This war is silent

      …он стоит поодаль, но ему видно натянутую цепь и кисти оттенка светлого металла, обхваченные ею. Воздух над плавильней дрожит, жар шпарит по сенсорам, а на броне проступает конденсат. Хотя он давно повысил приоритет охлаждения, все равно системы работают с перебоями. Он с удовольствием взглянул бы на Доминуса поближе, но, если подведут сервоприводы, есть риск свалиться самому. Оптимус не заботился об ограждениях, когда обустраивал это место.       Извлеченный из защитной оболочки, бронированного и напичканного оружием автоботского корпуса, бывший сенатор оказался маленьким и хрупким. Он уместился бы на руках, если бы понадобилось залезть ему в голову, особенно в звероформе. Но, вопреки рекомендации Праула, Оптимус предпочел старую-добрую форму допроса… когда твоя вентиляция спекается быстрее, чем охлаждает системы, говоришь очень охотно и быстро.       Он не против постоять в стороне, раз уж иглы на этот раз не пригодились. Сегодня – не показательная казнь, а своего рода тайный процесс.       – Вот ирония! – ухмыляется Оптимус. Мощные руки скрещены поверх бронированных стекол. Маска скрывает фейсплейт. – Ярый поборник кастовой системы, третий манипулятор Протеуса… трансформируется в турболиса!       – Это было давно! – восклицает Доминус, выгибаясь, как будто из паров над плавильней можно вынырнуть.       Внизу пузырится металл. Зрелище завораживает. Темную в целом массу прорывают рыжие пузыри – и лопаются. Когда-то Доминус носил золотую чеканку на благородном честплейте из матового металла, да? В архивах есть немного записей из новостных лент с его участием.       Он смотрит на Оптимуса. Прайм весело сужает линзы.       – Давно? По мне – будто вчера, Доминус. Будто вчера выжившие сенаторы летели вниз один за другим. Не подскажешь, почему тебя с ними не было?.. Что-то ты припозднился!       – Мы ведь союзники!       Сложно сохранять достоинство, болтаясь на цепях. Все, что говорит Доминус, звучит жалко.       У него и правда очень редкий родной альтмод. Если бы он не мог «носить» корпуса-обманки, он ни за что бы не добился высокого положения. Странно, что он не использовал это, чтобы открыть путь себе подобным… Может, он считал себя избранным?       Вряд ли получится узнать.       – Я не заключаю союзов с сенаторами! – рявкает Оптимус. Праул за его спиной молча кивает – самому себе.       – Но я помогал тебе! – Доминус трясет шлемом. – Я…       – Ты лгал мне, – возражает Оптимус, приподнимая ладонь. Чтобы смотреть ему в фейсплейт, Доминусу приходится запрокидывать голову. – И до сих пор лжешь.       Это любопытно. Праул перенимает эстафету – он следующий, кто будет давить на приговоренного. Должно быть эффектно.       – Тебя привел в наши ряды Тайрест, – говорит напарник деловитым тоном. – Представил как личного секретаря. Но очень быстро ты отбился от него и начал самостоятельную карьеру. Положим, у предателя были ресурсы, чтобы наделить тебя новым корпусом. Но это не объясняет, как ты уцелел в Сенате. Я поднял кое-какие старые данные…       …их предоставил Ред Алерт.       Он тоже мог бы помочь, но его теоретические выкладки не потребовались. Да, он посещал место взрыва, но ни один мозговой модуль, найденный там, нельзя было вскрыть – Уилджек надежно всех поджарил. Зато Ред Алерт, ведущий программы по розыску выживших сенаторов, первым заподозрил, что Доминус устроился среди автоботов, нося имя Трэдшот, и – ха – в ус не дует…       – …корпус сенатора Доминуса был проплавлен насквозь. Дыра на месте камеры искры. Левая половина смята упавшей колонной. Правая – сгорела после взрыва. Ты серьезно пострадал тогда, не так ли? Не буду утомлять тебя анализом моих криминалистов – сравнением размеров и попавшими на снимки следами твоих… когтей на металле, – он делает рукой жест, которым лапа турболиса ступила бы на поверхность, – которые мы приняли за следы шрапнели. Перейдем к делу. Как ты скрылся?       – Я оставил прошлое в прошлом! – упрямится Доминус, скалясь совершенно по-автоботски. Но больше двух миллионов лет он и правда носил фиолетовый знак, это не могло не повлиять на него.       Это его не спасет.       Шрапнель… напарник имеет в виду внутренности подорвавшегося несостоявшегося Прайма. Изящно сказано.       – Не нужно убивать меня, Прайм! Я могу быть полезен!..       Экс-сенатор пропускает слова того, кого считает шестеркой, мимо аудиодатчиков. Разумеется, в конечном итоге слово Прайма имеет больший вес, но это не дипломатические переговоры и не кулуарные интриги. А Праул – не секретарь лидера автоботов, через голову которого можно безоглядно перешагнуть.       – Сопутствующих жертв в Сенате было немало, – продолжает напарник, словно читает с датапада. Оптимус застыл рядом с ним, тот еле достает ему до локтя, но, когда говорит, притягивает не меньше внимания. – Когда мы раскрыли тебя, Доминус, я запросил полный список. Имя Минимуса Амбуса было среди погибших.       – Хо-хо, – гудит Оптимус одобрительно и зловеще. – Люблю семейные драмы!       Доминус молчит.       Ред Алерт очень дотошен. Только он будет хранить такие подробности всю войну.       – Минимус Амбус был гвардейцем, и удивительным образом в его корпусе тоже обнаружилась удобная дыра на месте камеры искры. Как раз подходящая, чтобы покинуть поврежденную оболочку и протянуть руку помощи брату. Так все было?       – Прайм! Я когда-нибудь предавал знак? – поддерживать заданную тему Доминус, очевидно, не собирается. – Разве я ушел с Тайрестом? Разве мешал тебе?..       Голос срывается на тонкий высокий крик. Доминус почти даже не раскачивается на цепи, так, слегка.       Чувствовал ли он себя уютно при новой власти? Нравилось ли ему воевать на стороне автоботов? Трэдшот, его фиолетовознаковое альтер-эго, был штабником, но носил тяжелое вооружение и умел постоять за себя. И жил бы спокойно дальше, если бы не спалился на контакте с нейтралами во время планирования атаки одной из их колоний. Глупо совершать несанкционированные передачи, если в команде Ред Алерт. От него не скроешь даже порноролик, скинутый коллеге во время дежурства, чтобы скрасить скуку.       – Значит, хочешь быть полезен? – переспрашивает Оптимус.       – Да! – восклицает Доминус горячо. – Да!       Желание выжить сильнее любого другого. Жаль, не узнать в точности, что думают те, кому предстоит искупаться в расплавленном металле. От Доминуса тоже ничего не останется.       Он сжимает пальцы за спиной, борясь с желанием подступить ближе к краю. Хвост Доминуса Амбуса, раздвоенный в робомоде, наверное, мечется из стороны в сторону…       Он ловит себя на том, что тоже немного покачивается.       – Чьим именем сейчас прикрывается твой брат? – вопрос звучит, как приговор. Оптимус будто назначает цену освобождения… и это, похоже, очень дорогая цена.       – Он мертв, – скрипит Доминус.       – Вот видишь, – скучающе разводит руками лидер, – ты все еще лжец. Вы все, сенаторы, лжецы… Кого подозревает Ред Алерт? – поворачивается он к Праулу.       – Палача Тайреста, – спокойно сообщает тот. – Они оба пришли с ним, и у обоих история начинается с чистого листа в тот день, когда они приносят тебе присягу.       Видно, как острые детали вокруг кистей настоящего Доминуса Амбуса перестраиваются, когда он сжимает кулаки.       Тайрест сбежал, а его свод законов остался. Лишь наказания ужесточились с течением войны… Тайрест продавливал дипломатию там, где правящий Прайм видел путь разрушения, и вскоре надоел автоботам. Ему хватило прозорливости, чтобы убраться раньше, чем по его искру придут Мстители Прайма. Ультра Магнус, тысячелетия бывший палачом на его службе, возглавил поиски бежавшего законодателя, но безуспешно.       Ха! Он же, наверное, и прикрывал своего благодетеля поначалу. Чужая искра, маленькая, но сильная, внутри искусственного корпуса, неодушевленной мертвой брони… Ультра Магнус известен как безжалостный убийца, которому приводить приговоры в исполнение явно в кайф. Скрывал ли он свою истинную природу в те времена, когда степенно расхаживал по плитам Сената?       О, скрывал, конечно. Он до сих пор скрывается – Амбусы оказались мастерами маскировки. Если бы информации о Доминусе дали достичь еще чьих-то аудиодатчиков, Персептор с Рэтчетом подрались бы за право изучить братьев, но Прайм приказал молчать. Знают Праул, Ред Алерт, и он – скорее по случайности, чем потому что удостоился доверия.       – Он верен тебе, пока я жив! – отчаянно выкрикивает Доминус. Он щерится по-звериному – о, должно быть, будучи сенатором, эти протоколы он постоянно контролировал. Или просто блокировал их вывод к наносервоприводам носимого корпуса.       – Зря, – шепчет он, затемняя визор.       Он без мимики определяет настроение мехов – именно поэтому сам прячет фейсплейт под маской. Так чуть сложнее понять, что на уме у собеседника. Однако можно читать интенции, не только запустив иглы в голову или заметив кровожадную ухмылку. То, как Оптимус наклоняет шлем, то, как двигаются плечи… все говорит о том, что он сейчас сделает.       Вряд ли что-то спасло бы Доминуса, но угрозы точно не годились.       – Ультра Магнус умный, хитрый и сильный воин, – отдает Оптимус дань уважения одному из признанных своих офицеров. – Но мне не нужны автоботы, чья верность стоит так мало. Я пригласил бы его сюда, – он делает ударение на столь мирно звучащем глаголе, – но ты не заслуживаешь предсмертного шоу, сенатор.       Чтобы удержать Магнуса, потребуется крепкая охрана, а Оптимус не хочет признаваться, что ничего не подозревал об изворотливом звереныше, сбежавшем из Сената под крыло новой власти. Ультра Магнус, конечно, не сенатор, у Прайма нет к нему той иррациональной ненависти, с которой он уничтожал бывших представителей власти. Однако дело не в том, что Оптимус может и не желать смерти палача. Сам палач вряд ли воспримет гибель брата спокойно, верно?       – Отправь Мстителей арестовать Большого М немедленно, – бросает Оптимус Праулу. Он заранее позаботился о том, чтобы Ультра Магнус явился на Кибертрон, а значит, все спланировал. Он всегда старается все планировать… Праул кивает и подносит пальцы к шлему, готовый активировать комлинк. – Передай, в ближайшие клики он будет очень слаб.       И стреляет в цепь. Та, конечно, проплавляется не сразу. Доминуса мотает из стороны в сторону, и он кричит, что Прайм ошибается. Третий выстрел разрывает звенья, и вопль слышен еще какое-то время после всплеска. Эхо разносит его по плавильне.       – Ты уверен, что Минимус Амбус не откроет правду сам, обернув ее в свою пользу? – уточняет Праул, глядя вниз, на стремительно растекающуюся металлическую массу. – Нам стоит обезопасить себя от обвинений и объявить о казни сенатора первыми.       – Ничего он не откроет, – отмахивается Оптимус. – Его разорвут собственные подручные, если узнают, кто он и кого прикрывал. Хромдом, – голос повышается.       Он вздрагивает и отрывает взгляд от лопающегося пузыря на том месте, где упал Доминус Амбус.       Оптроникс смотрел так же тяжело, когда не прятал в груди Матрицу. Он видит его фейсплейт сквозь сплошную боевую маску до сих пор.       – Ты пригодишься при допросе.       – Понял, – собственные слова звучат так, будто каждый звук продирает вокалайзер.       Сбоит. Над плавильней слишком жарко…              – Звероформер! – Ревайнд боялся смеяться, поскольку от смеха тряслась голова, а мнемохирург вовсе не отключился, лишь ненадолго утратил контроль, выбросив флешку из своего душного, жаркого воспоминания в комнату, показавшуюся холодной. Однако хохот все равно клокотал в вокалайзере. – Он был еще ниже классом, чем я! Ржавый ублюдок!..       Другой рукой Хромдом обхватил его крепче, прижимая к себе. Его шепот Ревайнд не слушал. Мнемохирург вечно талдычит, какой он прекрасный, так что можно даже не обращать внимания.       Было больно, особенно внизу. Энергообмен застыл на вялой интенсивности, как будто Хромдом и правда стоял над плавильней, и все ресурсы уходили на охлаждение. Из вентрешеток Ревайнда тоже дуло вовсю. Впрочем, саднящее подергивание в разрывах не могло сейчас отвлечь от главного.       Его владелец превращался в горячую лужицу – что могло быть прекраснее этого зрелища? Ревайнд еще не определился, как относится к тому факту, что бывший хозяин оказался изворотливым низкокастовым паразитом, унижавшим других себе подобных, словно стараясь забыть о собственной родной форме. Это его точно не шокировало. Доминус был смешным и жалким перед смертью, и, фраг, эти замыкания в портах ничего не стоили по сравнению с наслаждением от зрелища…       Прайм как в воду глядел. Ультра Магнус предпочел не открывать свою истинную личность. Как-то он ускользнул от направленной за ним команды Хитвейва, оказался на свободе и начал бунт против лидера автоботов, столь неожиданный и рьяный, что до сих пор палача Тайреста не схватили. Причиной бунта считали – по обыкновению – жажду власти, желание самостоятельно возглавить фиолетовознаковых. Это объясняло, почему Магнус сосредоточен именно на Прайме, а не прибивается к десептиконам в борьбе против автоботов.       Он мстит за брата – но даже не может в этом признаться. Ха!.. Хотя Ревайнду не за что было ненавидеть Минимуса Амбуса, он все равно испытывал подобие сладостного удовлетворения.       – И ты читал Магнуса? – спросил он громко, не обращая внимания на то, как сжались пальцы на честплейте. Хромдом редко так цеплялся за него, в основном, наваливался и придавливал, ограничивая движения.       Пришлось прислушаться к тому, что он там бормочет.       – Праул… – разобрал он.       Воздух, выходящий из щелей, стал теплее. Ревайнд поджал ноги, но Хромдом не позволил даже немного отодвинуться.       – Причем тут?..       – Пра… – в затылке кольнуло болью, Ревайнд испуганно застыл, а после бедра сами дернулись от мощного заряда, ошпарившего местами порванную оплетку. – Пра… ул…              …он прикован к стулу. Локти обхватывают скобы, и хотя кисти свободны, он не может ни до чего дотянуться. Ниже честплейта больно – но ощущения терпимые.       Взгляд вниз – на розовых вставках виднеются розовые же подтеки энергона. Уровень в баках, впрочем, стабильный для функционирования. Он сидит тут уже не одни сутки, но ему даже позволили заправиться. Его тюремщик хочет получить не беспомощного и бессильного пленника, ему нужен мнемохируг в сознании.       Ультра Магнус входит с видом сосредоточенным, но шагает торопливо. Пальцы левой руки что-то сжимают, невозможно разобрать, что. Второй рукой Магнус бесцеремонно задирает ему голову до скрипа суставов в основании шеи.       Он знает, что палач давно за ним охотился. Это неспроста. И нельзя сказать, что это… не любопытно.       Он смотрит в алую оптику. У Минимуса Амбуса она наверняка тоже цвета багрянца, по крайней мере, в это легко верится. Впрочем, никто не видел его-настоящего. Взгляд Хромдома притягивает бронированный честплейт, массивный, вместительный. Где-то там – подлинный Магнус. Интересно…       – Не ломай меня, – просит он сдержанно. – Что тебе нужно? Я сделаю.       Праул не оставит в руках бунтаря последнего мнемохирурга, но до освобождения еще надо дожить. Что бы Магнус от него ни захотел, Хромдом и не подумает упрямиться, сопротивляться…       – Как думаешь, что мне от тебя нужно? – раскатисто переспрашивает Магнус. – Иглы, конечно!       – Всегда пожалуйста, – вежливо отвечает он. – Хочешь вскрыть кого-то?       – Да, – фейсплейт растягивает ухмылка. – Твоего дружка.       Он приветственно разводит ладони, стараясь не обращать внимания на то, как крепко Ультра Магнус сдавливает шлем.       – Кого?       – Его, – палач поднимает кулак и разжимает. На широкой ладони лежит немного помятый мозговой модуль. От него несет горелой проводкой, и вдруг накатывает осознание, чья это деталь. Свежая, только что извлеченная… из взорвавшегося корпуса. – Я немного его повредил, – добавляет он издевательски.       Волнение трещит в проводке. Кажется, что собственный модуль наэлектризован, и он нервно потирает кончики пальцев.       – Откуда у тебя мозговой модуль Праула? – хрипло спрашивает он.       – О, он у меня не один. Не выйдет с этим, я дам запасной, – ухмылка становится хвастливой. – Но этот еще горяченький.       – Д-дай, – перебивает он, совсем забыв, кто здесь пленник, а кто хозяин положения.       Праул! Он представить себе не мог, чтобы когда-нибудь… как-нибудь… Напарник, возможно, догадывается, какой лакомый кусочек – его мозг. Не за этим ли клоны взрываются сразу после смерти? Не поэтому ли он не дается в плен?       Почувствовать его тепло в ладонях… нащупать нужные точки и аккуратно…       Сколько восхитительных тайн в этом шарике, начиненном микросхемами?       – Не вздумай обмануть меня. Твой я тоже выдеру на раз-два, – предупреждает Магнус. О, ему не о чем волноваться, в данном случае ситуация совсем иная. Пленник и подумать не мог, что сорвет джекпот, будучи прикованным к стулу.       – Я не уверен… что это полезно для тебя. И это точно вредно для меня, – произносит он прерывисто. – Но я н-не дурак, чтобы… отказывать в таком положении…       «Я не упущу такой шанс!»       – Вредно? – Магнус поджимает губы. – Разве не ты настраивал безопасность? Я думал, ты программируешь эти штуки.       Хм, да, конечно. На кого еще подумать, если речь идет о вопросе доверия? В целом, да, напарник доверяет ему больше, чем кому-то еще, но – увы! – к мозгам Праула у него никогда доступа не было.       – О нет. Не я, – с трудом выговаривает он. – Лучше поторопиться. Мозговой модуль обычно… обычного… меха разрушается… очень быстро.       «Я не могу больше ждать!»       Ультра Магнус явно недоволен тем, что его предположения не подтвердились. Увы, самая очевидная версия не всегда правильная. Бунтовщик сует ему в руки модуль и нависает, наблюдая, как любовно он крутит новую игрушку в ладонях. От предвкушения зуд пронзает иглы по всей длине, и он торопливо выщелкивает их.       – Ты освободишь меня, если я попробую? – спохватывается он. Стоит поторговаться, почему нет?       – Я подумаю.       Это ложь. Ее легко прочитать по уголкам рта.       – Мне всегда было интересно, – доверительно сообщает он, не особенно надеясь расположить к себе мятежного палача. Если к кому-то Большой М и был привязан, то к своему брату… но он даже не подозревает, что пленнику известна правда. Интересно, под всей этой массивной броней ракетного комплекса, на фейсплейте Минимуса Амбуса тоже есть угловатая темная инсигния?.. – Но Праул не позволяет. Он… следит за своей головой… Я не рисковал раньше. Не хотел взорваться.       Его немного встряхивают, ухватив за резное крыло шлема:       – Не болтай. Делай дело.       – Да. Прости, Магнус, – он улыбается, широко и блаженно, хотя под маской этого не видно. Пальцы сами собой поглаживают модуль. – Что тебе интересно?.. Мне проще работать с конкретными ориентирами…              …короткая смесь инстинктивной, технически обоснованной паники – близко раздавшийся взрыв выкрутил рецепторы на полную – и четкого осознания, что его вот-вот разорвут надвое.       Дрона разорвут надвое. Не его.       Трасса. Тактический экран. Слегка идущие помехами незнакомые фейсплейты. Оптика в оптику. Картинки накладываются друг на друга, едва он пытается отследить, куда тянется ниточка команд. Он не способен уловить так много… Магнус! Информационный обмен настолько сильный, что внутренняя антенна гудит от напряжения.       Он отбивается от палача, загнавшего его в угол, палуба корабля под ногами дрожит, аварийная сирена на клик смешивается с чужими голосами. Это Кап, его слова звучат пренебрежительно: «Парни не будут нянчиться с ним, Праул, нам Вирла достаточно, направь Роадбастера куда-нибудь еще». Скрежет плиты, выбитой ударом ноги. Искрят скрытые под полом коммуникации.       Все идет помехами, до того частыми, что от этого барахлят системы вплоть до сброса топлива. Хочется слить энергон через верхний шлюз… По губам и правда течет. Ультра Магнус тянется к его голове.       …воспоминания мерцают, как будто кто-то переключает каналы. Но крупицы лишней информации, смешивающиеся с происходящей дракой, не способны сложиться в настоящую картину. Все-таки настоящее – здесь и сейчас. В черных кулаках Ультра Магнуса.       Сотни строк кода, просачивающихся сквозь реальность, невозможно переварить. Он выворачивается уже в воздухе, чтобы выстрелить в палача в упор. Но тот броней останавливает ракеты, что ему какие-то бластеры?       На себя обращает внимание пульсирующая команда – в очереди сразу после того, как разрядится оружие. Время движется рывками, как будто часть данных пропадает бесследно: пальцы сокращаются на спусковых крючках, когда Магнус бросает его в стену, и уже пора…       Он чувствует, как мнется металл. Чужие фейсплейты, огни незнакомой дороги, кочующая из одного угла рта в другой ки-гара Капа – все это больше не мелькает мусором. Видно только темную ладонь, накрывшую обзор.       Доля наноклика – щелчок, активирующий взрывчатку.       Доля наноклика – лопающиеся оптические линзы.       Доля наноклика – невероятный жар и боль, пронзающая каждый нейроузел корпуса. Боль, уходящая куда-то далеко по беспроводной связи, паутине, объединяющей дронов с – где-то там – настоящим Праулом…       Хозяина корпуса уже нет здесь, когда взрывная волна фиксируется чувствительными медицинскими датчиками, расположенными снаружи мозгового модуля. Им некуда истерически скидывать данные. Доля наноклика – до потери питания, до пустоты, и пусть Праул отключился – но он-то все еще здесь.       И он умирает в обожженном мозговом модуле выпотрошенного дрона…              …глубже таких воспоминаний – десятки, если не сотни.       Он захлебывается их потоком – как будто заталкивает в себя ужасающие черные крошки, и те разбухают, забивают шланги, рвут кабели. Каждая дезактивация дрона – всего лишь мгновение, но в этот миг словно прорывается граница между пустой болванкой и настоящим Праулом.       Впервые, залезая в чью-то голову, Хромдом видит не картинки-воспоминания, а формулы и вероятности. Потенциальные смерти просчитаны, и каждый момент перед взрывом – словно катарсис: сбывшееся пророчество с болезненным эффектом.       Праул не бывает неправ. Даже умирая, он доказывает свою правоту.       Это удивительно красиво – и удивительно пугающе… Он не может остановиться и продолжает следовать за напарником назад, от взрыва к взрыву. Каждый новый дрон помнит все предыдущие. Смерть – не тающая со временем мнемоническая запись, стирающаяся, становящаяся бесполезной. Смерть нельзя забыть, она всегда настолько ярка, что при работе с дезактивами видишь в первую очередь именно ее.       У остывающего мозгового модуля клона нет ничего, кроме подхватывающих друг друга взрывов. Музыка смерти, какой еще никто не слышал.       И ему больно. Он не чувствует корпуса, он поглощен мерцанием эпизодов, которые невозможно идентифицировать, но которые ему неинтересны. Самое главное – то, как хладнокровно Праул отключается перед тем, как дрона выжигает изнутри взрыв. Главное – то, что дна невозможно достичь.       Умирание неизбежно, вечно – и происходит четко по плану…              Что было отвратительнее – лавина вспышек в мозгу или отчетливый восторг Хромдома, – Ревайнд затруднялся сказать. Его выворачивало, а иглы словно пропахали модуль насквозь. Фраг, фраг, фраг! Кто бы мог подумать, что воспоминание о казни Доминуса потянет за собой этот шлак!       Вокалайзер все еще не работал, иначе Ревайнд, только что перезагрузившийся от чужого упоения гребаными прауловыми камикадзе, орал бы в голос. Он как будто сам подорвался сотню-другую раз, то из-за случайной травмы, то чтобы не попасть в плен, а то – просто потому, что Праулу так захотелось!       Какофония обрывков кода все еще мешала сориентироваться в пространстве, а Хромдом уже пришел в движение. Он заерзал, экстатически дрожа. Да он обожал своего «напарника», если это фрагово безумие до сих пор доводило его до ребута!       Хромдом на время вытянул иглы, но только чтобы, грубо перехватив попытавшегося ускользнуть Ревайнда, шваркнуть его маской в платформу. В резервном порту явно прорвались микротрубки, потому что проводящая смазка текла оттуда сплошной струйкой. Первый же сорвавшийся со штекеров Хромдома заряд подпалил несколько разъемов.       – Да нельзя же та-а-а!.. – тщетно воззвал он.       Трахал бы дронов, раз они ему так нравятся! Ревайнд, стиснув денты, уперся в платформу лбом. Хромдом, наверное, уже такие дыры проделал в основании его головы, что и туда может джампер засунуть!..       – Т-ты, – услышал он глухое, скрипучее обращение, и понял, что Хромдом, кажется, справился с приступом. Однако останавливаться не собирается. Пальцы погладили шейные кабели, иглами пробираясь между ними. – Т-ты обе… щал…       Ревайнд не успел оспорить: он, конечно, сказал, что покажет Хромдому эксклюзивные кадры с Дай Атласом, но на шоу «Сто взорвавшихся клонов» он точно не подписывался! Мнемохирург уже начал рыться в его архивах, и – да чтоб тебя! – мог навести там тот еще беспорядок. Поддаваясь, Ревайнд постарался убрать поглубже все остальные папки, связанные с Кругом Света.       Он еще в своем уме и не станет открывать Хромдому все сразу. И он достаточно хорошо знает его, чтобы представлять: в процессе мнемохирургу будет уже ни до чего.