This war is silent

      …размытая рыжая линия, колеблющаяся над ним, это свечение визора. Обработка видеопотока еще не восстановилась – после мощного ребута, одного на двоих, системы всегда синхронизируются долго. Теперь его захватывает четкое осознание, что функционирование без единения с чужой нейросетью – противоестественно, но приходится с ним мириться.       Интерфейс приятен и не в компании брата, но когда перезагрузка захватывает обоих… с синхронной пульсацией искр, дополняющим друг друга стуком перегруженных вентсистем и касаниями, обгоняющими твои слова и даже желания, ничто не сравнится. Даже тот факт, что их сегодняшним переходником стал связист конов.       Жар и остаточный заряд поддразнивают, несмотря на эйфорию, а тяжесть двух корпусов приятна. Один принадлежит разбитому и жалкому сейчас врагу, а другой – брату; и это почти предел его выносливости… хотя они зажимали машинки и побольше. Рикошету только дай на ком-нибудь поваляться, после перезагрузки он нежится так, словно не умеет превращаться в вихрь кулаков и смертоносных лезвий. А Саундвейву в таком состоянии точно должно казаться, что его сунули под пресс…       Кон трясет головой и с силой трется лбом о его броню, словно не боится разбить оптику о шипы. Он бы, может, и предпочел пронзить себе мозговой модуль, да сил не хватает – он выкачан почти досуха и крепко зафиксирован. Свалиться на пол и отползти тоже не получится – Рикошет прострелил ему суставы рук еще в самом начале, а ноги придавил в разгар коннекта.       Рикошет лежит на них обоих, их джамперы еще переплетены внутри едва вместившего две скрутки порта. Лужа масла натекла знатная, да и без энергона не обошлось. Саундвейв так трещал и скрипел между ними, что едва ли сможет в ближайшее время свести ноги. Кон оказался крепким, но и его удалось заездить до изнеможения. Кулеры перегорели и вырубились, но он все еще держится онлайн, как будто надеется что-то предпринять.       К сожалению, Саундвейв так и не начал умолять, даже когда ему разбили кассетное отделение и залили отработкой. Только покричал – совсем немного, когда протечки обернулись короткими замыканиями рядом с камерой. От него и сейчас несет горелыми контактами. Сам по себе запах не самый приятный, но, когда обонятельные датчики фиксируют метки собственного топлива, пленкой покрывшего внутренности другого меха… о, сегодня у них есть свой собственный кон! Обладать им хочется подольше, пока не сломается… или пока не придет пора отдать его Оптимусу.       Но эхо желания повторить заезд с самого начала, вздернуть Саундвейва и отодрать еще разок, ему не принадлежит. Это Рикошет – как всегда, не насытившийся – хочет продолжения. А ему ясно, что пора включить голову и разобраться, какая нелегкая принесла Саундвейва сюда. Они с Рикошетом отлично повеселились, но работа есть работа. И их долг – следить за безопасностью Даркмаунта, даже если приходится охранять его от идиотов.       Очевидно, что этот кон – идиот.       Рикошет неохотно ерзает, а после выпрямляется, одной рукой обхватывая кона за горло, другой дотягиваясь до его шлема. Он улыбается и цапает его за палец, лениво прикусывая.       – Такой же светленький, как ты, – заявляет Рикошет.       Статика в его голосе выдает, что он еще возбужден. Закономерно: ему мало до тех пор, пока не треснет камера искры. С ним Рикошет всегда внимателен и даже нежен, как уж умеет – и как нравится им обоим, но когда участвует третий… если вы трахнулись и никто не умер, то зачем вообще было трахаться?       Тряхнув Саундвейва, брат с силой выворачивает ему шею, чтобы он увидел желтую оптику совсем близко.       – Только визора не хватает! – настаивает он, дразнясь. Только Рикошету можно сравнивать его с десептиконом! И как этим не воспользоваться?       Взгляд Саундвейва не имеет выражения вовсе. Кон явно близок к вынужденной гибернации, и славно – будет проще доставить его в Даркмаунт.       А говорят, телепат. Ха! Просто жалкая развалина.       Он дотягивается до синего шлема, и Рикошет расслабляет хватку, позволяя ему делать с пленником, что заблагорассудится. Он насмешливо поправляет сбившуюся повязку – светло-зеленую магнитную ленту, которую Саундвейв зачем-то носит.       – Хочешь еще раунд – или повидаться с Оптимусом? – шепчет он в аудиодатчик кона.       Рикошет снова наклоняется, подает символическое напряжение на джампер, и они – все трое – вздрагивают. Только для Саундвейва этот импульс очень болезненный. А вот ему хорошо… и Рикошет это знает. Как и то, что он балдеет от тяжести партнеров в первые клики после ребута, особенно если один едва жив после заезда.       Ну, или это Рикошету нравится, когда третий едва жив. Они давно перестали разбирать, где чьи эмоции. Зачем делить что-то, если можно наслаждаться вдвойне?       Рикошет насмешливо процарапывает засохшее топливо на дне взломанного отсека. Раздражающий скрип не дает кону забыть, что ничего не закончилось. И не закончится.       Саундвейв молчит.       – Как ты сюда забрался? Вряд ли тебя свои не коннектят, а? – он приподнимается на локте, распределяя вес кэррира поудобнее. Тянется и останавливает Рикошета – если не дать кону маленькую передышку, он никогда не заговорит.       Этот тоннель экранирован надежно, здесь можно провести вечность, если ты ранен и не можешь выбраться, но зачем Саундвейв вообще сюда полез? Подступы к Даркмаунту тщательно охраняются. Подлинное безумие – идти в разведмиссию на территорию автоботов, если ты бесполезная коробка для кассет!       – Я ведь просто интересуюсь, – тянет он. – Когда тебя начнут пытать, ты все равно расскажешь, а мы так славно провели время. Неужели тебе не хочется нас отблагодарить?       Рикошет смеется – раскатисто, резко, – и сплетает свои пальцы с его над разбитым честплейтом кона. Тот немного сполз, и теперь снова мотает головой, но это не похоже даже на отказ разговаривать. Тупые механические действия, из-за которых разве что его лента немного сползает, задевая детали Джазза.       – Ты поехал? – раздраженно спрашивает он. – Рановато сдаешься! Ладно, – он сталкивает с себя и кона, и брата. Можно затрахать Саундвейва до дезактива, но узнать, зачем он здесь, важнее. – Пойду вызову Скай Линкса. Не убей его, Рикошет.       Он поднимается по лестнице неподалеку и открывает люк, ведущий на поверхность. Снаружи тот неплохо замаскирован под естественную породу планеты, а коды безопасности знают немногие, так что попасть в тоннели сложно. И все же Саундвейву удалось.       Сегодня они с Рикошетом лично спустились в них потому, что один дурень в шестнадцатом квадранте несанкционированно открыл один из таких люков, а на вызов не ответил. Рикошету было страшно лень переться только ради того, чтобы отмудохать нерадивого солдата, но, оказалось, они не зря потратили время.       Автобот, дежуривший в шестнадцатом, уверял их, что ничего не открывал… уверял до последнего, пока Рикошет не разодрал его камеру когтями и не затушил искру. Вот за его корпусом едва ли кто-то прилетит.       Он усмехнулся, вспоминая, с какой неохотой они с братом спускались в тоннели. А там – на тебе. Бело-синий подарочек, перевязанный зеленой ленточкой. Саундвейв отбивался, но даже нельзя сказать, что с достоинством. Первое, что он сделал, это вообще за голову схватился. Рикошет заломил ему руки – он был хорош в ближнем бою… драка закончилась быстро.       Одно непонятно: как одним из первых офицеров Мегатрона стал такой дурак. Все остальное они выяснят пытками или – ха! – добрым словом Оптимуса, а ведь эта тайна наверняка останется нераскрытой!       Джазз не вылезает полностью – он локтями опирается на край люка и активирует комлинк.       – Поднимай свою зубастую задницу, – говорит он Скай Линксу. – Вылетай по координатам…              …голова кона мотается в сторону от каждого удара, но маска сидит крепко. Он бьет прицельно, по тем местам, где должны быть замки, однако щиток будто приварен. Но нет, быть не может! Он хватает Саундвейва за шлем, дергает вверх, так, что шейные крепления скрежещут, и присматривается. Пазов, куда маска могла бы уйти, нет. Значит, все-таки съемная.       Еще удар. И еще. Металл мнется под шипованными кулаками. Он нетерпеливо рычит, сидя на бедрах Саундвейва и чувствуя невероятный жар, исходящий от поломанного корпуса. Кон и правда перегорит, если Скай Линкс задержится.       – Давай, светленький, – зло скрипит он. – Откройся, и я перестану тебя бить.       Ему интересно взглянуть. Никто не видел Саундвейва без маски, верно? Он будет первым. Шлак, он будет!       По краю синего шлема скатываются розовые капли энергона. Желтая оптика мигает беспорядочно, но фейсплейт все еще закрыт.       Он подцепляет маску сверху, давя пальцами на оптику; та опасно трещит при этом, но выдерживает. Нет, это плохой рычаг, нужно что-то поуже… Он ухмыляется.       – Я все равно тебя залью, – шумно выдыхает он, отводя руку и активируя обоюдоострое лезвие над кистью, демонстрируя его кону со всех сторон – Открой пасть, ну!       – Что ты делаешь? – спрашивает Джазз из-за спины. А, закончил уже, значит.       Он оборачивается:       – Скай Линкс скоро?       – Заправится и будет тут, – пожимает тот плечами. – Эй, кон! Скажи нам что-нибудь, а? А то прям обидно. Мы были так близки!       Внутри Саундвейва что-то стучит – наверное, кулеры.       Он пытается протолкнуть нож под маску, но даже лезвие не пролезает. В ярости он вскользь бьет по ней несколько раз и всаживает нож ниже, в честплейт, перебивая блок питания кассетного отделения. Не смертельно – но очень болезненно. В корпусе что-то вспыхивает, проводка загорается – и Джазз встревает с возмущенным:       – Он нам живым нужен!       – Я ему щас башку прострелю! – орет он, сдергивая пистолет с пояса. – Пусть снимает, я сказал! Слышишь?! – он тычет дуло прямо в оптику Саундвейва. – Открывайся, фраг!       Джазз дергает его за плечо со всей силы:       – Уймись! – пару кликов они буравят друг друга взглядами. Гнев у них один на двоих, так что оба готовы порвать друг другу глотки, но совсем недолго. Джазз меняет тон: – Попросим Оптимуса отдать его нам. Сможешь делать с ним, что хочешь, – обещание звучит сладко, а главное, правдоподобно. Прайм им не откажет: Саундвейв им по праву принадлежит. После допросов он будет совсем не в кондиции, но зато уже никуда не денется.       Он кивает. Конечно, хочется немедленно! Сейчас, пока эта алознаковая развалина еще полностью их, помеченная и безвольная… зачем ему вокодер, если он и так не болтает? Закоротить в шлак, залить так, чтобы только булькать мог, и…       Джазз оставляет его в покое. Он любит командовать – то можно, то нельзя… и уверен, что только ему решать! Это бесит. Иногда. Но, провожая брата взглядом, он вспоминает экстатическое сияние его коновски-голубого визора, то, как щелкают магнитные кольца вокруг их джамперов внутри чьего-то, не важно, чьего, порта, и электромагнитные вихри, которые способна почувствовать только родственная искра.       Фраг, ладно, Джазз тоже запал на этого кэрриера! Он это чует. Значит, все хорошо.       – Мы еще многое попробуем, – обещает он, оборачиваясь к Саундвейву. – А пока – я заслужил трофей, а? Возьму это!       Он подцепляет зеленую магнитную ленту и тянет на себя.       Саундвейв смотрит на него – впервые сфокусировавшись хоть на чем-то. Смотрит, не отрываясь.       Лента крепко сидит на шлеме, но, как только несколько ее сегментов удается отцепить, дальше отделяется легко, будто ее магнитная структура подстраивается под положение в пространстве.       Он держит ее в кулаке – бережно, не сжимая, чтобы ничего не повредить.       Он подносит пистолет ко рту, зажимает дентами и кладет палец на спусковой крючок…              …все произошло слишком быстро. Он всегда считал, что так оправдывают свои неудачи только бездельники и трусы, но все и правда произошло слишком быстро.       Вот он стоит, привалившись к немного маслянистой – тут все-таки жарковато – стене тоннеля. Вот Рикошет сдергивает ленту, это дурацкое неуместное украшение, с головы коновского связиста. И вот он уже заталкивает дуло себе в рот.       – Какого!.. – он стряхивает накатившее оцепенение и подается вперед, но замирает, поскольку палец брата давит на крючок сильнее. – Рикошет!       Тот не реагирует. Не оборачивается. Он смотрит на Саундвейва, а тот медленно обращает взгляд в его сторону. Из-под смятой маски все еще сочится энергон.       А еще из-под нее доносится голос – сдавленный, но четко проговаривающий слова.       – Я не хочу убивать твоего брата. Но он умрет, если ты сделаешь еще шаг.       Распластанный, грязный, избитый… кон еще ставит условия?! Он нервно косится на Рикошета. Что вообще происходит? Почему…       – Где Рэтбэт? – спрашивает Саундвейв тем временем.       – Я не знаю, – мямлит Рикошет в ответ. Речь звучит невнятно из-за пистолета во рту. – Блюстрик сбил его под Полихексом.       Почему он отвечает?!       И почему искру захлестывает такая паника? Он понимает не сразу. Пытается достучаться до брата по связи – в пределах коммуникационной сети ничего не глушится, это наружу сигнал не проходит. Но в ответ – тишина, и она гораздо плотнее, всеохватнее, ужаснее обычного молчания. Если Рикошет не может отозваться вербально, от него всегда есть… эмоциональный отклик. Эту часть связи их искр не обрывает ничто, даже радиомолчание.       И вот, впервые за весь актив, даже ее он не ощущает. Рикошет стоит совсем недалеко от него… и будто бы вместо его искры – пустота.       Саундвейв – телепат, вспоминает он то, что и так все время знал, но почему-то перестал об этом думать. Они так легко взяли его, так легко сломали… если он все это время мог забраться им в головы, то почему позволил себя изнасиловать?       – Где Рэтбэт? – повторяет Саундвейв, снова поворачиваясь к нему.       Он пытается уследить за своими мыслями, и все они весьма четкие и ясные. Надо высвободить брата. Вот же придурок, попал под влияние телепата! Надо вырубить Саундвейва побыстрее. И нет никакой нужды отвечать на вопросы пленника, даже если тот наконец сообразил, что может копаться в чужих мозговых модулях удаленно!       – Заставь меня сказать, – растягивает он губы в ухмылке.       Если допустить, что Саундвейву под силу контролировать только одного за раз, то пусть переключится на него. Рикошет ближе. Освободившись, он прострелит ублюдку башку, а там уж пусть мнемохирурги выкачивают из его ржавого модуля, что захотят!       Саундвейв пытается подняться. Свободной рукой Рикошет поддерживает его, помогая сесть. На его фейсплейте ни удивления, ни злости… да он за весь актив таким одухотворенным не выглядел! И что бы ни творилось в его голове сейчас, брату в ней места нет. В считанные мгновения десептиконский связист каким-то образом украл у него родственную искру!       – Слухи не врут, – произносит кон слегка удрученно. – Я не могу влиять на твой разум.       Он огрызается:       – Я был бы плохим телохранителем, если бы мою башку можно было удаленно взломать!       Картинка складывается, хотя он слишком занят просчетом разных исходов, чтобы сосредоточиться на теоретизировании. Все началось с того, что давным-давно Рэтчет засунул ему в шлем пару апгрейдов, защищающих мозговой модуль от большинства видов излучения. Он мучался ужасной мигренью из-за них и пережил несколько сеансов программирования у Брейнсторма, как только выдался шанс. Побочные эффекты и риски этих операций были неопределенны, но точно велики.       Зато с тех пор десептиконы могли сбрасывать бомбы, испускающие мощные электромагнитные импульсы, вырубающие всех вокруг; могли проталкивать на частоты автоботов сигналы, насылающие подлинные галлюциногенные кошмары… На него это никогда не действовало.       Кто бы мог подумать, что от телепатии эти эксперименты его тоже защитят! Да даже Рэтчет с Брейнстормом наверняка не были в этом уверены! Рикошета они тоже осматривали, но почему-то независимо друг от друга высказали сомнения, что в нем их устройства будут работать так же хорошо, а не спалят мозговой модуль. Когда даже Рэтчет отказывается тебя улучшать, это что-то да значит…       Но надо было заставить их! Вот-вот Рикошет спалит себе модуль без всякой посторонней помощи! Они же дуоботы, они устроены одинаково, их искры идентично пульсируют, даже когда они далеко друг от друга… как один может быть предрасположен к экспериментам по защите мозгового модуля от взлома, а другой – нет? Разве один из дуоботов может оказаться уникальным?       Проблема в том, что он не успеет атаковать Саундвейва. Рикошету достаточно мгновения, чтобы себя убить. А ему надо выхватить пушку или преодолеть разделяющее их расстояние… это займет больше времени. Немного, но разница между мигом и нанокликом сейчас существеннее, чем когда-либо.       – Ты не убьешь его, – осклабляется он. – Ты десептикон, а он тебе даже сопротивляться не может.       – После того как вы поиграли со мной, – тон меняется, становится злее. Саундвейв легко прибегает к автоботской риторике, как будто и правда выцепляет слова из мыслей Рикошета, – я имею полное право играть с вами. Теперь ты расскажешь мне, где вы держите Рэтбэта. Времени у нас мало, я собираюсь исчезнуть раньше, чем к вам придет подкрепление, – почему он говорит так много? Нервничает? О, да, конечно нервничает. – Вы схватили его, но он жив, иначе видео с его казнью уже транслировали бы по всем частотам.       Оптимус любит показательно плавить сенаторов, это правда. И Рэтбэта действительно эта участь еще не настигла – с ним случилось кое-что еще более неприятное, чем смерть. Джазз знает, потому что ему известны все планы лидера. Он обеспечивает его безопасность, верно?       Но обеспечить безопасность собственного брата ему не под силу.       Саундвейв болтает, болтает, болтает… Пошатываясь, встает на ноги. Рикошет одновременно помогает ему – руки кона почти не действуют, только левая поддается командам, и то лишь слегка сгибается, – и целится себе в башку. Удивительно и жутко видеть его и не понимать, что происходит с ним. Хотя бы отзвук внутренней борьбы… хотя бы тонкая ниточка, за которую можно ухватиться. Но – нет. Вот Саундвейв восстанавливает равновесие, и Рикошет протягивает ему ленту, послушный и будто погасший. Кон забирает ее и неловким вращением кисти наматывает на ладонь.       – Ты полез в Даркмаунт за экс-сенатором? – уточняет он.       Время надо тянуть. Скай Линкс – нерасторопная тварь, с него станется помариновать телохранителей Прайма в тоннелях, раз есть шанс. Джазз ни слова не сказал ему о Саундвейве: не хотел анонсировать в эфире, что они поймали десептиконского связиста. У него все-таки могла быть поддержка рядом, а учитывая, как хороши были коны во взломе частот, к строгим правилам информационной безопасности автоботы привыкли давно.       – Рэтбэт мой друг.       – Твой бывший босс, я слышал, – возражает он, еще раз оценивая расстояние между ними. Нет, все еще не успеет. Рикошет, шлак, сопротивляйся, ржавый слабовольный урод! – Или не бывший? Правда, что Мегатрон обещает сенаторам триумфальное возвращение?       Искра сжимается в камере, норовя превратиться в миниатюрную черную дыру, когда он думает, что брат и правда может прожечь себе голову прямо сейчас. И это необычно, но некогда думать, почему ему вдруг стало страшно. Незнакомая раньше, презренная паника парализовала сервоприводы, и он трясется, будто не один из самых опасных офицеров Прайма, а какой-то дженерикон.       Саундвейв это видит, да? Может, не чувствует, но видит?       – Мегатрон дает им шанс, – десептикон огрызается, но устало. Да, ему же наверняка едва хватает заряда, чтобы на ногах стоять. Интересно, требует ли телепатия особых затрат энергии…       – Он ведь не знает, что ты здесь? – понижает голос Джазз. – Правда? Он бы не послал тебя одного в Даркмаунт, и правильно сделал бы. Сдайся. Я сделаю так, что ты не умрешь, – если Саундвейв не может читать его мысли, то и блеф не определит, верно? Конечно, это звучит как отчаянная ложь, но усталые мехи, чувствующие свою обреченность, за ложь и цепляются. – Ты знаешь, что тут скоро будет гораздо больше автоботов, чем ты можешь подчинить…       – О, ты понятия не имеешь, что я могу! – срывается кон. Единственная работающая рука сгибается в локте – тот искрит, но сустав работает.       Выстрел.       Его бросает на пол, на колени, и корпус горит изнутри в районе плеча. Нейросеть, отзываясь на состояние Рикошета, отправляет сигналы о повреждениях в мозговой модуль. Они призрачные, ненастоящие, но зато боль реальна.       Это не выстрел в голову. Он понимает это, уже когда корчится, упираясь шлемом в пол, и видит, что Рикошету раздробило плечо. В его пистолете разрывные, и камеру искры тоже задело. Не смертельно, но теперь он куда ближе к короткому замыканию, чем даже Саундвейв.       Рикошет теряет околоискровый энергон… и он все еще под контролем кона. Будь он в своем уме, даже с таким ранением бросился бы на врага, скалил бы денты… но его визор ничего не выражает, как совсем недавно – оптика Саундвейва. Пистолет все еще зажат в руке, а прицел сдвинут к обнаженной камере искры.       Видеопоток идет помехами.       – В отличие от тебя, я не лгу, – издалека доносится голос Саундвейва. – Я сохраню вам жизнь, хотя вы заслуживаете смерти. Где Рэтбэт, Джазз?       Это невозможно… немыслимо… их связь использовали против них и раньше. Всегда пытались использовать. Близость искр – изъян, научивший их драться спина к спине в Нижнем дистрикте Родиона. Но в ней же и заключалась их сила: он всегда чувствовал поддержку Рикошета. Какой бы шлак ни происходил, брат был рядом, они были единым целым… и фрагов кон как-то заблокировал эту связь. Рикошет не сопереживает, не злится вместе с ним, даже не осознает свою боль. Рикошет оставил его в одиночестве. Он умрет – и Рикошет даже не посмотрит в его сторону.       Вот это ощущение действительно убивает.       – Его доставили… к Скайфайру, – с ненавистью выплевывает он. – На орбиту. У них… совместный… эксперимент… с Рэтчетом. Завтра… вернут… – слова даются с трудом. – В полихексский космопорт…       Он плохо понимает, зачем говорит это Саундвейву. Тот все равно дезактивирует их обоих, потому что так он должен поступить. А верность Оптимусу Прайму не подразумевала, что можно выдать тайну перед смертью, раз уж все равно подыхать! Не такую клятву они с братом давали…       Он ненавидит себя за собственные слова. За то, что уже мысленно подбирает оправдания на случай, если выживет. Мол, он собирался подстроить ловушку для десептиконов, он все продумал, он…       …он просто хочет почувствовать связь с братом. Снова. Он больше не может быть слепым, отрезанным от него, не может быть один. Это мучительно, это страшнее ярости Прайма… И если даже он выживет после смерти Рикошета, эта пустота останется с ним навечно, да?       Его пытались шантажировать десятки раз, а пугать дезактивом брата – и вовсе сотни; он не раз корчился так же, как сейчас, впитывая эхо его боли, но еще никогда он не испытывал, каково быть отрезанным на самом деле.       – Вы не остановите меня, – негромко сообщает Саундвейв.       У него перед оптикой лишь залитый сброшенным маслом и энергоном грязный пол, но ему слышно, как Рикошет шевелится на полу, как взводит курок снова.       – Отдай мне его, – рычит он, царапая камеру искры. Будь все как обычно, он поднялся бы и навалял кону! Картинки-образы скользят перед внутренним зрением: он вскрывает Саундвейва и давит на камеру, пока та не трескается и жар плавит кулак, и это приятно…       Но все не как обычно, и неужели ничего не будет, как раньше, неужели он умрет один, рядом с братом, превращенным в безыскрового дрона?..       – Вам понадобится врач, – завершает кон уже издалека.       Еще один оглушительный хлопок выбрасывает его в оффлайн…              Этот ублюдок снова сломал его? Ревайнд не мог шевельнуть левой рукой, а низкий уровень энергона идеально дополнял сообщения о разорванных топливных каналах. Шлак, до вспоротых топливопроводов дело еще ни разу не доходило!       – Я забыл, – застонал рядом Хромдом.       Его всхлип и запах гари всколыхнули реальные воспоминания, оттеснившие чужую болезненную панику. Больше Ревайнд не был Джаззом, корчащимся у ног десептиконского связиста, Джаззом, только что сделавшим выбор между Праймом и братом… он лежал на полу в кабинете Праула посреди выкорчеванной взрывом мебели и смотрел на прогоревшие до ободов шины.       – Я что-то… что-то… должен был… – Хромдом затряс его за плечо, заметив, что визор включился. – Я должен…       – Так! – Ревайнду удалось вывернуться из-под руки. Ладонь бессильно хлопнулась об пол. – Стоп! Никаких подключений больше!       Хромдом со скрежетом, прижимаясь спиной к стене, сел. Его голова болталась так же безвольно, как руки. Кажется, обломки клона и ему навредили – визор, по крайней мере, треснул с правой стороны. Даже если ему удастся загнать мнемоиглы в мозговой модуль, это точно разрушит еще пару сегментов его дисков. Так недалеко до смерти – а если умрет он, Ревайнд отправится следом.       Нет, нет, так не пойдет.       – Я должен… – пробубнил Хромдом тупо, без эмоций. – Я что-то… забыл…       – Шлак, да ты постоянно что-то забываешь! – воскликнул Ревайнд. – Ничего страшного! Тебе надо отдохнуть, слышишь? Ты обработал сначала Джазза, потом Рикошета, и ты утомился, – он попробовал сменить тон. Хромдом ведет себя как мех, для которого важна забота. Хорошо, пусть будет, как ему нравится. Заодно можно напомнить ему, из-за кого он так страдает. – Праул требует от тебя слишком много.       – Я обещал ему, – перебил мнемохирург с глухим отчаянием.       – Но ты нишлака не готов, – вот Ревайнд точно не был готов к такому. Рассердить сразу двух убийственно опасных автоботов, почти потерять единственный ключ от собственного актива и кашлять скопившимся в вентсистемах пеплом. – Ты ведь понимаешь, что потерял свежие воспоминания? Такого еще не было, – неуверенно Ревайнд прижался к нему, понижая голос до шепота: – Праул выдернул тебя раньше времени, и он все равно будет недоволен…       – Это… это пройдет! Я давно не… я… я привык к твоей памяти, – захныкал Хромдом, наваливаясь на него, как только он оказался рядом. Но на этот раз – не чтобы сконнектить или забраться в голову. Он просто потерял равновесие. – Она… упорядочена… идеальна… так легко работать… в голове Рикошета… хаос!       Вот и что ответишь на такую жалобу?       – У большинства мехов в башке ветер гуляет, что уж теперь, – проворчал Ревайнд. От близости невменяемого еще больше, чем обычно, мнемохирурга, и жарковатой во всех смыслах обстановки ему стало не по себе.       – Так не пойдет. Мне нужно работать, – Хромдом уткнулся маской в его плечо. – Это не устроит Праула… надо… мне надо… Я забыл… Мне нужно вспомнить.       Ревайнд пропустил цикл вентиляции.       – Эй! Я расскажу все, что ты узнал… в подробностях. Клянусь! Тебе, Праулу, кому хочешь! – пришлось кое-как похлопать его по спине. – Тебе нельзя…       – Да… Нет, – перебил Хромдом. Он вновь начал путаться в словах, и если бы не долгие месяцы рядом, Ревайнд не понял бы почти ничего. – Тебе… он не поверит… Только я… извини, у меня… получится лучше в следующий раз… Просто… мне было так интересно, всегда было интересно, и я… залез глубже…       В следующий раз? А он будет, если два пациента выбили мнемохирурга из колеи настолько, что диск, на который были записаны совсем свежие файлы, немедленно рассыпался? Случилось ведь именно это. Он почти утратил не какое-то бесполезное старье, записанное ради удовольствия и часто пересматриваемое под настроение, чью-нибудь бессмысленную и жестокую смерть или отголоски древних расследований. Он едва не запорол Праулу операцию, которую можно провернуть только один раз. Джазз не позволит снова поймать себя в ловушку.       – Помоги мне… – хрип тупым лезвием резал нейросеть. – Я должен… я найду место… освобожу… я должен знать…       – Ты совсем свои диски убить хочешь?! – отчаянно воскликнул Ревайнд. – Фраг, да очнись, еще одно подключение, и тебе конец!       «Почему я должен заботиться об этом?» – панически спрашивал он себя. Он, может, и желал ненавистному мнемохирургу мучительно сдохнуть, но только не когда цепь связывает их, а его голова пронзена иглами.       – Я что-нибудь потом тебе… запишу, – выдавил Хромдом.       Ох, шлак, что он несет? Как будто Ревайнду нужны эти записи!.. То есть, конечно, нужны. Недавно у него не было ничего на дуоботов, а теперь он воистину богат! Но Хромдом, как одержимый, вновь скреб по металлу, не то что не попадая – даже не доставая из этого положения до затылка Ревайнда.       – Не сейчас! – и даже огреть его нечем – до оторванной ступни дрона не дотянуться. – Тебе нельзя, ты что, не понимаешь… Праул! – отчаянно заорал Ревайнд, запрокинув голову, игнорируя острую боль от проникновения игл между шейными кабелями. Только не в топливную магистраль, пожалуйста… – Праул!..       «Давай, тебе же больше всех надо!» – твердил он молча, повторяя имя тактика, будто призывая Праймуса.       В отличие от последнего, Праул и правда явился. Возможно, он пригнал в штаб нового дрона так быстро, как мог, а возможно, ждал, пока Ревайнд начнет умолять о помощи. В любом случае, вошедший в более не пригодный для работы кабинет клон ничем не отличался от предыдущего. На останки, залитые противопожарной пеной, но успевшие почернеть, он даже не взглянул.       – Праул! – Ревайнд мгновенно был забыт. Мнемохирург обхватил голову ладонями. – Прости!       Тактик вошел, сдвинув с дороги оторванную взрывом ногу другого дрона, и рывком поставил Ревайнда на ноги, заодно отставляя его в сторону и оказываясь прямо напротив Хромдома.       – Ты сказал мне главное, – он поймал трясущуюся ладонь, метнувшуюся к его фейсплейту точно так же, как прямо перед взрывом, но на этот раз не оттолкнул, а сжал. Хромдома тянуло к Праулу несмотря на слабость и боль, Ревайнд не мог это не отметить. А вот с каким чувством Праул избегал контактов с ним, с отвращением или болезненным разочарованием, определить не удавалось. – Ни один из них не агент 113. Остальное расскажешь позже.       – Я готов работать… – непонятно, услышал ли его вообще Хромдом, но паники в голосе стало меньше. Хотя, возможно, это следствие перенапряжения и ужасной слабости. – Я готов… ты же видел… они ушли… в полном порядке… Дай мне отдохнуть, и я смогу… снова… смогу…       Ревайнд, пользуясь случаем, постарался даже не вентилировать, впившись взглядом в профиль тактика. Ему едва удавалось не раскачиваться, маяча на краю его обзора. По оптике дрона ничего было не понять: беспокоит ли его состояние Хромдома – или его блоков памяти? Верит ли он в очевидную ложь – хотя бы хочет ли верить? Прямой носовой выступ, ровно сжатые губы, бесстрастная алая оптика… ни одной эмоции.       Может, он телепат, как Саундвейв? Может, он просто контролирует кучу мехов на расстоянии и заставляет их менять молд под себя? И как только где-то у одного взрывается башка, кто-то поблизости становится новой жертвой…       Нет. Это бред какой-то. Все говорят, у дронов Праула нет искр. Он просто как-то делает их.       – Тебя доставят в кварту немедленно, – Праул не обещал, скорее, распоряжался. – Никаких прогулок. Помни, ты играешь в расследовании ведущую роль, и должен быть в форме, – заботы в голосе не звучало ни на грамм.       Но свою функцию Праул выполнил. У Ревайнда есть как минимум пара часов, чтобы прийти в себя, заархивировать сцену, сброшенную сегодня Хромдомом, сделать резервные копии и хорошенько припрятать их на случай, если мнемохирург не удовлетворится простым просмотром, а решит подтереть следы. Он, конечно, никогда раньше со своими файлами так не поступал, но у Ревайнда до сих пор было навязчивое ощущение, что он узнал информацию, не предназначенную ни для кого, кроме Праула.       А Хромдом был очень щепетилен во всех вопросах, касавшихся напарника.