This war is silent

      Хрип выдернул его из гибернации. Ревайнд плохо перезаряжался в последние недели, он то плавал в призрачных чужих воспоминаниях, то проваливался глубоко в черноту, и последнее нравилось ему больше, чем миксы из мучительных смертей. Перебои во время оффлайна не значили ничего хорошего, но он не рисковал жаловаться.       Несколько кликов он не понимал, откуда это отчаянное поскуливание, смешанное с сиплым хаосом помех, которые обычно срываются с заблокированных вокалайзеров, когда запущенные протоколы сдаются под напором болезненных ощущений – или, напротив, наслаждения. Раздаются звуки в его голове – эхом чужих воспоминаний – или…       Или это Хромдом.       Ревайнд не чувствовал ни натяжения ошейника, ни привычной тяжести, как когда Хромдом добирался до него в почти бессознательном состоянии и придавливал, раздирая кончиками игл шланги, царапая покрытие, лишь бы добраться до затылка. Он откалибровал оптику, подстраиваясь под ночное освещение в кварте.       Хромдом метался по платформе – несильно, но заметно подрагивая. Он лежал фейсплейтом вниз, уткнувшись маской в ладони. Его плечи дрожали, а ноги разъехались. Длина цепочки, связывавшей их, была выставлена на максимум, и она змеилась по полу из стороны в сторону, однако Ревайнд этого почти не чувствовал.       Хрип стал громче, истошнее, но ненадолго. Вжавшись в платформу, Ревайнд наблюдал за тем, как спина Хромдома, гладкая, выгнутая, дрожит. Почти незаметно в полутьме, в которую погружен отсек. Только еле-еле скребется о металл цепь, и…       Он перекатился на другой бок и мрачно уставился в стену. Он понял, что происходит: мнемохирург не смог даже пару метров преодолеть, чтобы добраться до флешки. Он не лежит на ладонях, он как-то содрал маску – хотя в бессознательном состоянии был неспособен пользоваться таким сложным инструментом, как отвертка, – и добрался до собственного модуля. Ревайнд видел, что светлая пластина, обычно закрывающая дыру в его голове, на самом деле лежит под локтем.       Им не приходилось коннектиться уже несколько дней. Ни игл, ни джампера – Хромдом был сдержан, ну, по-своему. Он, конечно, неистово болтал, еще больше, чем обычно, но не срывался. Ревайнд цеплялся за эту передышку, но, судя по возне за спиной, она закончилась. Еще один сегмент памяти разрушался, и почему-то – кого благодарить за эту удачу?! – Хромдом не стал использовать флешку, чтобы успокоиться. Быть может, он просто не смог. Своя голова всегда ближе чужой…       Он должен встать и помешать Хромдому. Или помочь – называть можно как угодно. Он должен лечь рядом, подставить голову, уберечь от полного исчезновения еще одну порцию бессмысленных эпизодов. Ревайнд сжался, обхватывая себя за пояс. Нет, только не подставляться сейчас… Для чего? Из жалости? Он не испытывал ее к новому хозяину. Потому что Праул так хочет? Что-то он не спешит спасать Хромдома, а значит, ничего не видит. Ревайнд бросил опасливый взгляд на дверь.       Никто не придет, поскольку Хромдом лежит так удобно, спрятав фейсплейт, и шевелится немногим больше, чем обычно в оффлайне. Мертвенной болванкой он валялся только после приступов, когда в нем почти не оставалось энергии, а в остальное время был вполне… деятельным.       Раньше Хромдому не всегда было, в кого всадить иглы. Одну ночь за много месяцев их сотрудничества он может и с самим собой пообщаться! Ревайнд мстительно улыбнулся под маской, еще немного послушал, как судорожно попискивает вокалайзером мнемохирург, словно от всей палитры звуков остался простой машинный код, и вырубил аудиодатчики, чтобы ничто больше ему не помешало.              Спустя цикл перезарядки его встретила тишина. Ревайнд потянулся, разминая сервоприводы, и сел на платформе, возвращая сенсоры в обычный режим. Он научился ценить каждый период отдыха, даже небольшой, и настроение у него было прекрасное.       Он обернулся. Хромдом лежал в той же позе, что и накануне: чуть выгнув спину и раскинув ноги, упираясь шлемом в платформу. В собственные руки, вернее. Ревайнд нервно замер, а после неуверенно потянул за цепочку. Хромдом покачнулся так, словно иглы еще были внутри, и кисть не могла свободно сдвинуться.       Ревайнд сам не заметил, как соскочил со своей платформы и опрометью бросился к нему.       – Хромдом! – он взялся за округлое плечо мнемохирурга. Какой же он тяжелый! – Только не смей сдохнуть! – Ревайнд вцепился крепче, переворачивая корпус, и беспомощно скривился, обнаружив, что тонкие согнутые пальцы и правда упираются в лицевую пластину. – Какого… ржа, Хромдом!.. – растерянно выпалил он.       Он так и пролежал несколько часов с вогнанными в модуль иглами?.. Ревайнд совсем иначе представлял это, он думал, что Хромдом немного почистит себе голову сам, а после очнется, как очухивался после работы с чужим мозговым модулем. Но теперь… даже непонятно, как лучше вытащить иглы из его головы. И тем более непонятно, как он в таком состоянии отвинтил маску!       Та упала к ногам Ревайнда, жалобно и глухо лязгнув. Мелкие болты, на которых она держалась, раскатились по полу. Визор Хромдома слабо мерцал, и Ревайнд с облегчением выдохнул скопившийся внутри горячий воздух. Он жив. Праул не оторвет ему голову…       Или?..       Он неуверенно потянул руку Хромдома на себя, и тот заскулил – едва слышно и бессознательно. Когда он терял рассудок и бросался на первого встречного, он издавал совсем другой звук: отчаянный, но хищный, а сейчас… Ревайнд как будто слышал блеклое эхо приближающейся смерти. Его смерти – если мнемохирургу уже не помочь.       – Нет, нет!..       Дверь позади отъехала в сторону. Ревайнд развернулся. Он ожидал увидеть Праула – одного из клонов, – но мех, наверное, был местным охранником. В одной руке он держал шокер, другую прижимал к передатчику в шлеме. Судя по мечущемуся взгляду, он оценивал ситуацию.       – Я ничего не делал! – завопил Ревайнд. – Я не виноват!       Хромдом издал еще один утробный бессмысленный звук, как будто пытался оспорить это заявление. Он ведь рассказывал, что не раз пытался убить себя, как убили себя многие сотрудники «института»… Ревайнд зря не подумал об этом несколько часов назад, когда пускал все на самотек!       – Да, сэр, – жестко сказал охранник кому-то по ту сторону передатчика.       – Я не знал! – Ревайнд прижался к платформе спиной, вздергивая руки вверх. – Я хотел ему помочь!       – Медиков сюда, – приказал вошедший автобот и, потянувшись, легко сгреб Ревайнда за горло. Тот задергался в хватке, оборачиваясь на неподвижного Хромдома, уложенного им в неудобную позу, как будто тот мог вмешаться. – Тебе пора повидаться с Праулом снова, бестолковый кусок железа, – он дернул что-то на ошейнике и потащил Ревайнда к выходу.       – Я ничего не знал! – повторял он. Напоследок он успел увидеть, как Хромдом снова неловко падает лицом вниз. По платформе рассеялись капли энергона, заставив искру Ревайнда испуганно запульсировать. – Я не хотел, чтобы так случилось! Слышишь? Праул! Я не хотел!..              Конечно, он хотел. На короткий наноклик его искра приятно сжалась, когда он увидел Хромдома беспомощным и абсолютно не опасным.       Вот только если он умер – или даже слишком сильно пострадал, чтобы когда-либо быть полезным Праулу, – Ревайнду конец. А что случилось с Хромдомом, он не знал: охранник оттащил его вовсе не к ногам тактика, а в узкий карцер, жара в котором стояла такая, что все силы уходили на вентиляцию корпуса. Четыре дня Ревайнд занимался тем, что повторял, задрав голову к потолку, что он не виноват. Праулу, если он это слушал, должно было наскучить, но лишь в злое, отчаянное раскаяние он и мог бы поверить. Его арестант стоял на краю бездны и покачнулся слишком сильно – он должен был бояться до слива топлива и быть абсолютно невинным.       Так и было. Ревайнд боялся. И упорно отрицал свою вину.       – Он жив? – выпалил он, едва увидев Праула.       К тактику его приволокли, ни слова не сказав, и он рассудил, что проявить заботу о мнемохирурге, пусть и продиктованную опасениями за собственную жизнь, будет правильно. А еще он был изрядно истощен волнениями и тем, что вся энергия уходила на охлаждение корпуса в последние дни, так что все, что он мог сделать, это бессильно рухнуть на пол, едва его отпустили.       Он сел на колени и уперся ладонями в пол. Праул все еще не казнил его, а раз он медлил, значит, Хромдом точно не выжег себе мозги. Иначе нечего было бы разводить разговоры – пальнуть в искру и дело с концом.       – Физические повреждения незначительные. О том, какой ущерб это нанесло его мозговому модулю, никто знать не может. Но тебя это уже не должно волновать.       Ревайнд точно собирался что-то сказать ему, и даже подобрал слова, пока его сюда тащили, но сейчас все вылетело из головы. Мысль о том, что Праул просто собирался поиздеваться над ним, сообщив, что Хромдом жив-здоров, а после отправив на долгую расплавку, вызывала одновременно гнев и ужас. Он терпел насилие, боль, путаные воспоминания, постоянные погружения в собственное неприятное прошлое целыми месяцами, потому что надеялся выжить…       Он виноват. О, он виноват в том, что слабовольно дал себе отдохнуть! Не вмешался, когда стоило это сделать. Если Праул хочет услышать вину в его голосе, то ее там в достатке.       Ревайнд открыл было рот, но тут Праул поднялся из-за стола, за которым работал:       – Я думал, что достаточно внятно объяснил тебе перспективы в прошлый раз. И ты опять нарушаешь наш договор.       – В прошлый раз?! – выпалил тот совсем не то, что собирался. – В прошлый раз ты мне ничего не сказал! Ни про то, что он нишлака не соображает, ни про то, что ему нужно трахать меня каждый день, ни про его привычку лезть в собственный мозг! – Ревайнд сжал кулаки. – Я бы не пошел на сделку, если бы ты сказал, что он психопат! – ох, это были неправильные слова. Праул сейчас наверняка собирается отстрелить ему башку, перешагнуть через корпус флешки и поискать кого-нибудь другого, так что, если он хочет выжить, надо срочно сменить тактику. – Но я терплю все, что он вытворяет, я держу в башке больше файлов, чем он сам способен переварить, и я! Просто! Перезаряжался! Я не знал, что он себя вскрывает, я ничего не слышал, я вырубил аудиодатчики, я… – затараторил он.       Только бы удалось убедить его, что все это случайность. Клон стоял неподвижно, буравя его алой оптикой, и Ревайнд невольно вспоминал настоящего Праула. Хромдом всегда был уверен, что его «напарника» невозможно обмануть.       Тактик поднял ладонь:       – Когда мы с тобой виделись последний раз, Ревайнд?       – …я попытался помочь ему сразу, как заметил! У тебя же везде каме… что?       – Когда мы с тобой виделись последний раз? – повторил вопрос Праул.       – Это… ты меня проверяешь, что ли? – Ревайнд взволнованно уставился на него. – У меня все в порядке с мозговым модулем! Я нормально функционирую! – он потряс головой: – Если ты слышал, что я говорил Хромдому, фраг, да я просто просил его… ты… я не сломан! Я способен ориентироваться в архивах!       И пусть Праул не смеет обвинять его в том, что он бесполезен. Нет, он все еще лучший претендент на то, чтобы хранить чужой мусор у себя в памяти… на то, чтобы выжить.       Праул опасно прищурился, явно недовольный тем, что он не отвечает. Ревайнд, ничего не понимая, все же прошипел:       – Десять месяцев и тринадцать дней назад. Кстати, я так и не в курсе, вы отвоевали Приварную башню или оставили ее конам?!..       Тактик молча обошел стол. Теперь он стоял совсем рядом, Ревайнд мог заглянуть ему под капот и увидеть упорядоченную промасленную черноту шарниров и штырей, составляющих основу трансформационных цепей.       Ревайнд скривился. Ему придется просить – Праул явно чего-то ждет, иначе почему он так пялится? Он вытряхивает из тех, кого допрашивает, что ему нужно, даже не прибегая к насилию. Ревайнд видел столько допросов с ним в главной роли, что сам бы смог провести парочку, и успешно. Но раз Праул молчит и дает ему выговориться, нужно воспользоваться шансом… как Спрингер. Обреченный, он выболтал себе не просто жизнь, но и место командира врекеров.       – Я все делаю, – сказал он. – Это одна ошибка, только одна! Она больше не повторится! Если ты думаешь, что я хочу насолить тебе сильнее, чем жить, ты глубоко ошибаешься! Иначе я давно бы нашел способ убить твоего любимого фрагнутого мнемохирурга!       Он должен просить, да, но еще он должен оставаться собой, иначе Праул ему не поверит. Фраг. Ревайнд скривился под маской. Отчего-то весь корпус был в таком напряжении, словно приготовился к ударам, словно Праул вот-вот должен был сорваться и врезать ему… кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы Праул кого-то лично избивал? Ни на одном допросе в памяти Ревайнда он не вел себя подобным образом. Даже его безыскровые дроны не пачкали руки.       – Десять месяцев и тринадцать дней, – повторил Праул, – я наблюдаю за тобой, – он указал на монитор, вмонтированный в стол. – А ты все еще уверен, что можешь мне лгать?       Интересно, как дроны передают ему информацию? Они функционируют без отдыха, или, может быть, сменяются?.. Но и идеальный всеведущий тактик тоже отвлекается порой, когда его участие требуется где-то в другом месте. Наверняка так и произошло в этот раз. Если даже он просмотрит записи, то не сможет с точностью утверждать, что Ревайнд осознал, что происходит.       Едва ли он заинтересован в честном суде или его подобии, но Ревайнд будет настаивать на том, что произошла трагическая случайность. Это все, что он может сейчас сделать. Отправиться на казнь после всего, что он вытерпел… одна мысль об этом была невыносима.       – Я сказал тебе в прошлый раз, что если Хромдом навредит себе или потеряет по твоей вине часть воспоминаний, ты умрешь, – шлаков тактик почти дословно процитировал слова, произнесенные в той допросной с мигающим светом.       Ревайнд стиснул денты:       – Я буду записывать каждую ночь. Каждую перезарядку. Это не повторится.       Он чуть было не потребовал послаблений взамен на это обещание, но быстро вспомнил, что вообще-то и так пытается спасти свою жизнь. Ничего больше Праул ему не даст… да и тут-то не обязательно, что послушает.       Тактик задумчиво склонил голову набок. Он сейчас размышлял над тем, достоин ли Ревайнд второго шанса, а тот пытался понять по чуть изогнутым губам клона, какие именно мысли роятся в модуле настоящего Праула далеко-далеко отсюда. Хромдом обожал своего «напарника», он наблюдал за ним с таким вниманием, словно мечтал оказаться у него в голове. Похоже, что и правда мечтал, но дело не в этом.       Даже мех, который провел с Праулом бок о бок миллионы лет, не мог предугадать его решения. Ревайнд сказал бы, если бы речь шла о ком-то другом, что клик промедления означает сомнения, а сомнения означают успех. Но в случае Праула стоит говорить не о сомнениях, а об анализе.       Он сопоставляет сейчас ценность Ревайнда для Хромдома и возможность, что тот снова решит перезарядиться в тишине и покое вместо того, чтобы исполнить свою ненавистную обязанность.       – Если твоей головы не будет рядом в следующий раз, когда у Хромдома зачешутся иглы, я найду новую флешку, – отрезал он.       Ревайнд не помнил, когда в последний раз испытывал такое облегчение. Не важно, каким путем он получил отсрочку, он воспользуется ей, чтобы выкарабкаться.       – Я вижу все, что происходит между вами, – подчеркнул Праул. – Для тебя правильнее будет всегда думать, что я стою так же близко, как сейчас.       Не всегда. Не в тот день, и поэтому, наверное, тактик так зол. Он ведь зол, верно? Он не повышает голос, но весь непривычно напряжен. Ревайнд проглотил замечание, которое могло ускорить его казнь:       – Тогда ты знаешь, что он прогрессирует, – оскалился он под маской, а затем расправил плечи. – Тогда ты знаешь, что ему легче! И что… что я… – отвращение сделало слова как будто горькими на вкус, – что он мной доволен.       Отвратительная валюта, чтобы выкупить свой актив, но шаниксы не пахнут.       – Поэтому ты еще жив, – согласился Праул после короткой паузы, и это взбесило Ревайнда больше, чем любое оскорбление, которое он мог бы услышать.       Вся его ценность – в том, что он нравится безумцу, способному раскромсать собственную голову. Обреченному садисту.       – Тебе нужно внешнее вмешательство, чтобы запрограммировать камеру на запись во время перезарядки и установить триггеры для выхода из оффлайна? – спросил Праул буднично.       – Нет, – огрызнулся Ревайнд. – А тебе нужно спинку потереть, или я могу идти?..              Хромдом поднялся ему навстречу. В глухом голосе мнемохирурга отчетливо слышалось придушенное волнение:       – С тобой все в порядке?       Вопрос повис в воздухе. Охранник – все тот же – подтащил Ревайнда и закрепил ошейник. Или у него был код, или доступ к системе, блокирующей замок, но на всякий случай это стоило запомнить. Он косился на Хромдома, определенно нервничая, но тот совершенно не интересовался автоботом. Иглы убраны, пальцы сжаты в кулаки на коленях. Охранник беспрепятственно покинул кварту, служившую мнемохирургу камерой.       Все это время Хромдом пристально смотрел на Ревайнда, а тот в ответ прожигал его взглядом – снизу-вверх, в упор, злым и пылающим.       – Не смей так больше делать, – процедил Ревайнд, сцепляя руки за спиной и запрокидывая голову. – Ты подставляешь меня! Праул мне башку открутит!       Конечно, его заранее предупреждали, что такое возможно, да и дыра в башке Хромдома кричала об этом получше слов. Но это не значит, что он будет признавать свою вину перед заикающимся мнемохирургом… как его реанимировали? Или достаточно было аккуратно извлечь иглы, и истрепанная машинка в продырявленной голове снова заработала?       Рука Хромдома, направлявшаяся прямо к шлему Ревайнда, замерла на полпути.       – Ты… ты говорил с Праулом?       – Из-за тебя мне пришлось ползать перед ним на коленях, чтобы он позволил мне жить, – Ревайнд решил, что немного преувеличить здесь не помешает. Он унижался не больше необходимого, но на мнемохирурга производили впечатление истории, в которых все было чересчур.       Хромдом взволнованно переступил с ноги на ногу.       – Но… ты вернулся… Я волновался. Думал… вдруг ты захочешь, чтобы все прекратилось.       Ревайнд отмахнулся от него и зашагал к мойке. Хромдому пришлось пойти за ним. Удивительно, что его не тянет трахаться, он же уже давненько не активировал джампер! Даже в тот злополучный раз, когда…       Он остановился. Действительно, во время приступов Хромдомом всегда движет жажда коннекта, но не тогда. Оборудование даже активировано не было, а это у него непроизвольный процесс. Кроме того, мнемохирург умудрился снять маску незаметно, спрятавшись даже от камер… Он сделал все специально! Подстроил – но зачем?       – Что это было? Ты себя убить пытался, что ли?       – Нет! Да… – Хромдом замотал головой. – Нет. Все сложно. Я не собираюсь умирать, – добавил он совсем неразборчиво. – Я не хочу.       Вот кто его разберет? Он, возможно, даже не помнит, что именно случилось. А возможно, скрывает что-то, и расколоть его так легко не получится. Чужие воспоминания захватили его, и он захотел сжечь собственную башку, или проблема была механического характера – он пытался перезаписать что-то, но не справлялся без игл?       Ревайнд развернулся у самой двери в мойку.       – Даже ты, жалкий дырявый проц, не хочешь подыхать, а я, по-твоему, должен хотеть?! – крикнул он.       Он не верил, что Хромдом совершил попытку суицида, но представить не мог, зачем тому осознанно лезть в свою память, рисковать жизнью… это бессмысленно. Ревайнд привык ждать подстав от окружающих, от любого меха, который с ним приветлив, которого он вообще не знает, который его ненавидит… от любого. Но Хромдом выстанывает ему комплименты каждый раз, когда его диски начинают рушиться. Шепчет, что нуждается в нем. Подстава не имеет никакого смысла…       Так он сорвался случайно? Хотел что-то… сделать с собой, но потерпел поражение?       – Я рад, что ты цел, – Хромдом юркнул за ним в мойку. – Я… боялся, что Праул что-нибудь… с тобой сделает.       – Он меня несколько дней в одиночке промурыжил, прежде чем мы поговорили. Я думал, ты сдох уже, и мне крышка, – Ревайнд мрачно уставился на понурого мнемохирурга. Он и не думал, что бывают такие жалкие и одновременно такие опасные мехи. – Я не умру раньше тебя, Хромдом, ясно? Включи подачу.       Тот послушался, словно на автомате отведя руку и переключив тумблер. Ревайнд снял с крепления дрожащий от потока моющего средства пистолет. Он не испытывал особенной потребности приводить себя в порядок, несмотря на несколько дней в одиночке, но нужно было чем-то заняться, чтобы не сидеть на платформе, как послушная куколка. Ржа, да он даже в одиночке чувствовал себя свободнее! Под прицелом камер, но не прожигаемый жадным взглядом.       – Ты не умрешь раньше меня, – эхом отозвался Хромдом, как будто заверяя его в этом. – Хорошо, что ты вернулся.