This war is silent

      Ревайнд еще не успел перезапустить вентиляцию, а уже заметался под партнером, упираясь маленькими ладонями в широкие плечи. Он бил по ним слабо – после истощающего интерфейса кулаки соскальзывали, бессильно лязгая, а Хромдом, едва вытащивший иглы, еще не вернул самоконтроль настолько, чтобы перехватить его руки.       – Чт-то… что я?.. – с тревогой выдавил Хромдом, приподнимаясь, переводя взгляд на спутанную разделенную скрутку, частично погруженную в порты Ревайнда.       Он, видимо, опасался, что вновь разошелся во время коннекта и причинил флешке слишком сильную боль. Ревайнду лить было сейчас на то, сожжены резисторы или нет. Хромдом стал в разы сдержаннее и ломал его редко, теперь они чаще проводили время не в сцепке, а в извращенном подобии беседы. Мнемохирург болтал, Ревайнд старался односложно отвечать в тему. Отвращение, которое он раньше испытывал, сменилось вынужденным безразличием. Прогресс Хромдома означал шанс на свободу, но что-то Праул не торопился вытаскивать своего дознавателя из заключения. Если не ради этого все затевалось – то ради чего? Насильственных коннектов в прямом эфире? Так они давно потеряли всякую искру – Ревайнд ложился в максимально открытую позу и старался вырубиться побыстрее, чтобы не слушать воодушевленный шепот Хромдома.       Гнев Ревайнда был вызван не болью, а очередным чужим воспоминанием в памяти, которое оказалось особенным. Важным.       – Он мне солгал! – воскликнул Ревайнд, едва вокалайзер вновь стал ему послушен. – Он врал! Подонок ржавый!..       Собственная речь звучала визгливо и непривычно громко. Ревайнда переполняла досада, смешанная с ненавистью. Он еще раз саданул Хромдома по подкрылку, зарычал и от бессилия несколько раз ударился шлемом о платформу.       – Кто? – спросил Хромдом, которого перестали бить, и который, конечно же, ниболта не понимал.       Разумеется! Он ведь не помнит, что там слил, пока беспомощно скрипел, запустив в Ревайнда иглы! Но он от этого не меньше виноват – он знал правду, знал все время, которое они вынужденно провели вместе, и за год ни разу не заикнулся… даже не думал признаться!       Хромдом не торопился отстыковываться. Нависал над ним, и светлая маска казалась затемненной, как и весь фейсплейт. На этом фоне ярко выделялась обычно тусклая розовая изогнутая линия визора.       Пока он еще недоумевал, а не заподозрил, что флешка сошла с ума, стоило прояснить ситуацию. И потребовать ответов.       – Прайм лгал мне! – Ревайнд вложил в восклицание весь гнев. Палец уперся в плоский честплейт. – И ты!       – О чем?..       – О Доминусе! – голос сорвался снова. – Я видел твой разговор с Ред Алертом и Праймом, где вы обсуждали его! Он переделал корпус, сменил имя, стал автоботом… Фраг! – Ревайнд сжал кулаки. Чужие файлы памяти путались с его, и отчего-то лезли в голову самые мерзкие эпизоды, пережитые в рабстве сенатора.       А слова Ред Алерта отдавались до сих пор. Воспоминание принадлежало Хромдому, в нем он и еще несколько ботов, в очень узком кругу, обсуждали следы избежавших смерти сенаторов, и Ред Алерт упомянул имя Доминуса. Прайм ответил на доклад о том, что сенатор не убрался с планеты и не нашел убежища в рядах десептиконов, смехом – тем самым, который всегда неясно было, как интерпретировать. Конечно, почему бы не посмеяться! Доминус, изворотливая киберкрыса!       Ревайнд впился взглядом в выгнувшего над ним спину Хромдома. Пока он орал на максимальной громкости о своих претензиях лидеру автоботов, мнемохирург удрученно рассматривал его и не пытался остановить.       – Как Прайм посмел скрыть это от меня после всего, что я сделал? – Ревайнд отчаянно скривился. – Как ты посмел?!       Он хорошо представлял, как – в обновленном корпусе, с искаженной энергетической меткой – Доминус стоит совсем рядом со своей бывшей флешкой… и смеется про себя. Каким бы ни стал его фейсплейт, какую бы окраску он ни предпочел, маскируясь поближе к новой власти… ушлая ржа! Ревайнд заскрежетал дентами, выгибаясь так, что еще подключенные, хотя и обесточенные, провода натянулись.       – Тише, – вдруг Хромдом прижал его к себе, не наваливаясь сверху, как обычно, а устраиваясь рядом. Он рухнул на одно плечо, подгребая Ревайнда поближе широким, но осторожным жестом. От неожиданности тот даже не стал сопротивляться. – Вот в чем дело… Тише… Вспомни свой разговор с Оптимусом в Сенате. Он и не утверждал, что Доминус мертв, потому что не знал… не мог знать точно.       – Я требовал одного взамен на верность, – Ревайнд попробовал вырваться, однако непрошеное объятие только сжалось. – Я преподнес ему Сенат! А он скрыл от меня, что Доминус на свободе, подкинул чей-то корпус вместо…       Взбудораженный, он закашлял вентиляцией. Хромдом подтащил вторую руку к его голове, и Ревайнд, паникуя, представил, что сейчас в него вонзятся иглы и вычистят открытие из памяти, навсегда уничтожат доказательства того, что Доминус ускользнул от возмездия. Но пальцы лишь в дурацком успокаивающем жесте скользнули по шлему.       – Вовсе нет. О, Ревайнд… это был его корпус… все сложнее, чем ты думаешь…       – Откуда, – прохрипел Ревайнд, – откуда тебе знать?..       – Эх… Я надеялся… что ты увидел? Я помню, что ты не должен был об этом узнать, – показалось, или Хромдом улыбнулся под маской? Возможно. Ревайнд даже визор его не видел. – Но зато я помню… другие вещи. Не расстраивайся. Не беспокойся. Доминус Амбус умер позже, клянусь.       – Я был бы в курсе! – упрямо перебил Ревайнд. Он так же искал беглых сенаторов, как и Ред Алерт, он посвятил этому не одну сотню лет. Найденный в руинах Сената дезактив почему-то не давал ему покоя, и хотя тогда Ревайнд не подозревал, что Доминус жив, он все равно продолжал убивать остальных.       – Ты не мог узнать. Никто не мог… представь, какой был бы скандал, – Хромдом повторил жест. Он… он правда лежит рядом и гладит его по голове? Вырваться у Ревайнда шансов не было, шорох не успокаивал, но заставлял сосредоточиться на близости мнемохирурга, которая всегда означала опасность. Вынуждал собраться. – Сенатор проник в ряды автоботов и успешно устроился здесь… Прайм разобрался с ним тихо. Не без последствий, – и снова тон стал чуточку насмешливым, – но тихо.       Ревайнд тоже затих. Нет никаких оснований верить, но и Хромдому незачем врать. С того разговора между Ред Алертом и Праймом прошла вечность. Почему бы Доминусу не сдохнуть за это время?..       – Он не отдал Доминуса мне, – Ревайнд дернулся, вцепляясь в перекинутую через него руку Хромдома, и тот неожиданно послушался, сдвигая ее и позволяя свободно откатиться в сторону. Провода их больше не соединяли, и Ревайнд воспользовался шансом развернуться, встречая взгляд мнемохирурга. – Почему?       По его мнению, столь верную службу можно было и вознаградить. Да, спустя сотни тысяч лет Ревайнд уже не был так верен, но тогда он вывернулся наизнанку, шпионя и рискуя быть пойманным, разобранным и расплавленным каждый клик.       – Мы не могли допустить утечку. Было неподходящее время, чтобы демонстрировать дыры в идеологии. Ты же знаешь себя, Ревайнд. Ты всегда был себе на уме, – Хромдом подпер голову кулаком. – Отличный диверсант, чью лояльность можно было купить. Ты пришел к нам не ради идеи…       – Ради дезактива Доминуса, – Ревайнд не хотел признаваться, но откровенность выбила его из колеи.       – Ты прожил все это время, веря, что он мертв. Уверенность – и есть истина.       И это говорит мех, переписывающий и подчищающий чужую память? Ревайнд сел, подтянув колени. Он чувствовал себя разбитым.       – Как он сбежал? Ты сказал… что это его корпус я нашел в Сенате. Так как же?       – Брат вытащил его.       Ревайнд насторожился:       – Минимус? Каким образом?       Минимус Амбус служил в сенатской гвардии и наверняка находился внутри здания во время избрания Прайма. Ревайнд помнил его не то чтобы смутно – его воспоминания всегда отличались особенной четкостью, – скорее… Минимус, хоть и должен был считаться важной фигурой, почти не мелькал в объективе его камеры. Высокий мех в традиционном гвардейском шлеме, закрывающем фесплейт полностью, он никогда не встречался с братом, разве что они проходили мимо друг друга в Сенате. Амбусы находились в давней ссоре, еще когда Ревайнд попал к Доминусу. За долгие годы, которые он был рабом сенатора, никто даже не использовал Минимуса, чтобы добраться до его высокопоставленного брата. Он казался фигурой, изначально списанной со счетов.       Что ж, видимо, смертельная угроза многое меняет… особенно для связанных искр. Но как Минимус смог спасти их обоих от мощного взрыва? Сенаторов, которым удалось выжить, отловили в госпиталях и показательно казнили. Невозможно было просто уйти из этого огненного ада и отсидеться где-то без медицинской помощи, без поддержки…       – Известно ли тебе, что отличало искры их обоих от искр обычных кибертронцев? – Хромдом устроился напротив с видом рассказчика, которому не терпится поделиться знаниями. Ревайнд хмуро качнул головой. Вечно он задавал риторические вопросы так, что на них требовалось отвечать. Ему нравилось быть мехом, который все знает… даже когда его знания постоянно превращались в труху. – Искра Доминуса, как и Минимуса, могла питать не один корпус. Со стороны и не скажешь, но под внешней оболочкой они оба скрывали другие корпусы, – он раскрыл сжатые ладони, как будто обнажая что-то, спрятанное в них. – Настоящие. Редкое свойство…       – Я бы знал! – перебил Ревайнд.       Доминус постоянно находился у него на виду! И что же, он прятал еще один корпус внутри? Какого же, шлак, размера? В отличие от Минимуса, сенатор не был крупным мехом. И потом, одно дело смотреть, другое – подключаться. Что вообще значит «другой корпус»?!       Он потряс головой, пытаясь осмыслить этот бред.       – Но ты не знал, – мягко возразил Хромдом. – Предположить такое довольно сложно, а оба брата тщательно скрывали свой истинный вид от остальных. Их наружные корпусы уничтожил взрыв, но они смогли выкарабкаться… и затаиться. После они оба сменили личность. Не без помощи со стороны, конечно. Тайрест прикрыл их – в целом, он одобрял желание Доминуса остаться на Кибертроне. Автоботам требовались знающие союзники, но Оптимус не принял бы никого из бывшего правительства в свои ряды. Почему сам Доминус хотел остаться… не могу сказать.       Зато Ревайнд мог. Осознание почти оглушало.       – Он привык быть с теми, кто у власти, – пожал он плечами. – Когда Оптимус Прайм сменил Протеуса, он просто подстроился…       – А кроме того, так Тайрест получил на службу верного последователя… и мощного воина, – Хромдом сделал паузу. – Ты знаешь его как палача Тайреста.       Ревайнд уставился на него, приоткрыв рот. Со стороны, конечно, не видно, как он ошеломлен, но Хромдом явно это чувствовал – и упивался моментом. Эта его страсть к театральщине…       – Шутишь?! Ультра… Ультра Магнус – Минимус Амбус?       – Правда, невероятно? – воодушевленно переспросил Хромдом. – Ультра Магнус служил нашему знаку, пока Ред Алерт не вычислил Доминуса. Тот неплохо скрывался, но поддерживал кое-какие старые контакты, и однажды правда всплыла. Поверь, Оптимус оторвался на бывшем сенаторе по полной. Как… как ты хотел, он страдал перед смертью, – Хромдом потянулся было к упирающейся в платформу руке Ревайнда, чтобы накрыть, но тот быстро отдернул ладонь. – Долго. С тех пор Ультра Магнус начал собирать оппозицию… Он не посмел признаться, что они с братом служили Сенату, ведь тогда под его начало никто не встал бы, и его бунт оказался бы бунтом одиночки. Он выбрал другую тактику… Полагаю, присоединение к десептиконам он до сих пор не рассматривает. Его война с Оптимусом – личная месть, и только…       Перевернутый мир постепенно обретал точку опоры.       – Ты видел? – перебил Ревайнд и медленно перевел на Хромдома блуждавший по стенам взгляд. – Смерть Доминуса, ты ее видел?       – Да. Я там был.       – Покажи мне.       Хромдом вдруг резко вздернул плечи и заерзал:       – Я… ты ведь только что… я опять сорвусь. Я устал впадать в беспамятство и одержимо трахаться, не хочу начинать этот цикл снова. Так что – нет… – он покачал головой, но Ревайнд продолжал буравить его взглядом, и он добавил: – Не сейчас. Это и тебе навредит…       А, так он теперь заботится о том, чтобы флешка не пострадала? Хромдом и правда реже запускал в его голову иглы, а когда делал это, то не выбирал, какие архивы демонстрировать. Это избегание значило, что ему все еще тяжело держаться, что он все еще недостаточно пришел в себя, чтобы пригодиться Праулу.       Ну уж нет, Ревайнду нужна правда – и прямо сейчас.       – Я готов заплатить за это любую цену! – горячо возразил он, подсаживаясь ближе.       – Он давно умер… – Хромдом мягко, скорее неподконтрольно, чем осознанно, коснулся плеча Ревайнда. – Это было немногим позже нападения Оверлорда… Что изменят… несколько дней…       – Однажды я шпионил для Доминуса за Дай Атласом, – Ревайнд прямо взглянул ему в фейсплейт. – Еще до избрания Сентинела. Дай Атлас готовил своего Прайма. У меня эксклюзивные кадры из самого ядра Круга Света, и я их тебе покажу.       – Ты… – ошеломленно вымолвил Хромдом и затих.       У Ревайнда зудела камера – подключенная к ней карта памяти, которую он умел изолировать от основных баз данных, актуализировала зашифрованные файлы. Он готов был выложить все карты немедленно, и напористо продолжал:       – Я их прятал. Я способен, ты знаешь. Но я покажу, если ты покажешь мне, как умер Доминус. Идет?       – Подлый удар, – глухо признал Хромдом, опуская голову. – Как и все твои удары.       – Я знаю, что тебе нравится. Ты сам говоришь, – Ревайнд напрягся.       Большой поклонник чужой боли, Хромдом будет в восторге от увиденного… и он увидит это в любом случае, теперь, когда знает, что искать. Ничто не помешает ему сейчас оттолкнуть Ревайнда, а после, когда захочется, взломать и вытрясти припрятанную информацию, ничем при этом не поделившись.       Но пока можно убедить его обменяться.       – Иди сюда, – мнемохирург усталым жестом выщелкнул иглы. Ревайнд одним движением нырнул ему под руку и замер, услышав шепот: – Не вини меня, если я снова сожгу что-нибудь.       – Я увижу его смерть – и можешь сломать меня, если хочешь, – ответил он.       Звучало искренне – и, по сути, было искренним.