This war is silent

      Хромдом лежал рядом; вдвоем на платформе было тесно, и он прижимался, коленями упираясь под бедра, а подбородком – в шлем Ревайнда. Хотя бы не навалился сверху – но и без того казалось, что от корпуса не осталось живого места. Попытка проанализировать очередную порцию файлов вызвала острую дезориентацию, и Ревайнду пришлось остановиться. В каше из чужого ужаса и воплей встречалось что-то смутно интересное, но придется перевести дух, прежде чем в этом убедиться.       Ревайнд осторожно обхватил руками голову, стараясь не задеть мнемохирурга. Чем дольше тот пролежит в отключке, тем лучше, и надо бы ненароком не свалить его.       Он не сразу понял, почему ему так сложно уцепиться даже за самые последовательно организованные новые файлы памяти. Хромдом как будто решил исполнить его просьбу и поделился своими настоящими воспоминаниями. Скорее всего, его просто понесло, и он не мог остановиться: когда диски рассыпались, валилось все без разбору. Но эти смутные, невнятные мысли точно принадлежали Хромдому. Кто еще бы идентифицировал Праула как «напарника»? Одно из самых ярких слов, крутившихся теперь в голове… сам Ревайнд никогда не употреблял его. У него и не было напарников, он никогда не мог положиться на чью-то работу полностью, старался не поворачиваться спиной даже к союзникам, так что…       Но кроме этих глупых эмоциональных клякс, как много «бесценной» информации Ревайнд опять должен будет обработать и сохранить? Погружаться глубже желания не было, тем более что нейросеть запоздало взвыла, едва процессоры освободились от обработки информации.       Фраг! Хромдом совсем порвал его! Глубоко в резервном порту искрило, стоило слегка шевельнуться. Шипя ругательства, Ревайнд попытался переключить охлаждение и заблокировать контуры. В аварийном состоянии управлять энергопотоками не удавалось: команды не проходили, возвращенные ошибки вспыхивали алыми прямоугольниками на внутреннем экране.       Ревайнд вытянул шею, зажимая пальцами место, в которое мнемохирург вгонял иглы, и застонал. Обрывок чужого провода застрял в треснувшем внешнем кольце. Автоматика вырубила болевые сигналы, но от одного взгляда свело сервоприводы. Ревайнд потянулся к порту и стиснул денты под маской.       Только Хромдом может оставить часть своих причиндалов в чужой принимающей системе и сладко вырубиться!.. Когда он безумен, протоколы самосохранения тоже отключаются.       Сосредоточившись на выпутывании провода, Ревайнд не услышал, как рисунок вентиляции изменился. Он вздрогнул, когда, захрипев, Хромдом обхватил его, согнувшегося, и крепко прижал. Колено врезалось под пояс, из-за чего пальцы проехались по свежим глубоким царапинам, и Ревайнд коротко вскрикнул. Хромдом передавил ему плечи, мешая закончить. Шлаковы его бесконечно длинные руки!       Но самое ужасное, что пальцы другой руки погладили проводку под шлемом.       – Нет, нет, нет! – запаниковал Ревайнд, пытаясь выкрутиться. В сломанном порту зажгло. – Нет!       Хромдом ничего не отвечал. Ревайнд сейчас не видел его визор, но готов был дать руку на отсечение, что тот беспорядочно мигает, поскольку психованный мнемохирург нишлака не соображает.       Перевернутый на бок, он отчаянно засучил ногами. Чужие штекеры уже жалили исцарапанные платы, но Ревайнд все еще зажимался, стараясь сохранить хоть какое-то расстояние. Хромдом недовольно зарычал, придавливая сильнее.       – Прекрати, я не могу больше! Мне нужен ремонт! Слышишь?!       Сейчас пугали уже не иглы, не бесконечная перезапись чужих смертей, а то, сколько еще кабелей зацепится за выдранное кольцо, застрянет и… им обоим будет больно. Но если Хромдом сможет скулить, то у Ревайнда не будет голоса. Может, надо радоваться, что он обычно не чувствует, как его ломают?       – Нет смысла чинить… отдыхать… – сквозь надсадно скрипящую вентиляцию выдавил Хромдом.       Так он еще и соображает?! Ревайнд закинул назад руку и слабо саданул его по поясу:       – Я перегорю!       – Ты сломаешься… все равно. Рано или поздно. А пока я возьму… я хочу взять…       Ревайнд чувствовал, что мнемохирурга трясет от перепадов напряжения в его собственном корпусе. Эта вибрация передавалась через соприкосновение брони, а еще она жила в пальцах, которые никак не могли проткнуть нужное место. Иглы соскальзывали, вызывая недовольное ворчание.       Цепочка напряглась, ошейник врезался в проводку спереди – странно, ведь мнемохирург был совсем рядом. Ревайнд с трудом повернул голову, прослеживая, куда она тянется. Хромдом запутался в ней. Он явно был не в состоянии контролировать длину – да он с собственными руками справиться не мог! – так что та несколько раз обернулась вокруг его кисти и захлестнулась вокруг шеи.       Пока он вертелся, Хромдом бесцеремонным жестом сдвинул его бедра, сажая на активированный джампер. Скрутка сплелась туго, но кое-как, штекеры торчали в разные стороны, витки нахлестывались один на другой, и конструкция, конечно, застряла, неглубоко войдя в приемное кольцо. Перепад напряжения внутри основного порта отозвался в резервном. Ревайнд на мгновение беспомощно забился, запрокинув голову так, что почти лег на плечо Хромдома, а потом зло вцепился в цепочку у основания петли, обвившей горло мнемохирурга.       Другой рукой он перехватил кисть с активированными иглами. Хромдом взвизгнул, но его ненадолго выбил из колеи начавшийся коннект, поэтому Ревайнду удалось стиснуть своей небольшой ладонью чужую, почти огромную рядом с его. Он даже сдвинул кисть так, чтобы касаться основания игл.       Этот апгрейд не мог быть неуязвимым. Надо просто приложить усилия. Как Праулу понравится, что он оставит его любимого мнемохирурга без профессиона…       – А-а-а! – закричал он.       Джампер зашевелился внутри, раскладываясь, раздвигая стенки. Ревайнд хотел бы сорваться, но не мог, поэтому дергал за цепочку, пока визг не превратился в хрип. Все, что он мог сейчас делать, это сползать ниже, затягивая петлю. Казалось, сервоприводы просто застыли в одном и том же постоянном движении и заезженно скрипели. Хромдом запрокинул голову, и краем видеопотока Ревайнд улавливал, несмотря на то как его подбрасывало, как продавились горловые шланги. Часть креплений ниже челюсти тоже прогнулась.       Он едва соображал, но то, что он видел, больше всего напоминало агонию. Удовольствие от чужой смерти… Хромдом так восхищается зрелищем дезактиваций! Как ему – его собственная?!       С какой силой нужно тянуть, чтобы передавить нейроствол? Сильнее, конечно, сильнее… Ревайнд никогда не казался себе таким сильным, как сейчас.       Хромдом ударил его свободной рукой, наотмашь, явно не целясь. Будто пытался стряхнуть помеху, которую сам же к себе плотно привязал. От энергетических перегрузок в разорванных контурах Ревайнда скручивало. Внутренний экран залило красным.       Он не осознал, что произошло, когда еще чьи-то руки схватили его, сдирая с джампера. Не почувствовал, как ослабляется натяжение ошейника. Процессор не анализировал ощущения: едва скачки в нейросети прекратились, Ревайнд отключился.              От ударов он не пытался защититься – он даже шевельнуться не мог. С тех пор как его бросили здесь и мощным разрядом вернули в онлайн, Праул только бил. Сначала наотмашь, пока Ревайнд не свалился с платформы, потом – ногами. Он целился по разбитым портам и вывернутым суставам, но только не по голове.       Ревайнд не знал, был ли сдавленный хрип, еще звучавший эхом в аудиодатчиках, последним для Хромдома, но мечтал, чтобы его сняли с джампера дезактива – как лодочку-Файвза, приконченного благородным Тарном. Праул молчал, и фантазировать о смерти мнемохирурга было так приятно, что даже адская боль не затмевала блаженство: так или иначе все закончилось. Еще немного гнева от обычно хладнокровного тактика – и финал…       Это ведь гнев? Или воспитательная работа? Барахлящая оптика позволяла смутно разглядеть раздвоенную линию поджатых губ. И пока Ревайнд всматривался, в голове скользило слабое, тихое, не слишком-то уверенное «напарник», которым Хромдом называл Праула в своих мыслях когда-то давно.       Вокалайзер издал нечленораздельные звуки, когда он попытался злорадно посмеяться. Праул, наверное, подумал, что это мольба остановиться.       Дрон замер. Ревайнд тоже не шевелился, зажав смятые пластины пояса и не решаясь сдвинуть ладонь к окончательно сбитому ударами кольцу резервного порта. Оно болталось на одном погнутом креплении. Праул наклонился над истерзанным пленником и произнес четко и спокойно, как будто вентиляция даже немного не раскрутилась за время избиения:       – Тебя восстановят. В следующий раз останешься без рук.       Да он как будто… что? Он сказал, «в следующий раз»? Ревайнд сдавленно зарычал.       – Уб… убей…       Дрон выпрямился. Может, у них вообще вентиляция не сбоит? Что бы ни испытывал настоящий тактик где-то далеко, его игрушки всегда невозмутимы… удобно.       – Убей меня! – выпалил он уверенней, запрокидывая голову и встречая взгляд дрона с вызовом, насколько смог наскрести сил. – Если… он жив… я добью его! Задавлю к ша…       – Нет, – отрезал Праул.       – Ты же… дал мне один… шанс?       Проклятье! Праул хочет, чтобы он умолял о казни? Каким бы долгим и мучительным ни было убийство, смерть оборвет все это безумие… чужие голоса… Кажется, он готов умолять.       – Он попросил не убивать тебя, – судя по тону, Праул категорически не одобрял Хромдома. – Он был на грани приступа, но твердил одно и то же. Если бы он за тебя не заступился, ты бы уже мечтал о плавильне, Ревайнд. Но я верну тебя обратно, и ты продолжишь делать то, о чем мы условились.       – Н-нет, – забормотал Ревайнд, вжимаясь в основание платформы. Паника комком встала поперек магистралей. – Нет! Я не хочу! Я отказываюсь!       – Ты бы не убил его, – предупредил Праул безжалостно. – Помял пару шлангов. Ничего серьезного. Жалкая попытка, Ревайнд.       Он распадался в оптике на два мутных дрожащих силуэта. Продублированные клоны одинаково скрестили руки за спиной. Их габаритные огни одинаково сверкнули, выдавая… что-то. Какую-то эмоцию? У него есть эмоции, даже у этих жестянок, Ревайнд знает… теперь знает… и может узнать больше о «напарнике» Хромдома. Если будет терпеть.       Ревайнд склонил голову. С шорохом дверь за дроном закрылась – разговор закончен, приговор… не изменился. Теперь нельзя перевыбрать; он уже понравился Хромдому, и бесполезно требовать казни.       Как Праул умудрился не повредить ему шланги? Казалось, он вообще не следил, куда бьет, и если бы были силы удивляться – Ревайнд удивился бы, что у вечно сдержанного тактика вообще есть эмоции. Однако энергон не пошел верхом при попытке заговорить. Вокалайзер трещал, а система самовосстановления сходила с ума, но – ни одной протечки топлива кроме тех, что были еще до попадания сюда. Лужа, натекшая из перебитых трубок, это ерунда: масло да сброшенный охладитель. Подлатать флешку немного – и будет как новенькая.       Хотелось застонать – но получилось лишь тонко пискнуть вокалайзером. Команды суставам не проходили в девяти случаях из десяти. К появлению медиков Ревайнду удалось только упереться ладонью в пол, чтобы подтянуть колени поближе.       Наконец-то мозговой модуль действительно как будто опустел. Все мысли отступили, оставив тупую боль и безнадежность. Праул лишил его последнего, что у него было: права сорваться и послать все к Юникрону. Если покушение на убийство не оборвало пытку, то что ее оборвет?       Медики пристегнули Ревайнда к платформе, чтобы не рыпался, однако он и не чувствовал в себе ни сил, ни желания совершить попытку суицида. Например, напороться головой на лазерный скальпель. Нет, ясно же, что Праул из мертвых его достанет… чтобы исполнить просьбу безумного «напарника».       И потом, умереть, попытавшись утянуть за собой ненавистного мнемохирурга, это одно, а совсем другое – перебирать жалкие, нереализуемые способы убить себя.       Что ему делать с этим «вторым шансом»? Вырвать себе искру или, покачнувшись, снова встать на ноги? Медики копошились в раздолбанном порту, а Ревайнд бесцельно ползал взглядом по потолку. По крайней мере, Праул выбил из него остатки галлюцинаций: несмотря на близость к оффлайну, Ревайнд не чувствовал себя ни разрезанным надвое мнемохируром, ни рьяно избивающим бывшего шефа врекером, ни беглым ботом, ждущим явления Мстителей Прайма. И он с охотой оставался бы никем вечность.              Поперек плеча Хромдома тянулась свежая вмятина, как от удара тяжелым прутом. Остались ли на шее следы, Ревайнд не видел, он старался вовсе не смотреть на мнемохирурга, но этот не заметить было сложно. Похоже на шокер, который носят с собой дроны Праула. Неужели Хромдом набросился на него и получил?..       Или он просто ударился обо что-то, пока метался в беспамятстве по кварте. Сейчас, впрочем, он был в сознании. Вентиляция сбивалась, Ревайнд слышал ее нервный стук, однако подошел Хромдом медленно. Сдержанно. Встал рядом. Взгляд у него был тяжелый, ощутимый.       – Праул тебя восстановил, – прошептал он. – Заботливо… с его стороны.       – Иди наболт! – огрызнулся Ревайнд. На Хромдома невозможно смотреть. Его невозможно слышать.       – Я боялся, что он сделает что-нибудь с тобой… – руки тяжело легли на плечи. Это не было попыткой залезть в голову, движение не носило отпечатка эротики, но искренняя забота бесила еще сильнее. – Я не хотел причинять тебе боль.       Ложь, произнесенная так трогательно-растерянно, заставила Ревайнда сжать кулаки. К Хромдому его снова привязывал поводок, а значит, не вышло бы ускользнуть из-под поглаживающих ладоней. Он только и делает, что причиняет боль! Зачем он убеждает себя, что это не так, зачем пытается обмануть того, кого постоянно калечит? В чем смысл?!       – Ты сказал, я все равно сломаюсь! – Ревайнд тряхнул головой. – Хватит!       Какой смысл притворяться, какой смысл врать? Что это дает Хромдому? Самооправдание? Власть над эмоциями беспомощной флешки? Он как будто питается ненавистью, невысказанной, но очевидной.       – Я сказал… но… Ты – это ты, когда тебе больно, Ревайнд? – Хромдом сел на край платформы. Его руки дрожали, а речь сбивалась. – Обычно ты требуешь. Но ты… меняешься… и просишь… Никогда не просишь, пока не станет больно. Страшно.       Скоро будет приступ. Как он вышел из предыдущего? Не ждал же он, пока вернется драгоценная флешка? Что он сделал – трахнул охранника, расцеплявшего их? Может, даже куклу Праула?..       – Я чувствую, когда крошатся диски. Как они рассыпаются. Сначала данные актуализируются. Потом я не могу вспомнить… простую мелочь. Затем накатывает боль… и все. Это страшно, Ревайнд. Я тоже меняюсь, когда мне страшно.       Попытка оправдаться за месяцы ежедневных изнасилований была просто смешной, но Ревайнду не хотелось смеяться. Эти дрожащие пальцы скоро вцепятся в него. Восстановленные врачами приемные пути снова испытают рваные перепады напряжения.       Он молча опустил голову, пряча от Хромдома визор. Передышка, которую он получил, пока медики Праула возились с его корпусом, стала наслаждением. К концу он почти обрел силы бороться дальше. Но путаная, скрипучая речь Хромдома высасывала эти силы.       – Рано или поздно… у меня вообще не останется дисков, – продолжал тот. – Моя травма… не подлежит ремонту. Если заменить что-то, я стану бесполезен. Чистая память… я забуду даже, как пользоваться этим.       Он отнял ладонь и повертел в воздухе выскочившими иглами.       – Значит, я могу попробовать пережить тебя, – процедил Ревайнд, вскидывая голову и встречаясь взглядом с тусклой розовой мерцающей полоской.       Да, под белой маской все еще видны следы, оставленные затянутой цепочкой. Чуть сдвинутые крепления. Одна из трубок перемотана медиками… видимо, Ревайнд все-таки продавил ее или перетер.       Чем он думал, когда решил, что мог убить Хромдома таким способом?..       – Ты никогда не смиришься, да? – голос звучал грустно, но ответ хотя бы был честным: – Едва ли у тебя получится. Но попробуй, если хочешь.       Пережить его означает умереть сразу после, став ненужным Праулу, но… Ревайнд уставился на иглы. Он с удовольствием попробует.       По крайней мере, Хромдом не требовал извинений за попытку его удавить. Он вообще вел себя так, будто Ревайнд и вовсе не пробовал убить его. До сих пор оставалось загадкой, испытывает ли мнемохирург хотя бы тень вины, или все его чувства искажены безобразным хаосом, в который превращены его эмоциональные контуры. Хромдом утверждал, что не испытывает проблем с идентификацией, что, когда память отказывает, становится просто никем, функцией, одержимым насильником без проблеска мысли и чувства. Но что происходит с его контурами, когда он соображает? Или он только лжет, лжет, лжет, играя в полезного и нужного Ревайнда… пока тот еще цел. А все эти задушевные признания – только часть игры, которая ему так нравится.       Хромдом высоко поднял плечи, замер в неудобной позе, нависая над сидящим Ревайндом, и иглы особенно часто задрожали. Он растопырил пальцы, чтобы они не ударялись друг о друга – и не звенели раздражающе тонко.       – Я хотел поговорить, – прошептал он. – Я… терпел, чтобы не броситься на тебя сразу, как ты войдешь. Мне… нужно было… поговорить. Но по правде… я едва держусь… этот зуд… – пальцы Хромдома вспорхнули и шевельнулись рядом с фигурным выступом на шлеме. – Я постараюсь… не ломать тебя так сильно… ты должен постараться тоже…       Ревайнд отчаянно застонал. Хромдому всегда требуется поболтать! Он без этого не может. Ненависть жгла изнутри камеру искры, но… как верно заметил мнемохирург, когда Ревайнду становилось страшно, он просил, а не требовал.       – Не сейчас, – выдавил он, отползая назад до самого края платформы. Он не успел даже немного насладиться отлаженными системами. Он только-только вновь ощутил целостность корпуса, прелесть работы без перебоев. – Хромдом, прошу… я подберу для тебя что-нибудь особенное, только дай мне еще хоть пару часов. Пожалуйста!       Истерика заглохла так же быстро, как началась, и Ревайнд возненавидел себя за слабость и за ту яркую иллюстрацию к словам мнемохирурга, которую он только что собой представлял.       – Не могу, – Хромдом провел ладонью по его шлему, а после прижал голову к платформе повернутой набок, в удобном положении. – Не вертись… – предупредил он. Жалость, с которой он лез к Ревайнду несколько кликов назад, растворилась бесследно. – Или я проткну тебе визор… тебе не нужно зрение… чтобы быть моей флешкой…       Оскорбление всколыхнуло гнев, но одернуть не вышло – Хромдом навалился, продолжая рваными движениями поглаживать шлем и маску. Ревайнд отчаянно потянулся вниз, перехватывая джампер. Разряды ошпарили пальцы, но он крепко обхватил витки ладонями, принимая заряд, и провел по скрутке вниз, насколько хватало длины рук.       Хромдом выгнулся, в сорвавшемся с вокалайзера хрипе статикой заскрипело наслаждение. Ему уже все равно. Он будет рычать, растеряв остатки контроля, и трясти головой, и толкаться в подставленные руки. Он вломится в порты, когда Ревайнд отключится, просто это произойдет чуть позже… и как знать, вдруг поможет, вдруг Хромдом не так сильно разворотит ему системы, если часть заряда прежде сбросит в пустоту? Ему ведь лить, что и как трахать.       Ревайнд судорожно сжал пальцы в кольцо, ощущая, как сдирается краска. Он старался держаться в неудобной позе, покрепче сводить ноги и при этом не дергаться.       Все началось заново.