This war is silent

      …эта запись стоила Ревайнду дорого. Чтобы проникнуть в святилище Круга Света и оставить там скрытую камеру, не обязательно становиться аколитом, но, чтобы переступить порог крепости Дай Атласа и войти в круг избранных, все же требуется предпринять усилия. Туда приходят за «расширением границ» – сознания или выносливости, тут уж с какой стороны посмотреть. Ревайнд смотрел максимально реалистично: если ты уже не знаешь, куда себя деть, а экстремальный интерфейс перестал приносить удовольствие, можешь подвеситься за шланги и попросить засунуть в себя целый арсенал лезвий.       Ему пришлось стать гостем в Круге Света, и не на один раз – нужно примелькаться, чтобы на тебя перестали обращать внимание, даже если ты маленькая флешка. Стоит отдать дань Дай Атласу, он знает, как строить дело: хотя сама его секта весьма закрыта, попробовать «приобщиться» к ней мог, в общем-то, любой. Никаких членских взносов, размером с целое состояние. Ты должен лишь иметь рекомендацию… приглашение от доверенного лица.       Мастеров-«инквизиторов» (были клики, когда Ревайнд все бы рассказал, если бы его только спросили, но в Круге Света ни о чем не спрашивали!) Дай Атлас развел уже немало, и удивительно, но изысканные пытки, обставленные со всей роскошью, оставляют большинство гостей удовлетворенными. Должно быть, те и приходят добровольно. Их манит собственное любопытство, элитарность происходящего… и совсем немного странных бесед. Забавляющих, удручающих – призванных посеять первые ростки привязанности к странным обрядам и культу удовольствия, который парадоксальным образом скрывается за всеми этими жесткими игрушками, играми на грани и сомнительной философией преодоления темницы из металла и страха с помощью самоповреждения.       Доминус обеспечил прикрытие, создав Ревайнду фальшивую личность и даже оплатив небольшие модификации корпуса. Скрыть низкий класс альтмода было вне его возможностей – да и желания, – однако, к счастью, Ревайнду не обязательно было становиться важной шишкой. Не в первый раз он притворялся кем-то другим, как и не в первый раз пытался добраться до изнанки. Круг Света оказался специфическим местом. Руководствуясь слухами, Ревайнд ожидал обыкновенных оргий с легким экзотическим налетом – и поначалу получил их сполна, – но продержавшись подольше, понял, что несмотря на круг постоянных «клиентов», получающих удовольствие от болезненных, но очень точных манипуляций над корпусом, крепость Дай Атласа – не дорогой элитный бордель.       Наркотические присадки и складные речи отпечатывают желание вернуться сюда где-то на изнанке мозгового модуля каждого гостя, или склонного к излишнему доверию, или падкого на острые ощущения. Дай Атлас и его «инквизиторы» хорошо подбирают паству – никто со складом ума и ценностями Ревайнда не задержится в Круге Света – не захочет сам или однажды получит отказ. Ревайнд знал, что не сможет обманывать сектантов долго. Он был всего лишь посетителем. Приглашенным. Никто в Круге не говорит «клиент», хотя избранные мехи приходят туда за тем, чего больше нигде не смогли бы найти, и в других местах за подобное обычно платят. Но его все же выворачивали наизнанку, и невозможно было долго притворяться, что он в экстазе.       Хотя он бывал в экстазе.       Ревайнд ежится перед монитором, отображающим светлый круглый зал с высокими сводами. Желтые вертикальные светильники прорезают стены. Дай Атлас стоит в центре, огромный, неподвижный, без привычной сенатской гвардии – в своей крепости он может обойтись и без нее, здесь он обладает безграничной властью.       Не хочется вспоминать сейчас ни одно из тех энергоновых пиршеств, когда из тончайших разрезов в шлангах топливо стекало по запястьям, а Ревайнд, расслабленный глубоким массажем, терялся в пространстве и уплывал куда-то, почти вынужденный довериться… неизвестно кому. Он не знал даже имен окружающих его мехов – эта информационная беспомощность поначалу выкручивала нейросеть до призрачного треска статики в системах. Он к такому не привык, но все в крепости Дай Атласа маскируют метки и прячутся за псевдонимами, а большинство носят маски – глухие, явно не являющиеся частью родной брони.       А по приоткрытой начинке и форме джампера мало кого можно опознать. Нет, кое-кого Ревайнд точно узнавал, но…       Он трясет головой, сосредотачиваясь на записи. Он сбежал с ней из крепости, надеясь, что на камеру попало что-то полезное. Если нет, Доминус будет в гневе. Дорога назад уже отрезана, Ревайнда засекли у порога священного зала, куда мехи приходят только по личному приглашению Дай Атласа. Вопреки ожиданиям, ему не чинили препятствий, не пытались оглушить его и допросить, но явно следили за каждым шагом. Он неплохо заметал следы, но у Дай Атласа было столько последователей, что сомнений нет: очень скоро сенатор узнает, что другой сенатор засылал к нему шпиона.       Это сделает жизнь Ревайнда при Доминусе еще сложнее. С каждой операцией у него все больше врагов, и скоро их станет столько, что как шпион он потеряет ценность. Что будет тогда с рабом, который уже ни на что не годится?       Ревайнд ускоряет запись. Это уже который день, и ничего интересного не происходит. Дай Атлас приглашает сюда избранных – и выдирает из них крики, в которых смешиваются боль и восхищение. Ревайнд знает, что нужно прослушать каждое слово, и борется с желанием перемотать это быстро наскучивающее зрелище.       Члены Круга Света боготворят своего наставника. Взглянув на Дай Атласа, выступающего в Сенате или для прессы, и не скажешь, что он способен насаживать мехов себе на руку, зарываясь в их проводку так глубоко, что даже у наблюдателей начинает болеть нейроствол. Впрочем, эти обряды и не подразумевают наблюдателей. Ревайнд явно вмешался в интимный религиозный ритуал со своей камерой, и…       Распоряжаться этими записями будет Доминус. Захочет превратить политическую карьеру Дай Атласа в пыль – и сольет их в прессу. Если ему понадобится что-то – сможет шантажировать вдоволь.       Но просто пытки – не самый страшный инструмент давления. Доминус надеется на улов побогаче, а у Ревайнда на руках лишь запись нескольких дней.       Нет, вовсе не легко было протащить туда записывающее устройство! Пришлось программировать его на месте, поскольку поле, защищающее центральный зал крепости, стирает любые настройки. Перед внедрением его собственную камеру пришлось частично отсоединить, частично скрыть – эта операция принесла Ревайнду больше страхов и неприятных ощущений, чем удаление джампера. Но она оказалась кстати: встроенное оборудование бы накрылось, вызвав приступ невыносимой головной боли, если бы он сунулся с ней в святая святых Круга Света, и его непременно засекли бы еще в начале.       Слежку за Дай Атласом удалось установить не с первого раза, а уж пока Ревайнд перекачивал запись себе в голову – ведь она стерлась бы при пересечении поля, – то успел умереть от ужаса раз сто. Если бы его накрыли с поличным… он видел достаточно цепей, крюков и кислоты, а еще – рук, которые умели мастерски обращаться со всеми этими орудиями.       Не будь Ревайнд тем, кто он есть, у него ни за что не получилось бы добыть видео-компромат. Доминус на это и рассчитывал, верно, когда направлял его в логово безумных сектантов, помешанных на боли? Ради подпольной холодной войны между политиками, вялотекущей, но вечной, на что только не пойдешь.       Перед оптикой мелькает образ хозяина – ехидная улыбка и прищуренный взгляд. Доминус Амбус хуже всех инквизиторов, вместе взятых. Ревайнд не испытывает столько злости и отвращения к мехам, которые брали его в Круге Света, которые сковывали его и выкручивали чувствительность датчиков на максимум умелой электрической стимуляцией, выматывающей до предела. Несмотря ни на что, там никто не унижал его, и даже слабость казалась просто… шагом… к чему-то большему…       Ревайнд рычит, ругается и командует терминалу перемотать запись. В зале пусто и звуковой датчик слева подтверждает, что внутри царит тишина. Смотреть не на что.       Нет уж, его эти придурки не перепрограммировали!       Он нервно стучит пальцем по кнопке паузы, уставившись на экран, не нажимая ее, и делает это все быстрее, быстрее, быстрее… как будто мир ускоряется. Как будто кто-то «перематывает» его собственное восприятие…              …кто-то, вставший на колени за его спиной. Вдавливающий подбородок в затылок – неощутимо, но осознаваемо.       Ревайнд впервые остро прочувствовал присутствие Хромдома в своей голове. Такого еще не случалось раньше – мнемохирург всегда оставался зрителем, он не… «путешествовал» в сознание своей флешки, он только смотрел, заставляя Ревайнда погружаться глубоко в собственные воспоминания, переживать их заново.       «Что ты делаешь?» – подумал Ревайнд так громко, как мог. Он и сам словно не был собой. Одновременно смотрел в экран, прогоняя из памяти живые и объемные иллюстрации быта Круга Света, и нервно косился назад, ловя взгляд чужого визора.       Хромдом никогда не бывал в лаборатории Ревайнда, где тот расшифровывал и сводил записи для Доминуса.       Они встретились с Хромдомом миллионы лет спустя. Миллионы!       Мнемохирург выглядел немного иначе, чем Ревайнд привык. Увереннее. Чище. Отполированные пластины, чуть другое строение наплечников, ровный блеск оптики… А еще вся броня Хромдома, его маска, его визор были бесцветными: не полупрозрачными, не напоминающими по оттенку дезактив, а просто лишенными всякого цвета. Потусторонними.       Так он может внедрять собственную проекцию внутрь чужого рассудка? И что теперь?       Ревайнд был парализован собственными воспоминаниями. Он не мог повлиять на события, которые уже произошли, не мог сдвинуться с места, но больше всего ему хотелось сбежать из своей головы.       «Не бойся, – понял он. Не услышал, а именно понял; Хромдом не произносил ничего вслух, его фразы формировались в голове так же естественно, как мысли самого Ревайнда. – Мы еще так не делали. Не отвлекайся».       «Ты… ты сам… меня отвлек!» – возмутился Ревайнд.       «Перейдем к сути», – как всегда Хромдом к нему не прислушался.       Нахлынувшая было паника исчезла, словно и не вспыхивала. Хромдом растаял, как будто и не маячил пугающей тенью за спиной…              …Ревайнд возвращает записи нормальную скорость.       Двери скользят, закрываясь, и он узнает старшего инквизитора Винга. Обеими ладонями тот бережно сжимает массивную чашу; движением пальца Ревайнд увеличивает фрагмент на отдельном экране и убеждается, что по краю идет вязь глифов, которые он неоднократно видел в Круге Света. Подобные символы носят на броне и инквизиторы, и аколиты.       Винг останавливается и наклоняет голову – черный шлем теперь кажется утопающим низко между массивными цилиндрами турбин, как будто вколочен туда.       – Ты хотел меня видеть? – спрашивает он у Дай Атласа голосом спокойным и лишенным дрожи. Зная, что нравится этому здоровенному золотисто-синему меху, Ревайнд и сам бы дрожал, оказавшись с ним наедине, но Винг обращается к нему уважительно и без подобострастия, с которым другие принимают внимание «верховного инквизитора».       Титул Дай Атласа не покидает стен крепости, в которой расположен Круг Света. Может быть, теперь это изменится?       Ревайнд успел услышать о Винге немного – ему пару раз шепотом сообщали, что никто не разбирается в «пути боли» так, как старший инквизитор. Попасть в его компанию – это оказаться за гранью блаженства.       Та еще реклама от поклонников стальных расширителей и электрических зажимов.       – Подойди, – Дай Атлас выше почти на полкорпуса, и теперь, когда Винг приблизился, загораживает его от камеры полностью. Видно только острые грани многочисленных пластин, в альтмоде складывающихся в крылья. – Выглядишь… утомленным.       – Пусть это тебя не беспокоит, – звучит в ответ. Ревайнд возится в настройках звука, чтобы слышать лучше. Винг со всеми общается тихо, как будто его вокалайзер просто не может поддерживать нормальную громкость. Следствие это поломки или манера речи?       Как бы то ни было, едва ли он скажет что-то интересное. Обычно Дай Атлас говорит во время ритуальных истязаний – причем нечто такое, от чего искра норовит растечься плазмой и прожечь камеру.       – Можешь быть откровенен со мной, Винг, – Дай Атлас протягивает руку и стирает капли энергона с красной треугольной пластины, уходящей в сторону от локтя. Должно быть, старший инквизитор оторвался непосредственно от чьей-то порезанной тушки, чтобы явиться сюда.       – Я знаю, что не прав. Но я устал от их невежества, – голос Винга мрачен, а еще он напрягает руки, потому что плоскость не поддается давлению и скрипит под ладонью Дай Атласа. – Все эти мехи, что приходят сюда… они воспринимают наши действия как игру. Их глупость оскорбительна. Не подумай, Дай Атлас, я держу себя в руках, но… разве Круг Света существует, чтобы строить новые иллюзии?       – О, Винг, – Дай Атлас качает головой. Ревайнд как раз возится со звуком, чтобы лучше слышать старшего инквизитора, и слова сенатора грохочут так, что он подпрыгивает на стуле. Приходится срочно понизить громкость. – Ты хочешь, чтобы они прозрели, как ты сам, но они попросту не готовы. Однако несмотря на это они нужны нам. А нам, в свою очередь, нужно терпение, чтобы привести их к верным решениям. Вспомни себя. Открыть свою истинную природу и сродниться с настоящим удовольствием – только первая стадия перерождения. Она тоже важна, но некоторые никогда не ступают дальше.       – Ты прав. Прости.       Ревайнд косится на соседний экран, где застыла крупная, чуть пикселизированная картинка чаши. Пока Дай Атлас и Винг болтают, он настраивает резкость, чтобы рассмотреть тонкий носик с одного края. Что это за подношение? Энергон? Неудивительно, если слитый из кого-нибудь.       – Конечно, ты заслуживаешь большего. Твое мастерство невероятно. Вера… неоспорима. Мне жаль, что тебе приходится подстраиваться под обстоятельства, но нам всем приходится, – если Винг и хочет перебить его, то не делает этого. – Пусть тебя утешает, что время, когда мы сможем изменить судьбу Кибертрона, все ближе – с каждым мехом, который принимает решение остаться в Круге Света.       – Но они ничего не поймут, пока мы не укажем путь. А ты говоришь не торопиться, и… я не осуждаю. Но это волнует меня. Если кто и должен знать мои мысли… это ты.       Ревайнд наконец-то закончил настраивать звук и сосредотачивается на происходящем достаточно, чтобы удивиться тому, как прямолинеен Винг со своим духовным наставником.       Сами члены Круга Света едва ли сбивают болевые ощущения присадками, с такой-то идеологией. Винг, наверное, с радостью подверг бы гостей крепости настоящим пыткам, и Ревайнд все время с ужасом ждал, что это и случится, однако никто из инквизиторов, с которыми он сталкивался, не перешел границ. Между получением удовольствия от боли и болезненным удовольствием лежит, по мнению Ревайнда, целая пропасть. Его через нее так и не попытались перебросить.       – Нам и самим предстоит огромный путь, чтобы выйти из этих стен, – Дай Атлас разводит руками. – Кибертрон примет нас рано или поздно… но мы оба не хотим, чтобы это случилось слишком поздно, верно? С тобой рядом я готов двигаться дальше.       – Дай Атлас? – теперь видно кусочек фейсплейта Винга: чуть расширившуюся желтую линзу.       – Все эти мехи, – Дай Атлас явно улыбается, – все эти «игры»… я приучаю их к тому, что ждет Кибертрон, но я не могу перевернуть их жизнь даже ради их блага, пока они нужны нам со всеми своими регалиями, должностями, титулами, связями… Я всего лишь сенатор, Винг. Чтобы открыть искры кибертронцев, мало слова одного сенатора. Всех стараний наших гостей не хватило бы. Сам знаешь, кто на самом деле говорит с народом, Винг. Сам знаешь, без кого никакие изменения невозможны… – он встречает все еще недоуменный взгляд и поясняет безо всякого снисхождения в голосе: – Я говорю о Прайме.       – Номинусе Прайме? – переспрашивает Винг.       – Нет. Не о нем, – качает головой Дай Атлас. – Он – всего лишь рука Протеуса, к сожалению. Но его время закончится рано или поздно, и я сделаю все, чтобы следующий выбор был предопределен.       Ревайнд ерзает. Так, вот это уже интересно… Дай Атлас имеет что-то против нынешнего Прайма и хочет… внести коррективы?       – Однако мне нужно кое-что от тебя, – сенатор встает рядом со старшим инквизитором, вполоборота к спрятанной Ревайндом камере.       – Все, что попросишь, – поворачивается к нему Винг.       – Я прошу твоего согласия… – Дай Атлас забирает у него из рук чашу, медленно обхватив за ножку. Винг подставляет ладони под тонкую струйку, текущую по маленькой выемке-носику. Желтоватая жидкость растекается по белым ладоням, и он быстро сжимает их, втирая ее. – Станешь ли ты моим Праймом, когда Матрице придет время выбирать в следующий раз?       – Ого, – говорит Ревайнд вслух, и ему мерещится, будто Дай Атлас и Винг сейчас синхронно обернутся к нему. Но старший инквизитор взволнованно смотрит на сенатора снизу вверх, нервно стискивая пальцы, и молчит. Долго. И Дай Атлас терпеливо ждет ответа, его губы не двигаются, уголки не ползут вверх в самодовольной усмешке и не искривляются, отражая раздражение. Советник кажется глыбой, растущей из залитого золотистым светом пола, множество ламп складывают причудливый угловатый узор из тени, отбрасываемой его размашистыми крыльями.       – Разве… – Винг подносит кулаки к честплейту, – разве я… Матрица избирает достойных…       Надо же, у себя в Круге Света Дай Атлас не развеивает эту убежденность. Одним мифом больше, одним меньше… если ты веришь, что принятие боли дает тебе безграничные возможности, то почему бы не поверить, что запылившийся артефакт древности обладает собственной волей?       – И кого же, как не тебя, Винг? – огромная ладонь Дай Атласа почти полностью накрывает шлем Винга, сгибая тонкие острые пластинки, но не ломая. – Ты мой самый верный брат. Ты искусный инквизитор. И в твоей искре горит истинная вера, которая излечит Кибертрон. Вытащит его из грязной, лживой ржавчины и вернет Золотой век.       – Праймус, нет! Это… ты должен вести нас! – наконец-то находит силы возразить Винг. Как бы горячо он ни восклицал, он все равно звучит тихо. Зато он разжимает руки, и Ревайнд видит неровные темные отметины, оставленные, по всей видимости, содержимым ритуальной чаши. Больше всего это напоминает неглубокие ожоги от кислоты. А старший инквизитор даже не дрогнул, когда… – Ты… твои слова сделали меня таким. Ты выковал меня заново! Ты создал Круг Света, и это тебе предначертано возглавить Кибертрон… Матрица изберет тебя…       – Ниболта себе, – пораженно бормочет Ревайнд. Доминус рассчитывал на что-то «горяченькое», когда засылал его в Круг Света, но такое он едва ли мог себе вообразить!..       – Я сенатор, – возражает Дай Атлас мягко, не отрицая, впрочем, всех своих великолепных заслуг. – Мою кандидатуру Сенат никогда не рассмотрит. Но я могу выдвинуть претендента… и обеспечить тебе путь наверх. Мне больно предлагать это тебе. Прежде чем стать избранником Матрицы, любому сейчас приходится погрязнуть в политике, Винг. Я прошу тебя – ради меня – окунуться в мир, далекий от всего, что можно назвать «чистым» и «искренним». Если ты согласишься, твоя жизнь изменится. Тебе придется покинуть Круг Света, чтобы стать моим голосом там, где у меня нет власти говорить…       – Дай Атлас… – голос совсем гаснет.       – Время пришло. Следующий избранный Прайм будет частью Круга Света, только так мы излечим нашу родину. Я не справлюсь без тебя, Винг. И ради тебя я сделаю все. Порву любые сети, которые сплетут мои оппоненты. Заставлю каждого, на кого имею хоть толику влияния, поверить в тебя… проложу тебе путь. Я прошу лишь пройти по нему.       Каждый сегмент крыльев и встопорщенные пластины вокруг сопел дрожат. Винг явно не ожидал услышать такое предложение.       – Это огромная ответственность, – шепчет он. Ревайнд ругается вновь – ему почти по губам приходится читать, что там лепечет рехнувшийся претендент в Праймы. Для выступлений в прессе ему придется подтянуть вокалайзер!       Винг производит совсем иное впечатление сейчас, чем когда Ревайнд видел его мельком раньше. Под рукой Дай Атласа он кажется покорным, хотя не сгибает спину и не поджимает крылья. Неужели он и правда сможет делать вид, будто огромная золотисто-синяя фигура не стоит за ним, указывая, что делать?       Ревайнд наблюдал за тем, как выбирают Праймов. Винг не напоминает ни одного из известных ему претендентов на эту роль.       – Я не сомневаюсь, что ты понимаешь это, – соглашается Дай Атлас.       – И… огромная… честь… Но то, о чем ты говоришь… Выбор ведь все равно за Матрицей Лидерства, да?       – Конечно, – Дай Атлас покачивает чашей в своей руке, будто кубом энергона. – И она примет тебя, – другой ладонью он гладит утопленный в корпусе нос истребителя, находящийся в этом моде в центре честплейта. – Не сомневайся. Только не в себе… и не во мне, Винг.       – Никогда, – обещает тот. – Я готов, если ты считаешь меня готовым. Но я отдам ее тебе, Дай Атлас, при первой возможности. Как Прайм… я смогу принимать такие решения, – добавляет он уверенно. – Кибертрон будет сиять, только если ты нас поведешь.       – Когда-нибудь. Возможно, – уклончиво соглашается Дай Атлас.       Еще бы он отказался!       – Обязательно, – отрезает Винг.       – Спасибо. Ты не представляешь, как много для меня значит твоя вера. Я знал, что могу положиться на тебя… но это будет непросто. Наш мир все еще погружен во тьму невежества, и кибертронцы не поймут простых истин, которые мы готовы открыть. Почву придется подготовить. А пока тебе следует исправить это, – он ведет по отметинам на крыльях и вмятинам. Старший инквизитор умеет причинять боль другим, но, разумеется, он и сам при этом – член культа. Его ломают так же часто, как он ломает других. В этом замкнутом круге, кажется, и заключен «свет» знаний Дай Атласа о природе кибертронцев. Ревайнд кривится. – Я уже привел хороших ремонтников, – тем временем продолжает тот. – Пока шрамы пугают наш народ больше, чем вдохновляют… и потребуется время, чтобы научить их им радоваться. Время и немало стараний.       – Я могу не расставаться с?.. – Винг не договаривает, но его пальцы скользят вдоль пояса. Ревайнд не уверен, но, возможно, там он расцарапан теми ритуальными глифами, которые фанатики любят наносить на все подряд.       – Разумеется! – кивает Дай Атлас и приподнимает чашу. – Я попросил тебя принести это, потому что… сегодня последний раз, когда я оставлю на твоем корпусе знаки, Винг. Не навеки – но на долгий срок.       – Никаких внешних повреждений, – глухо подтверждает тот.       – Именно об этом обычно просят глупцы, приходящие, чтобы попробовать, каково находиться на грани, а после – вернуться в свой комфортный тесный мирок. Не приравнивай себя к ним, прошу тебя, – советник крепко сжимает подбородок Винга, запрокидывая ему голову. – Мы принимаем их здесь, в Круге Света, мы даем им то, чего они хотят, не требуя той работы над собой, которую проделываем сами… но у этого есть смысл. В ближайшие годы тебе придется потакать глупцам еще больше, чем сейчас. Ради будущего.       – Я понимаю, – в голосе Винга звучит абсолютная покорность, но не неохотная, а напротив, почти радостная. Он легко принимает предназначение, к которому никогда не готовился, просто потому что Дай Атлас считает его… подходящим.       Как мало мудрости в этом «старшем инквизиторе». Ревайнд откидывается на спинку стула, наблюдая, как Винг встает на колени, а Дай Атлас обходит его кругом. Капли кислоты впиваются в крылья. Контакт с воздухом – или же с металлом – быстро гасит ее, и она не проедает броню насквозь, однако все же оставляет черные борозды. Микрофон в камере не может уловить едкое шипение, но Ревайнд легко его представляет. Винг тянется вверх всем корпусом, подставляясь под опасные струйки. Дай Атлас явно знает, что делает, потому что они оба не боятся, что кислота протечет в стык, заденет важные провода или разъест горловые шланги. Абсолютная уверенность – и абсолютное доверие.       Фраговы сектанты.       – Мы будем видеться реже. В Сенате все мгновенно узнают, кто ты, но это останется лишь фактом прошлого. Недопустимо, чтобы мех, достойный Матрицы, считался чьим-то… ставленником. Я сделаю тебя заметной фигурой, но без моего участия тебе придется решать множество вопросов. Конечно, я протяну тебе руку в любой момент. Однако для всего Кибертрона ты должен быть беспристрастен, Винг, и независим ни от кого.       – Значит, мне ждать провокаций? – губы Винга блаженно кривятся. Реагируя на боль, он разогревается, и даже турбины светлеют внутри. Его речь наконец-то становится сбивчивой. – Попыток втоптать нас в ржавую труху?       – О, конечно, – подтверждает Дай Атлас.       На ребрах плоскостей кислота проедает неровную бахрому. Он тянется к белой пластине, которая пострадала первой, и сдавливает пальцами край, задумчиво обламывая и кроша истончившийся металл. Винг улыбается, так склоняя голову, будто борется с желанием уткнуться в чужую руку.       В Сенате Дай Атлас выступает за размытие классовых границ и осуждает имеющиеся формы рабства, чем волнует лидирующую политическую фракцию. Теперь Ревайнд убежден, что он всего лишь нашел другой способ владеть мехами. Винг принадлежит ему даже больше, чем Ревайнд – Доминусу. Доминус Амбус властен над функциональностью раба, но не над образом мыслей. Круг Света же безраздельно подчиняется Дай Атласу.       Ревайнд мрачно изучает резкие черты его фейсплейта, темные изогнутые линии под оптикой, массивную броню темно-золотистого, почти отливающего охрой, оттенка. Сочетание с синим – благородное, производящее впечатление. Дай Атлас провоцирует волнение в искре еще до того, как ты узнаешь о его привычках и мазохистическом культе, который он основал.       Но в Винге он определенно пробуждает иные чувства.       – Я сделаю так, что Круг Света их не испугает, – обещает старший инквизитор.       – Не пачкай себя ложью, но не бей в лоб правдой… наш духовный путь важнее страха, заключенного в металле, – Дай Атлас перестает терзать его и кладет руку на наплечник, прямо на свежую прожженную дыру, и остатки кислоты наверняка реагируют с металлом его ладони. – Мы все обсудим очень подробно. Я тебя не брошу, просто буду в тени. Мы выждем вместе, сколько понадобится, а когда придет время… Матрица выбирает достойных. Твои намерения чисты, ты готов прощать невежество и наставлять с терпением тех, кто приходит в Круг Света… в твоей искре найдется место для всех мехов на Кибертроне. Я знаю, что ты выдержишь это испытание, как всегда выдерживал прочие.       – Если ты в меня веришь, значит, я смогу, – соглашается Винг. Сенатор стоит прямо перед ним, и он поднимает взгляд. Голос наконец-то срывается: – Дай Атлас… пожалуйста…       – Тебе не нужно просить, – тот опускается на одно колено, и Винг обхватывает его ладони своими, подтягивая чашу с кислотой ближе. – Я так благодарен тебе.       Он поощрительно кивает, и Винг, притушив оптику, губами приникает к краю. С этого ракурса не видно, как чернеет металл фейсплейта, но зато в кадр попадают нервно сокращающиеся шланги и дрожащие пальцы. Ревайнд не знает, зачем приблизил пьющего из рук Дай Атласа кислоту Винга, но зрелище одновременно отталкивает и завораживает. Та едва ли была настолько сильной, чтобы проесть топливопроводы насквозь, скорее всего, она быстро лишалась свойств, иначе Дай Атлас не использовал бы ее, общаясь со своим драгоценным «Праймом»… но датчики в ротовой полости Винга точно горели. Старший инквизитор должен был чувствовать, что заливает в верхний шлюз агонию.       Руки в последний раз нервно сжимаются на пальцах Дай Атласа, соскальзывают с них и глухо стукаются об пол. Винг вздрагивает у ног лидера Круга Света, и со стороны это походит на конвульсии. Кислота, видимо, ко всему прочему выделяет вредоносные пары, из-за которых глючат системы. Наконец он отключается. Бело-черные крылья топорщатся, и свежие пятна от кислоты на них тоже напоминают бессмысленные глифы.       Дай Атлас выпрямляется. Камера запечатлела выражение его фейсплейта – крайне сосредоточенное. Направляясь к двери, он обожженной рукой сжимает чашу, и уже перед самым уходом вызывает медиков…