This war is silent

      Ревайнд схватился за голову, задел руку Хромдома и в панике заметался сильнее. Казалось, все еще горит проводка под шлемом. Только что он выдрал себе мозговой модуль, и…       Нет. Нет, не он. Запах паленых проводов – отнюдь не из его головы, это Хромдом снова его пожег.       Но ощущения казались такими реальными! Уверенность, с которой стажер-мнемохирург взламывал свою голову; то, как он игнорировал сигналы собственного корпуса, предупреждавшие, что все происходящее неестественно.       Он кричал до сих пор, потому что боль так и не прошла. Хромдом лежал на нем, уткнувшись фейсплейтом в плечо, вырубившийся, вдоволь насладившийся чужими воспоминаниями и все-таки поделившийся обещанным… эксклюзивом. Его не мог вернуть в онлайн какой-то там вопль ужаса. Этих воплей в его голове звучало предостаточно…       Ревайнд едва уговорил себя отпустить шлем. Крик превратился в скулеж. Пальцы дрожали. Он уставился в одну точку на потолке, поскольку ничего больше ему не оставалось, и попытался успокоить взбесившуюся нейросеть.       Как – и что, шлак подери, – Тарн сделал? Ревайнд разное слышал о работе ДЖД, но представить не мог, насколько это на самом деле… жутко. Лидер ДЖД сломал Файвза, не прибегая к прямому подключению, да и к насилию тоже. Он пальцем не тронул, не пригрозил… Нельзя даже сказать, что он запугал стажера. Нет, ощущение было, словно программы переписывались сами, на ходу. Как будто Файвз подстраивался под Тарна…       Очнувшийся Хромдом уже не гладил его по шлему и не скрипел на аудиодатчик комплименты. Он отключился от интерфейс-панели Ревайнда, но вставать не торопился.       – Видишь, я не забыл, – капризно напомнил он, когда понял, что флешка не собирается рассыпаться в благодарностях. Раньше он не делился с Ревайндом воспоминаниями добровольно. Не открывал ничего осознанно, только сваливал беспорядочные данные во время приступа и всегда напрочь забывал, что среди них было. Видимо, ему было непросто дать Ревайнду изучить последние клики жизни Файвза, и теперь он требовал похвалы. – Ты доволен?       – Чрезвычайно, – огрызнулся тот сдавленно. Может, фрагов псих даже не опознает сарказм.       – Этого никто не видел, кроме меня, – добавил Хромдом. – Почти все работники «института» погибли, как Файвз. Было немного… застреленных и… сожженных. Те, кто пытался сопротивляться. Сдавшихся обработал непосредственно Тарн… голосом. Большинство даже не поняли, в каком он гневе. Он не сдерживался только с первыми жертвами, а после взял себя в руки… ну, попробовал. Они хотя бы умерли не от ужаса.       Когда он слезет? Ржа! Ревайнд толкнул его коленом.       – Это был… гипноз? – все же спросил он. Раз уж он стал обладателем эксклюзива, надо бы прояснить подробности. – Удаленное программирование?       – Проанализировав все данные из «института»… полагаю, что-то вроде эмпатии, но действующей в обе стороны. Не телепатия, поскольку внушение обходит процессор. Наоборот, тот борется с новой надстройкой, что в большинстве случаев приводит к рассинхронизации систем. Тарн влияет на искру, транслирует эмоции, которые чувствует сам. Возможно, так же он улавливает то, что испытывают окружающие. Идеальный манипулятор. Безусловно, аутлаер.       Хромдом выгнул спину, нависая над Ревайндом. Он явно гордился своими выводами. В конце концов, ради них он себя когда-то сломал.       – Что он за десептикон такой?       Хромдом покачал головой:       – Не думаю, что он хочет убивать. Увы, я не видел, как он работает, когда сам не находится в возбужденном эмоциональном состоянии. Иронично, что он так ненавидит мнемохирургов, в то время как действует по схожему принципу. Любой специалист моей профессии, будучи на взводе, тоже способен натворить дел, вломившись в чужую память…       Это… шутка такая? Ревайнд с ненавистью уставился в тусклый розовой визор. Особенно раздражало почему-то, что Хромдом говорил необычайно четко и связно, хотя стоило этому радоваться: по крайней мере, второго захода сегодня не будет.       – …его внушение действует на искру, поэтому для него еще важнее внутреннее спокойствие. В «институте» он его так и не обрел. Все, кого я «прочитал», так или иначе стали жертвами его ярости… или горечи.       Благородная ярость, выжигающая мехов десятками. Горечь, заставляющая других убивать себя. Тарну стоило бы получше управлять своими эмоциями!       – И мы этот компромат не использовали? – возмущенно поинтересовался он больше у потолка, чем у Хромдома, словно адресовал Праулу недовольство по поводу бездарного распоряжения подобной информацией.       – Пока мы не нашли способ защитить солдат от этого эффекта – нет.       Жестоко, но рационально. Если автоботы, охраняющие тюрьмы, заранее будут знать, что их искры ничто не спасет, на боевом духе это скажется посредственно. ДЖД должны быть уязвимыми. Обычными врагами, с которыми можно справиться.       А Тарн… уникум. Ходячая катастрофа. Немудрено, что десептиконы тоже это скрывают, обнародование записей вроде той, что просмотрел Ревайнд, бросило бы тень на Мегатрона.       – Ты доволен? – повторил Хромдом.       Ревайнд обжег его взглядом. Увы, раз это попытка наладить отношения, ответ мог быть только один:       – Да. Конечно. Теперь хватит давить на меня, дай отдохнуть.       Хромдом послушно слез с платформы, но не отошел – сел рядом на пол и обхватил руками колени. Ревайнд отвернулся, чтобы не видеть даже верхушки его резного шлема. Получит он, наконец, спокойную перезарядку? Голос Тарна до сих пор отчетливо отдавался в голове, и чем скорее удастся его заглушить, тем лучше.       – Ревайнд, – позвал Хромдом едва слышно.       – Ржа тебя забери, – дернувшись, огрызнулся тот. – Что еще?!       – Можешь снять маску?       – Что?!       – Маску. Я… хочу посмотреть, – смущенно пробормотал Хромдом, – если ты не против…       – Да ты меня всего уже насквозь просмотрел! – Ревайнд осекся. Нет, мнемохирург его оптикой видел события прошлого, это правда. Но он до сих пор даже не представлял, как выглядит его флешка на самом деле.       Хромдом уперся подбородком в платформу: жутковатый, неподвижный.       Ха! Хочет убедиться, что все сомнительные комплименты, которых он наслушался, шарясь по прошлому Ревайнда, имеют основания? Да пошел он…       Нет. Нет, он ведь сорвет маску силой, если захочет, и… будет плохо. Они ведь ладят, да? Пытаются ладить.       – Если ты свою снимешь, – потребовал он, садясь и поджимая ноги. Открытой интерфейс-панелью он задел металл и скривился от саднящего ощущения.       Вообще-то он не был уверен, что у Хромдома в принципе есть фейсплейт. Может, он и не предполагался вовсе, но… попробовать стоило. Тем более что Хромдом вздрогнул и почти простонал:       – Ты… ничего хорошего не увидишь.       – Фраг, какая разница? Я тебе показываю, ты мне. Идет? Ну, или отвали, пока крыша на месте!       Ревайнд приглушил вентиляцию. Предсказать реакцию Хромдома было нелегко, он мог сейчас замкнуться, обидеться, а мог согласиться. Если подумать, Хромдом никогда не пробовал открыть фейсплейт вынужденного партнера насильно, и свой скрывал, так что… требование вполне справедливое, как ни крути.       – Договорились, – он встал на колени перед платформой и, опираясь на локти, подпер ладонями голову.       Ревайнд уже давно ни перед кем не снимал маску. Привычка прятаться даже перестала быть привычкой – стала чем-то естественным. Со смерти Доминуса никто не смотрел на него, как на инструмент для удовольствия, как на красивую игрушку. А теперь… он неприязненно скривился. Пусть Хромдом подавится!       Он отложил маску в сторону и стер с губ энергоновую пленку. Опять топливо сбросилось через верхний шлюз во время коннекта! Хромдом ему все фильтры убьет, если так дальше пойдет…       Он отнял ладонь от фейсплейта и уставился на мнемохирурга сверху вниз. Тот не шевелился очень долго, пристально изучая его, а после медленно потянулся к щеке.       – Смотреть можно, трогать нет! – Ревайнд отпрянул, и Хромдом упрямо приподнялся повыше, чтобы все-таки дотянуться. Другой рукой он придавил цепочку так, что отодвинуться далеко не вышло. Ошейник врезался в шейную проводку, напоминая, что выбора у Ревайнда нет. – Шлак, да ты будешь слушать?!..       – Ты и правда очень красивый, – выдохнул Хромдом едва слышно. – Понимаю, почему ты их так ненавидел… их всех.       «Да я и тебя ненавижу!» – Ревайнд не старался это скрыть. Он предпринял еще одну попытку уклониться, зная, что сейчас будет. Как все, Хромдом прихватит его за подбородок, проведет по губам…       Кончики пальцев – никаких игл – прошлись по металлу вдоль линии шлема, осторожно, едва касаясь, а потом Хромдом задержал руку, прижимая ладонь полностью.       – Это не плохо – быть красивым, – проскрипел он.       – Ты-то покажись, красавчик, – отрезал Ревайнд, не решаясь пошевелиться.       Рука исчезла. Хромдом перестал тянуть за поводок, причиняя неудобство, и вытащил из сабспейса небольшую отвертку, а затем протолкнул ее в едва заметные под маской отверстия. Ревайнд удивился: он ждал или простого щелчка замков, или звука трансформации, с которой пластина уйдет в пазы, но такое механическое отсоединение, долгое, муторное, смотрелось дико и необычно.       – Это предосторожности. Чтобы я не содрал ее во время приступа, – пояснил Хромдом. Его речь едва удавалось разобрать, так тихо он говорил. – Помнишь, от чего умер Файвз? – вдруг спросил он. – И остальные мои коллеги? Они взломали собственные модули.       Ревайнд поймал себя на том, что нетерпеливо подался вперед. Хромдом поднял голову, обнажая глубокий рваный шрам. Похоже было, будто кто-то вспорол ему фейсплейт, как… как Восу в воспоминаниях, которые Ревайнд старательно прятал. Информация из мозгового модуля мнемохирурга по имени Кроссвайз все еще хранилась где-то у Хромдома, а вот последние клики из памяти его напарника Фьюжна – у Ревайнда.       Хорошо бы дырка в голове не оказалась триггером! Вдруг ему шестерни сорвет, когда он вспомнит, как это случилось… А как это, кстати, случилось?       Светлая маска не зря казалась чужой, случайной деталью. Неподходящей. Родной фейсплейт Хромдома отливал темным серебром, как и некоторые элементы брони. А эту штуковину он носил, чтобы прятать увечье, как временно заменяют крыло кузова непокрашенным куском металла, чтобы после провести нормальный ремонт.       Ревайнд решил, что тоже в полном праве разглядывать. И трогать. Хромдом передернул плечами, когда он бесцеремонно ткнул пальцем в центральную трещину, но не перехватил руку. Край оказался обработанным, гладким. Совсем странно.       – Почему ты не починишь? Не заменишь? – яркая картинка вскрытия Воса заставляла Ревайнда искать проблески мозгового модуля в этой черной прорехе. Нет, она слишком узкая… как будто Хромдом колотился головой обо что-то острое так долго и старательно, что пробил металл.       Сейчас так легко причинить ему боль! Можно ударить прицельно, повредить что-нибудь. Почему нет? Хромдом вечно его ломает!       Ревайнд едва сдерживался.       – Пытался чинить. Потом… все равно повреждаю. Видишь, пришлось завинтить, – он усмехнулся разорванными губами. Они двигались непослушно, хотя с генерацией речи проблем не было. Считали ли его красавчиком до того, как он себя изуродовал? Ниже визора – сплошные трещины, шрамы, вмятины. Не разберешь, что там было раньше. – У меня и оптика непробиваемая, иначе я давно бы случайно себя убил. Проще носить маску.       – Как и мне, – Ревайнд встрепенулся, оглядываясь, опасаясь, что Хромдом успел умыкнуть ее, пока он разглядывал шрамы. Но она лежала на месте.       – Будешь снимать ее иногда? – спросил Хромдом и торопливо добавил: – Я… не настаиваю, я…       – Фраг! Нет! – свечение визора мнемохирурга сузилось до тонкой розовой полоски. Ревайнд заволновался, боясь, что может спустить весь успех в выхлопную трубу, если начнет упрямиться: – Ладно, но когда сам захочу! Если захочу. Ясно?!       – Я понял, – Хромдом спокойно взялся за отвертку. – Я не буду тебя заставлять. Мне… повезло с тобой, – понизил он тон. – Спасибо.       Ревайнд следил за тем, как рана исчезает под гладкой темно-серой пластиной, не чувствуя особенного удовлетворения, скорее жалкую досаду. Как Хромдом уцелел вообще, если причиняет так много вреда себе и другим постоянно? Почему Праул тащит этого живого мертвеца дальше – он столько лет без него справлялся! С момента уничтожения «института» вечность прошла, и все это время Хромдом был не в себе. Давно можно было бросить его умирать, он ведь просто эгоистичный нытик, больной на голову!       Зато, как показал сегодняшний день, им можно крутить так же, как всеми. Просто требуется больше усилий и особенное внимание.              Спустя несколько недель Ревайнду уже так не казалось. Хромдома накрывало так же, как раньше, и «прогресс» пока не повторялся. Процесс разрушения, судя по всему, даже ускорился, поскольку мнемохирург пичкал Ревайнда обрывочными пакетами данных постоянно. Зачастую даже не получалось разобрать, что в них происходит. Предсмертные воспоминания редко представляли собой что-то связное, скорее походили на творчество безумного сценариста, помешанного на неудобоваримых метафорах.       С другой стороны, о большинстве Ревайнд даже не знал, при каких обстоятельствах они записаны. За свою жизнь Хромдом собрал огромную коллекцию дезактиваций, и явно не все из них имели ценность для Праула. Хромдому нравилось просматривать их, хранить в своей памяти, и он как будто платил здоровьем не за сто «прочитанных» мнемохирургов, а за все тысячелетия развлечений.       Ревайнду приходилось классифицировать записи, поскольку какие-то куски расследований все-таки попадали к нему, и их как раз требовалось хранить в доступности, а не прятать от себя самого. Они были слишком разрозненными, чтобы слепить их в одну картину, однако иногда Хромдому становилось скучно, и он учинял допросы. Для него ушедшие к флешке данные были белыми пятнами внутри стройных дел, и Ревайнду приходилось рассказывать. Он больше не отнекивался, как в первый раз, наоборот, отвечал поспешно, пока промедление не вызвало новый приступ. Каждое обращение к деталям давно прошедших событий Хромдом переживал с трудом, начинал бормотать и сбиваться, так что Ревайнду порой приходилось угадывать, какие именно из бессвязных сведений ему нужны.       Но, во-первых, он сам терпеть не мог бардак в архивах. Во-вторых, ему больше нечего было делать. Наверное, Ревайнд нашел бы занятие даже интересным, если бы оно не сопровождалось болью, пронзающей нейросеть, мучениями десятков конов, раздавленных штурмовыми отрядами автоботов, и воющими в голове мехами, которые собственные имена забыли, пока Хромдом рылся в их памяти.       Например, Ревайнд узнал, что до войны Хромдом работал мехакриминалистом. Буквально пара диалогов – собственные воспоминания Хромдома попадали к Ревайнду очень редко и по крупицам. Они значительно отличались от записей, скопированных из чужих мозговых модулей. Они были… такими же тусклыми, как он. Невнятными, путаными. Речь звучит глухо, картинка расплывается, эмоции притуплены.       Тогда – до переворота Оптимуса – Хромдома звали Тумблер. По крайней мере, Праул называл его «Тумблер», и, если так звучало его официальное имя, это объясняло, почему Ревайнд ничего не мог найти о «Хромдоме», попробовав копнуть под Оптроникса.       Хромдом не врал: он вправду знал Праула еще до того, как тот надежно спрятался от всех за бесконечной армией клонов. У настоящего Праула – когда-то, по крайней мере, – была желтая оптика. Все его копии испокон веков сверкали алыми линзами; Ревайнд видел их так часто, служа в армии автоботов, что желтый выбивал из колеи, несмотря на куда более заметную разницу между старым и новым корпусами. В воспоминаниях Хромдома Праул был даже по-своему… хрупким.       Используя собственные информационные архивы тех времен, он даже восстановил пару сюжетов, опираясь всего лишь на несколько обрывочных эмоциональных диалогов. Вместе с Праулом Тумблер разыскивал десептиконов, а в итоге встретил Оптроникса. Обстоятельства, впрочем, оставались туманными – по нескольким репликам, не хранившим даже толком «эмоционального фона», неясно были даже отношение Хромдома к напарнику, не говоря уж о смазанной мощной фигуре Оптроникса.       Возможно, стоило еще раз попросить Хромдома показать что-то конкретное. Возможно, это заставило бы его собраться снова, но Ревайнд корчился в агонии после каждого «сеанса», справляясь с новой порцией чужих смертей, и больше ему не хотелось «поддерживать контакт». Хромдом бы не отказал, он даже как будто ждал этого, но, как показали несколько попыток расспросить о прошлом, любой вопрос мог вызвать срыв. Надежда на то, что мнемохирург скоро станет вменяемым, рассыпалась после того, как за единственный сеанс, проведенный им осознанно, пришлось заплатить десятками припадков.       Как Ревайнд и опасался, поведение Хромдома во время припадков тоже изменилось. Теперь, втискивая его в платформу, мнемохирург еще отчаянней терся маской о маску, а у Ревайнда даже отвернуться не получалось. Он уже понял, что в таком положении скорее сожжет себе модуль, чем сможет сломать иглы, и даже если был в состоянии двигаться – старался не шевелиться. Чем податливее он был, тем быстрее Хромдом перегружался и оставлял его в покое.       Хромдом же оказывал столько внимания его маске, что приходилось бояться за замки. Он оставлял глубокие царапины, стравливал горячий воздух, почти пар, прямо в нее, так, что у Ревайнда визор запотевал, и бился снова и снова – в извращенной пародии на попытку поцелуя. В бессознательном состоянии мнемохирург вполне мог забыть об обещании не лезть без спроса, да впрочем, ему и так ничего не мешало отработкой налить на это. Пугало то, что Ревайнд видел, как Хромдом способен разворотить фейсплейт, чтобы добраться до мозгового модуля, и то, что едва ли кто-то озаботится потом ремонтом пленника. «Мои флешки умирают быстро», – сказал Хромдом, верно? Если уж он не стал чинить себя, то Ревайнда подавно не будет.       О тех, кто был до него, он старался не думать. Их головы всегда маячили перед оптикой, оставались на виду, как немое обещание, чем закончится пытка чужими воспоминаниями. Они были целыми, да, но раньше и Хромдом не погружался в безумие так, как сейчас, верно?       Единственной светлой стороной было то, что во время припадков Хромдом не мог пристрастно прошаривать его архивы. Он цеплялся за что попало, иногда ломился с упорством, но легко отвлекался, и Ревайнд – стиснув денты и вцепившись пальцами в края платформы под рвано дергающимся мнемохирургом – прятал от него то, что не хотел показывать. Никакого Доминуса, никаких подрывных операций против Праула, ничего, что можно будет потом использовать против…       Может, это и бесполезно. Он все равно труп, просто еще немного побудет чужой флешкой, а потом перегорит или сойдет с ума. Но пока Хромдом еще шепчет ему, как хороши его воспоминания и как ему хочется, чтобы он был рядом вечно, Ревайнд не собирался смиряться.