This war is silent

      Теперь Ревайнд никогда не отворачивался, пока Хромдом подзаряжался. Он включал камеру, подкладывал руку под шлем и отключался так, чтобы мнемохирург оставался в фокусе. Часы отдыха оставались в записи, и, придя в онлайн и обнаружив, что ничего не изменилось, Ревайнд раздраженно удалял бесполезную информацию. Трата места и ресурсов бесила его, но выбора не было. Праул наверняка голову ему оторвет, если не увидит горящего алого огонька слева, да и Хромдом может вытворить что угодно.       Сам он из-за съемки в фоновом режиме почти не отдыхал. Его клонило в оффлайн гораздо чаще, чем Хромдому требовалось подзарядиться. Выздоравливающий – по его собственному мнению – мнемохирург набирал силы, но ни на что не тратил. Изматывающий безумный интерфейс случался редко, и Ревайнду стоило радоваться, но дни, наполненные ничем, тоже оказались невыносимыми. Хромдом если и обратил внимание на новую привычку своей флешки подсматривать за ним, не заговаривал об этом. Ему находилось, о чем потрепаться: он вспоминал какие-то дела, вдруг рассказывал о мехах, которых вскрывал, словом, постоянно испытывал жесткие диски, хотя в этом не было нужды.       Его склонность к демонстративности, даже театральности, бесила Ревайнда. Особенно учитывая, что приходилось не только слышать его голос все время онлайна, но и заботиться о безопасности в течение и после отдыха. Ревайнд стал ненавидеть необходимость уходить в подзарядку. Программа будила его, если Хромдом хрипел или резко двигался; чтобы перестраховаться, Ревайнд установил весьма чуткие настройки, и чаще всего включался из-за ерунды.       Или успевал начать соображать за клик до того, как мнемохирург на него навалится. Без этого Ревайнд точно обошелся бы.       Но самым омерзительным было то, что автоматика наконец начала подстраиваться под сидение на цепи. Он все чаще замечал за собой, что фоновыми процессами просчитывает расстояния и углы, чтобы движениями не натягивать поводок. Сервоприводы сами срабатывали, когда он устраивался на платформе, и он ложился так, что почти не чувствовал ошейника.       Это было неправильным. Нельзя забывать о том, что прикован к хозяину, нельзя принимать рабство. Ревайнд стирал новые адаптивные коды, но те формировались вновь. Когда-то первые его мысли при любом начинании были о Доминусе, страх перед ним программно заразил его прошивку. А теперь это происходило снова.       И беспрерывное наблюдение за Хромдомом механическому смирению лишь способствовало.              Возвращение в онлайн оказалось тяжелым. Ревайнд помнил только, что Хромдому наконец-то ржа ударила в башку – в порядке он, конечно! – и он сорвался впервые за две недели. Он подошел вдруг, сзади, когда Ревайнд пытался, отвернувшись, хоть на несколько кликов отключиться от мира и послушать старые аудиозаписи. В памяти их было много, благодаря долгому общению с Бластером у него собралась коллекция настоящего меломана, хотя он не интересовался музыкой. Тогда. Теперь она была единственным, что помогало не слышать мнемохирурга.       Ревайнд понял, что происходит, только когда Хромдом вдавил его шлемом в пол. Ноги разъехались сами – и Ревайнд с ненавистью зарылся в активный код, разыскивая паразитические команды: его вымораживала сама идея того, что корпус с готовностью открывает доступ ко всем системам, едва Хромдому взбредет в подпаленный проц изнасиловать флешку. Иглы вонзились тогда, когда он почти удалил непрошенные строки из лога ожидания, и к тому времени интерфейс-системы даже успели выпрыснуть немного проводящей смазки, чтобы облегчить подсоединение.       Лучше уж боль. Она отрезвляет и напоминает, что Ревайнду нужно разобраться с мнемохирургом, как только выдастся шанс, а не привыкать к регулярному насилию.       И вот, очнувшись, Ревайнд обнаружил себя не на полу, а на платформе. Серво не застыли в неудобной позе, в портах не жгло. Хромдома рядом не было – странно, он обычно очухивался позже, и первые клики давил на флешку всем весом. Еще страннее, что Ревайнд не находил никаких свежих файлов в своей памяти. Если Хромдом ничего ему не сбросил, то зачем вообще полез?       Ревайнд сел. Цепь звякнула – она тянулась через плечо... назад? С тревогой и недоумением он обернулся и обнаружил, что кольцо, обхватывавшее запястье Хромдома, защелкнуто вокруг короба с кабелями, подающими питание к платформе.       Что происходит?       В комнате никого не было, из мойки не доносилось ни звука – Ревайнд не дотянулся бы все равно, чтобы проверить, однако и так понимал, что это не нужно. Хромдому незачем отцеплять флешку, чтобы привести себя в порядок! Ревайнд остался в кварте один.       Первая паническая мысль – что Праул теперь точно его казнит – не сразу сменилась более рациональной теорией. Хромдом вряд ли мог открыть замок сам, если только не был ко всему прочему гениальным взломщиком. И уж точно он не мог сбежать, ведь это место просматривалось и охранялось.       Ревайнд дернул цепь несколько раз, но лязганье нисколько не успокоило. Почему Хромдома могли забрать? Даже медики обычно посещали их здесь, в вынужденном заключении! Если случилось что-то серьезное, а он пропустил, ему кранты…       Стоп. Как он мог пропустить, если запись включается автоматически при уходе в оффлайн? Кроме короткой возни на полу Ревайнд ничего не помнил, но даже если Хромдом, оставив мозговой модуль в покое, перезагрузил его, камера должна была заработать, едва системы восстановятся. А впрочем, Хромдом довольствовался собственными перезагрузками, так что даже шанс ребута Ревайнд ставил под сомнение.       Он нервно намотал цепочку на руку и погрузился в изучение логов. Не похоже, чтобы у них состоялся интерфейс. А вот триггер, запускающий запись, был отключен – и Ревайнд точно этого не делал. Но мог сделать Хромдом, вломившись в его проц.       Шлак. Он и не думал, что будет так переживать из-за того, что наконец отдохнул.              – Проходи, – Праул дождался, пока Хромдом окажется далеко от двери, обойдет платформу, и только после этого приблизился.       Ревайнд заметил, что он не держит шоковую дубинку наготове. Он напряженно следил за ними обоими: Хромдом застыл рядом и протянул руку вперед, Праул отцепил ошейник от короба… Несколько нанокликов Ревайнд не был ни к чему прикован, а еще точно слышал, что дверной замок не сработал, но рисковать не стал. Бросаться в надежде сбежать… он не настолько отчаялся, чтобы поверить в удачный побег.       Все происходило в тишине и после нескольких часов бездействия и неведения казалось даже значительным.       Праул защелкнул кольцо на кисти Хромдома, и тот проговорил хрипло и даже более неуверенно, чем обычно:       – Все под контролем. Ты можешь на меня положиться.       – Я позову, – пообещал Праул безразлично и коротко, и хотя Хромдом явно собирался сказать что-то еще, повернулся спиной и вышел.       – Что все это значит? – немедленно потребовал ответа Ревайнд. – Т-ты полез в мою прошивку!.. Ты обещал не…       – Прости, – Хромдом не отводил взгляда от двери, хотя Праул уже исчез. – Так было нужно. Я должен был поговорить с ним, – он шумно стравил воздух. – Доказать, что я готов.       Ревайнду пришлось встать на платформе в полный рост, чтобы на одном уровне смотреть ему в оптику:       – Я храню твое барахло и все такое, но я не стану терпеть…       – Не волнуйся, – перебил Хромдом, и оставалось только поперхнуться собственным возмущением. – Это был исключительный случай. Праул порой любит перестраховаться, поэтому я… отключил тебя ненадолго и попросил его о встрече. Это было хорошей демонстрацией, – он потянулся и взял Ревайнда за руку. Тот отшатнулся, но высвободиться не смог. Хромдом, возможно, даже пытался сделать жест ласковым, но когда ему пришлось зафиксировать флешку на одном месте, он, не сомневаясь, сжал хватку так, что Ревайнд и правда замер. Покалечиться не хотелось.       Демонстрация? Да, конечно. Показать, что он способен сдерживаться. Что залезает мехам в головы и делает с ними, что хочет, но не сходит с ума.       Это единичный случай, а не демонстрация.       – И Праул что, купился? – процедил Ревайнд.       – Он организовал все это, чтобы у меня появился шанс, – Хромдом обернулся и посмотрел на дверь снова. – И благодаря тебе так и случилось.       – Вот как, – он позволил усадить себя рядом, потому что иначе плечевой шарнир выскочил бы из сустава.       – Мне тоже не нравится быть пленником. Теперь… теперь все будет иначе, – убежденно добавил Хромдом. – Я снова буду… буду… – Ревайнд замер, наблюдая за выскользнувшими из пазов иглами. Он почти достаточно расхрабрился, чтобы врезать по горящему розовому визору, но услышал хриплые нотки и замер. – Мне может стать хуже, но Праулу нужна моя помощь, и он согласен, что больше ждать не нужно.       Ему не нравится быть пленником. Ему. Ревайнд сдержал рычание, едва не смодулированное вокалайзером. Всю жизнь Хромдом делал, что взбредет в проц, ломал себя, копаясь в воспоминаниях дезактивов, а когда ему, вместо того чтобы выстрелить в голову, предоставили все необходимое… ощутил себя заключенным!       – Я… кое-что принес тебе, – иглы исчезли, Ревайнд облегченно провентилировал. – Во-первых… – Хромдом зарылся в сабспейс, – ты наверняка хочешь знать, что происходит в мире. Праул дал мне несколько архивов открытых сводок, чтобы я немного вошел в курс дела. Меня… дольше, чем тебя, новости обходили стороной.       Ревайнд уставился на инфочипы. Больше года он прожил, не имея представления, каков расклад сил. Раньше он всегда был в курсе событий, даже когда подчинялся Доминусу, и хотя отсутствие актуальных новостей не было так ощутимо на фоне огромного количества обрабатываемых им чужих воспоминаний, все же знание всегда приятнее незнания. И сейчас – вдруг – Ревайнд ощутил что-то вроде… нетерпения.       Ему хотелось погрузиться в изучение этих файлов как можно быстрее. Да, конечно, это открытые данные, что значит «ничего интригующего, зато с ноткой пропаганды», но…       Ведь это что-то по-настоящему свежее, а не чужие заскорузлые грязные дезактивы с их болезненными обрывками памяти, смешавшимися, как мусор в утилизаторе!       – …ты просто можешь подключить их к себе и скопировать, – завистливо прошептал Хромдом. – А мне понадобится посидеть перед терминалом.       Не всем так везло с набором инфопортов любых комбинаций, как мехам, специально предназначенным для работы с различными данными. Но, по крайней мере, Хромдом не обещает считать содержимое инфочипов у Ревайнда из головы сразу после того, как тот их просмотрит.       Он все еще стискивал его руку до скрипа. Ревайнд выдавил:       – Спасибо.       Мнемохирург ссыпал на подставленную ладонь носители и заерзал. Потом неуверенно добавил:       – Это… не все. Я так задержался, потому что искал одну… вещь. Для тебя.       Он выудил из сабспейса кристалл размером с ладонь Ревайнда, каждой гранью рубинового оттенка отражающий свет. Основание было неровным, необработанным, а вот сверху кто-то тщательно его отполировал. Ревайнд непонимающе уставился на подарок.       – Тебе... нравились эти кристаллы, – подсказал Хромдом.       Ревайнд видел такую штуковину впервые. Если это попытка манипуляции, то довольно неловкая. Ревайнд не собирался принимать какие-то бессмысленные бирюльки как откуп за плен и насилие, да еще и радоваться им.       – Ничего подобного.       Шорох вентиляции обозначил глубокий выдох.       – Я помню, я видел… У тебя мало светлых воспоминаний. Эти вещи... напоминали тебе… о хорошем, – мутно и скомкано закончил Хромдом.       – Не знаю, о чем ты говоришь, – отрезал Ревайнд.       – Я повредил эти твои воспоминания, – Хромдом потянулся к его шлему, словно желал погладить, как какого-то питомца. Шипя, Ревайнд ушел от ладони. – Я подумал, что смогу вернуть хоть что-то, – негромко закончил он.       – Повредил? – переспросил Ревайнд зло. – Стер, хочешь сказать? А теперь притащил этот мусор и надеешься, я обрадуюсь? Катись, Хромдом!       Он отчаянно перерывал память на предмет хоть чего-то, связанного с подобными кристаллами, и припомнил название – «бурлящие призмы». Они росли на планете, название которой в сущности не имело значения, – автоботы киберформировали ее, и все минералы изменили структуру. Не существовало больше прекрасных сияющих кристальных садов... пожалуй, это говорило о том, что кристалл редкий и дорогой. Хромдому наверняка стоило немалого труда его отыскать.       Оставив подарок на платформе, Хромдом ушел к терминалу. Ревайнд занялся инфочипами, опасливо косясь на мнемохирурга. Возможно, не стоило обижать его. Шлак. Хромдом легко обижался и, вопреки проблемам с базами данным, был злопамятным. Если правда, что он стер что-то и пытается так извиниться, то правильнее все же поощрить его. А то он того и гляди спохватится, что вовсе не обязан сохранять флешке ее собственные воспоминания. Ревайнд прикусил губу под маской и нехотя переключил внимание с новостей о победах автоботов на «бурлящую призму». Когда он взял ее в руку, Хромдом резко повернул голову – словно следил все это время. Но так же быстро он сделал вид, что Ревайнд его не интересует.       Некоторое время Ревайнд крутил кристалл в руках, пока наконец не выдержал:       – Что за скучная фраговина!       – Вовсе нет. Просто посмотри, – Хромдом, будто только и ждал этого, мгновенно оказался рядом и забрал кристалл у Ревайнда. Положив его на ладонь, он направил сильную вибрацию кисти. Грани сверкнули и начали переливаться – от желтого к голубому, изредка вспыхивая алыми искрами.       – Светомузыка, – почему-то хмыкнул Ревайнд.       Розовый визор пристально уставился на него. Он... сказал что-то не то? Ревайнд даже испугался тому, как долго тянулось молчание.       – Да, – наконец кивнул Хромдом. – Твой... друг подарил тебе один.       Ревайнд хмыкнул. У Хромдома не все в порядке с головой, но кого, шлак, он мог назвать его другом? Настороженно поглядывая на мнемохирурга, Ревайнд забрал кристалл и перекинул с ладони на ладонь.       – Я не помню, – отозвался он безжалостно. – Скажи, кто это был.       Хромдом уклончиво покачал головой:       – Какая разница...       Перехватив цепочку и наворачивая ее на руку, Ревайнд стремительно сократил расстояние между ними. Теперь кисть Хромдома висела в воздухе, пальцы безвольно и расслабленно опущены... и визор горел близко, почти в упор.       – Ты коннектишь меня, когда захочешь. Вламываешься в мой мозг, хозяйничаешь в датабазах. Удаляешь все что вздумается. И думаешь, что у тебя осталось право водить меня вокруг пальца?! – он повысил голос. У Хромдома было право делать с ним что угодно, но притворной заботой своей он очень дорожил. Настолько, что сейчас смущенно потупился. – Лгать мне о моих собственных воспоминаниях?!       – Это был Бластер, – сорвался Хромдом нервно. – Бластер подарил тебе «бурлящую призму». Он собрал...       – ...коллекцию перед тем, как Оптимус киберформировал планету, – закончил Ревайнд. Этот файл сам всплыл в памяти, как будто старательно куда-то запрятанный. Да, точно! Золотому голосу Аякона они нравились, он находил их мерцание… музыкальным.       – Но этот нашел я, – упрямо буркнул Хромдом, дергая кисть. Отпущенная цепочка лязгнула по платформе.       – У него купил?       – Нет, – быстро возразил тот.       Ревайнд недоуменно покосился на него. Почему Хромдом так злится? Они обсуждают его же подарок, разве не внимания он добивался?       – Ну... не такая уж скучная штука, – подвел итог Ревайнд и добавил через силу: – Спасибо.       Благодарить приходилось за сомнительную милость: ему позволили вспомнить то, что было против его воли почти удалено из базы данных. Ни одного диалога с Бластером или хотя бы факт дарения «бурлящей призмы» Ревайнду восстановить так и не удалось, хотя кадры множества сияющих под громкую музыку кристаллов все-таки всплыли. Понятно, почему он сначала не понял, что это: с первого взгляда не скажешь, что они умеют переливаться разными цветами. В спокойном состоянии они выглядят так скучно! Когда-то он знал, в чем секрет… а отблески падали на стены, на темные наплечники и бирюзовый честплейт Бластера…       Ревайнд едва справлялся с ошеломлением. Он как будто впервые за свой актив забыл что-то – и растерянность не проходила. Держа кристалл на ладонях, он заставлял его вибрировать и наблюдал, как внутри, за изломом граней, рождаются цветные вспышки, а сам рассеянно собирал обрывки воспоминаний, отчаянно пытаясь нашарить хоть какой-нибудь намек на то, что Бластер действительно поделился с ним однажды кусочком своей коллекции.       Хромдом выпрямился и вернулся к терминалу. Его голос звучал ломано, глухо:       – Закончи с чтением новостей до завтра. Праулу нужны твои базы данных.       Ревайнд напрягся, поднимая взгляд. Его снова будут допрашивать?.. Здесь – или где-то еще?       – В чем дело? – спросил он, перекатывая кристалл из руки в руку. – Что у вас за расследование теперь?       Мнемохирург хотел сделать ему приятное, но не ради него, а ради себя. Конечно, его раздражает, что Ревайнд погрузился в прошлое. Нужно… нужно уделить ему время, иначе обида обернется чем-то похуже. В тот единственный раз, когда Хромдом был в гневе, он едва не вырвал Ревайнду руки… и это не самое плохое, на что он способен.       Вся чужая коллекция «бурлящих призм» может исчезнуть из памяти Ревайнда навеки, а он даже не заметит!       – Он не разрешал говорить тебе, – так же сухо ответил Хромдом. – Скажет сам, если посчитает нужным.       Да ну! Неужели Хромдом способен что-то скрыть?       – А у тебя… есть вообще светлые воспоминания? – спросил Ревайнд, пытаясь нащупать правильную тему.       – Конечно, – голос Хромдома потеплел. – Но я надеюсь, ты никогда их не увидишь. Не так, как сейчас... Я не хочу их терять, я все готов потерять, но не их. Я… они мне дороже чужой памяти, – добавил он. – Дороже всего. И знаешь, если я могу хоть как-то восполнить твою потерю...       Ревайнд стиснул денты. Пусть восполнит его свободу!       – Включи музыку погромче. Он реагирует на вибрацию от басов, – добавил Хромдом все так же мягко.       Ревайнд представил, как эти слова звучали бы голосом Бластера. Фраза могла принадлежать ему, да? Он ничего не ощутил, даже эфемерной болезненной пустоты на месте, где раньше было это воспоминание. В какой момент Хромдом перезаписал историю с кристаллом? Когда Ревайнд перестал помнить?       Может, все это вообще – выдумка, чтобы втюхать ему блестяшку и попробовать смягчить, расположить к себе… Вышло не очень.        – Хорошо, – пообещал он. – Спасибо. Я попробую.