместо возмущения подтверждает он. – Доминус Амбус тебя ценит. Ты нам нужен.       Ревайнд собирается с мыслями. Ответ нужно дать сейчас. Сейчас, когда он не перезаряжался несколько дней, перенес немало неприятных столкновений в Дэд Энде, посидел в камере в ожидании шестерок хозяина и убийц от Протеуса одновременно… когда он вот-вот свалится в оффлайн.       – Полагаю… полагаю, вы не зовете себя «десептиконы».       – О, нет, – роняет Бластер ехидно, опуская визор на оптику. Бирюзовые линзы скрываются под v-образным красным бронированным стеклом, темным по краям и ярким посередине.       – Я сказал, никаких переговоров! – Оптроникс повышает голос. – Кибертрон возвысится, и мы все, каждый из нас, получим то, чего хотим. Ты – раб, Ревайнд. Так чего тебе хочется, просить своего хозяина дать низшим классам немного привилегий в обмен на их покорность? Или ты желаешь выжечь ему искру собственноручно?       Звон ярости передается Ревайнду, растекается по его нейросети, и хотя он все еще осознает, что говорит с кучкой самонадеянных мехов, преступивших закон, желание ответить искренне оказывается сильнее. Оптроникс угрожал ему – но не унижал, он предлагал сделку – как равному, и… определенно, он знает, чем подкупить меха, которого рассматривают только как инструмент, даже когда сам собирается использовать его точно так же. На осознание этого Ревайнду сосредоточенности хватает.       – Уступок не будет никогда. Сенат будет лгать и давить дальше, – цедит он.       Он знаком с ситуацией неплохо: десептиконы сильно будоражат настроения среди низов, но Сенат использует их неготовность к решительным действиям против них. Рано или поздно движение сопротивления захлебнется, и пролившийся энергон не будет принадлежать нынешней власти. Доминус, Протеус, Сентинел Прайм – они не допустят смены режима. У них есть тысячи способов убивать, не марая руки. Они попробуют один, потом второй, затем третий, пока не преуспеют.       А десептиконы уже согласились на регистрацию. У них нет шансов.       Бластер кивает ему.       Оптроникс складывает руки на честплейте. Он возвышается над остальными угрожающей темной громадой, но одной его боевой мощи не хватит, чтобы справиться с сенатской гвардией, с армией, со всеми, кого поднимут против любого, попытавшегося бунтовать. На что он рассчитывает? Как много сторонников собирается набрать, привозя их по одному в эту помойку?       Кто он вообще такой, чтобы брать на себя руководство восстанием?       – Десептиконы уповают на мирное развитие событий, – говорит Оптроникс. – Его не будет. Но я знаю, что будет.       – Очень скоро Сентинел умрет, – подключается Праул. Из уст главы безопасности утверждение звучит как мрачное пророчество. Он не шевелится, когда говорит, только губы двигаются. Кажется, он смотрит куда-то мимо Ревайнда. – Наверняка новый достойный номинальный Прайм найдется очень быстро. Но Матрица не достанется ставленнику Сената.       – Она будет моей, – Оптроникс сжимает кулак. – И все, кто сейчас не может или не смеет освободиться, восстанут. Под моим началом. Мы – автоботы, мы ни от кого больше не зависим. Мир в наших руках. Мы будем сражаться, пока не погибнут все, кого ты ненавидишь, Ревайнд. Поможешь мне – и приблизишь день, когда Доминус будет стоять перед тобой на коленях.       Вопросов слишком много, чтобы Ревайнд выбрал хоть один. Матрица… для многих этот древний артефакт – все еще важный символ. Прайм – представитель чаяний всех кибертронцев, ему доверяют больше, чем самому прогрессивному сенатору. Большинство верит – или хотя бы сомневается, но допускает, – что реликвия выбирает достойных сама. Вот бы, как Ревайнду, всем было известно, что Сенат тщательно выбирает Праймов, которые согласятся плясать под его дудку, а в их честплейты помещает искусную подделку.       С Матрицей, желательно, настоящей, но можно и репликой, у Оптроникса есть шансы на народную поддержку. Как всегда – важны условия. Обстоятельства, при которых он ее получит. Важно представить все в выгодном свете… за этим Оптрониксу Бластер, верно? Чтобы сделать из него народного героя? Картинка постепенно складывалась. Сентинел Прайм умрет, пообещал Праул. Уилджек способен взорвать даже Матрицу, проговорился – едва ли случайно – шеф полиции. Кто сказал, что он имел в виду настоящую? Эффектная смерть ложного Прайма и восхождение другого, истинного…       Самонадеянный тягач с безумными идеями постепенно обретает облик потенциального лидера из народа. Несмотря на свой статус защитника закона, он признает этот закон несправедливым и занимает сторону угнетенных. Ревайнд все еще не уверен, что у него достаточно ресурсов для восстания, что он сможет снискать уважение масс, нуждающихся в решительном лидере, который освободит их от Сената. Но, по крайней мере, какие-то карты у него есть.       – Раз вы все равно решили убить меня, если я вас не поддержу… может, расскажете весь план? – произносит он, обводя взглядом мехов перед собой. – Начните с того, как мне убедить Доминуса в похищении, которого не было.       Это – его вотчина, подобные аферы он проводит постоянно, и даже в таком состоянии сможет оценить, насколько Оптроникс и его команда хороши в планировании. А там уж…       – Бластер, расскажи ему, – кивает Оптроникс. Его не злит то, что Ревайнд не загорелся идеей освобождения немедленно, а беспокоится о собственной искре. Или он чувствует колебания, или… разве он не притащил сюда Ревайнда именно потому, что тот способен трезво и вдумчиво принимать решения? Ему ведь нужен опытный шпион в Сенате. Вдохновленным болтикам, витающим в мечтах, долго в такой роли не продержаться.       Ревайнд привык мыслить реалистично. Рационально. Он хочет получить гарантии. Оптроникс тоже наверняка придумает, как застраховать себя от предательства, но так или иначе им придется установить какое-то доверие. В противном случае, поклявшись ему в преданности, флешка сдаст «автоботов» Сенату, едва ступив в Аякон.       Праул как будто отвлекается на что-то, но не отключает связь. Бластер почти игриво подманивает Ревайнда пальцем. Невозможно понять, когда визор опущен, куда и как он смотрит, и это раздражает. Доминус, хвастаясь своей флешкой, акцентирует внимание на его внешности чаще, чем на умениях. Так можно подсунуть симпатичного раба кому-нибудь на платформу, чтобы тот применял настоящие свои таланты, оказавшись поближе. Шантаж, шпионаж, информационная диверсия… через открытый порт в том числе. И взгляды… они бесят Ревайнда больше всего.       Бластер знает, кто такой Ревайнд и чем занимается для Доминуса. Впрочем, какими средствами он сам поддерживает свое благополучное пребывание среди величайших мехов Кибертрона? Лучше золотому голосу Аякона не намекать Ревайнду на интерфейс даже в шутку, если они тут хотят сотрудничать…       – Выпей, – вдруг ставит перед ним куб Рэтчет, и это выбивает Ревайнда из колеи. – Ты ничего не соображаешь, а они хотят от тебя каких-то решений. Дурачье.       Он отходит, и пока Ревайнд жадно глотает энергон, не такой уж богатый зарядом, но чистый, возможно, медицинский. Бластер терпеливо ждет. От внезапного притока энергии процессор выдает временные сбои, настраиваясь на новый режим работы. Ревайнду приходится сворачивать всплывающие задачи, но он все равно слышит, как медик за спиной просит негромко:       – Оптроникс, на пару слов…       – Никаких экспериментов, док, – отрезает тот. – Раз он с нами, он нужен в первозданном виде.       «А если нет – то и возиться с ним бессмысленно», – молча завершает невысказанную мысль Ревайнд.       Он едва не давится топливом. Он слишком устал, чтобы с должным подозрением отнестись к предложению заправиться! Пожалуй, не стоило брать что-то из рук того, кто даже не скрывает, что хочет тебя препарировать… не вырубит ли его эта смесь?       Рэтчет пожимает плечами. Ревайнд старается выкинуть его из головы. Он, Айронхайд, тот тип в углу – темные личности. Кто они? Почему Оптроникс их выделил, привел сюда? Ладно, скажем, по повадкам Айронхайд похож на вояку. Если он из армии, возможно, таким образом Оптроникс намекает, что там у него уже есть сторонники. Эта демонстрация союзников вообще устроена затем, чтобы показать абсолютную уверенность в успехе. Если это все, кем Оптроникс сейчас располагает, это все равно неплохой старт. Если же только часть, то остается признать: у них хорошо получается скрываться. Деятельностью десептиконов озабочены наверху многие, а вот про автоботов никто не слышал.       И все же: коп из глубинки – и захват власти? Похоже на сказочку больше, чем на реальный план. Пусть теперь постараются сделать так, чтобы Ревайнд поверил им на самом деле.       Поверил, что когда-нибудь сможет увидеть, как гаснет оптика – и искра – Доминуса Амбуса…