This war is silent

      …от очередного удара Рикошета линза Бластрипа наконец трескается.       – П-послушайте, я же н-не м-мог…       – Шлака ты не мог?! – Рикошет встряхивает его, вминает головой в стену, и линза проваливается так глубоко, что с этого ракурса ее почти не видно. – Не заметил колонну копов?!       – Да их всего трое было! – верещит Бластрип. – Рик-кошет, Джазз, я к-клянусь, они с разных сторон…       – Тебе, ржа, еще пару оптик вбить?! – перебивает он, прыжком оказываясь рядом. – Ты проебал наши чипы, втулка! Наши чипы и наши деньги!       Но Бластрип повторяет одно и то же:       – Их шеф нас просто размазал! Я еле ноги унес…       – О, надо было уносить подальше! – Рикошет швыряет Бластрипа об пол и обрушивает ногу ему на честплейт. – Это наш дистрикт, и тебе стоит бояться нас, а не какого-то копа!       Он тоже больше не может слышать оправдания. Поверить Бластрипу, так шеф полиции – подлинная бестия в металле. Они с Рикошетом поднимали этот картель с тех пор, как размазали по улицам Родиона прежних его владельцев. И только дела выправились, как какой-то тягач со значком является на их территорию и уделывает охрану склада в два счета! Теперь большая часть товара конфискована, болты взбудоражены, и…       Нижним дистриктом Родиона картель Нод управлял чуть ли не с Золотого века, и копы редко сюда заглядывали, а теперь осмелели и перешли черту. Можно было бы сказать, что это их с братом недосмотр, здешних барыг они подмяли, однако копам, подобно прежним владельцам, отстегивать не стали, заключив сделки лишь с боссами покрупнее… но, шлак, не-ет. Это недосмотр Бластрипа, которому хватило смелости еще приползти с оправданиями!       В унисон его мыслям Рикошет переносит весь вес на ногу, сгибая ее в колене и наклоняясь к фейсплейту, чернеющему справа выбитой оптикой:       – Молись, чтобы я не размазал тебя.       – Где Хайхорн? – он двигается вокруг, стараясь успокоить бешено пляшущие мысли. Гнев Рикошета нисколько в этом не помогает.       – Праймус, н-не надо, – умоляет Бластрип, жалобно помаргивая оставшейся линзой. – Н-не бейте…       – Хайхорн, – повторяет он размеренно, останавливаясь так близко, что истерично трясущийся шлем Бластрипа бьется антенной о его ступню.       – Я с-слышал он-н уб-брался отсюда, – хрипит Бластрип. – Как зап-пахло п-паленым, взял свою часть и… я т-только слышал! Я н-не виделся с ним, я… Джазз! – он запрокидывает голову и жалко кривится: – Джазз, я же с вами, я не п-предал…       – Чтобы все развалить, достаточно быть дебилом, – он раздраженно, но не сильно пинает его в затылок. – Выследишь Хайхорна? – спрашивает он Рикошета.       Тот кивает:       – Ржа вопрос.       Как один молниеносный рейд мог развалить картель? Да просто. Одновременно со складом смели с засыпанных мусором улиц бедных дистриктов Родиона всех, кто сбывал их нейрочипы. Это не просто операция – это удар в ти-ког, спланированный явно не без участия кого-то из картеля.       Хайхорна надо кончать. Рванул с места раньше, чем даже они с Рикошетом поняли, что происходит… Но обсуждать в подробностях не обязательно – эта мысль уж точно пришла Рикошету в голову еще раньше, чем ему.       Итак, кто-то валит из Родиона, а кто-то топчется под окнами… Он сомневается, можно ли назвать собравшихся снаружи мехов «верными». Испуганными – да. Готовыми вздернуть колеса и крылья и сделать вид, что они тут не парковались – точно. Ха, нет уж!       – Как, ты сказал, зовут шефа? – спрашивает он.       – Оп-пт-троник-кс, – Бластрип так заикается, что едва удается разобрать имя. Оно звучит знакомо. На заре их руководства он и правда пытался лезть в их дела – но вместо того, чтобы получать свои шаниксы и не возникать, с какого-то шлака требовал чуть ли не контроля над трафиком, и поэтому пошел в топку сразу. О, так теперь он недоволен?..       – Оптроникс не знает правил, – ухмыляется он. Рикошет тоже фыркает. – Хочешь прийти в гости на угощение – позвони или хотя бы открытку пришли. Что ж, пока побарыжим хайхорновым добром. С паяльниками про поставки мы перетрем, а ты, Бластрип…       Рикошет вздергивает его, пальцами правой руки поддевая прямо за глазницу. Внутри звякает вдавленная оптика. Но левой он все же чуть поддерживает Бластрипа за плечо, чтобы башка не треснула. Бластрип нужен, потому что, каким бы трусом он ни был, он работал в картеле Нод куда дольше них с братом. Они могут владеть потоком шаниксов, идущим от продажи нейрочипов, могут направлять его, но нянчиться с гонцами – не их забота.       Рикошет это тоже знает, и только поэтому сдерживается.       – …а ты работай, – заканчивает он.       – Собери новых шестерок, – тихо рычит Рикошет. – Найди другие точки для сбыта, поставь болтов с пушками на каждый перекресток. И, фраг, не будешь полезным – следующую линзу я высажу тебе джампером!       – Д-да, Рикошет, – сдавленно скрипит тот, качаясь на кончиках ступней и вытягивая шею, чтобы не повредить голову. – Я все п-понял. Все сд-делаю.       Он мотает головой в сторону балкона, и Рикошет отпускает перепуганного Бластрипа, следуя за ним к дверям. Штаб картеля пришел в упадок задолго до того, как они с братом занялись его верхушкой. Ползти приходилось с низов, от простых барыг к купцам, и так – пока рынок нейрочипов и простых химических удовольствий не перестал быть таинственным лабиринтом. И все же с тех пор, как они замочили последнего босса, лоска этому месту не прибавилось. С новых покупателей паяльники драли нешуточно – и даже такой нетерпеливый болт, как Рикошет, понимал, что уважение – дело времени.       Нижний дистрикт должен стать первой ступенькой. Картель Нод, подыхавший тут в кучах мусора, требовал вложения сил, и они вложились… А вот и плата. Тех, кто в них все еще верит, осталось не так уж много.       Рикошет перескакивает через ржавые перила, садясь на край, а он опирается на них локтями, и оглядывает собравшихся.       – Вы слышали, что случилось, – огрызается Рикошет. – И вы все облажались. Но, к счастью, у нас с братом есть план.       – И что мы будем делать? – тут же следует вопрос от Танкора. Высокий летун – первоклассный химик. Для картеля просто находка, учитывая, что своего они почти не производят; но полиции явно стремается. Шухер ему не по нраву.       – А что остается? – бурчит Скиттер. – Нам кабели затянут. Следующими мы будем.       От выстрела он отшатывается, плазменный залп расплескивается рядом, обдавая жаром обшивку, и он нервно перепрыгивает с ноги на ногу. Сверху, с балкона, пусть и невысоко расположенного над внутренним двором резиденции картеля, это выглядит уморительно.       Он вертит пистолет на пальце. Да не целился он в Скиттера, что все переполошились? Это просто напоминание, что сливать отработку перед боссами – плохая идея.       – Отставить причитания, – рявкает он и вскидывает оружие вверх, сжимая его в кулаке. – Мы не станем терпеть! С этого дня мы платим три сотни за каждый содранный с полисбота значок! – болты одобрительно гудят, кивая. Клик назад они сомневались, но шаниксы в любом пробудят азарт. Сейчас не важно, с кого они с Рикошетом стрясут эти деньги. Всегда находили – и сейчас найдут. – Мы будем пить их энергон перед подзарядкой! – кричит он.       – Оптроникс хочет войны – он получит войну! – подхватывает Рикошет яростно.       Клекот ненависти вибрирует в вокалайзерах их обоих. Он ненавидит время, потраченное впустую, Рикошет – трусов, разбежавшихся вместо того, чтобы надрать ржавому тяжеловозу бампер. Но они разберутся. Они разобрались с прошлыми главами картеля, и Оптроникс еще не знает, на кого нарвался…              ...разодранный когтями шлем Хайхорна представляет собой умопомрачительное зрелище. Когда он отрывал черные листы, обнажая неокортекс, Хайхорн еще выл, что не предавал их. Что это недоразумение, что он вывез товар, чтобы Оптроникс и его не накрыл, что он верен... Он уже давно перестал даже орать. Голова безвольно дергается от каждого толчка, а забитые нейрочипами порты в неокортексе искрят ошеломительно музыкально. Вонзенные в обнаженные контакты стимуляторы сверкают, будто на голове Хайхорна электрическая корона.       Хайхорн уже дезактив. Они всадили ему такую дозу нейроусилителей в башку, что его мозговой модуль давно перегорел. Но повышенный заряд в корпусе и постоянный приток энергии не дают сервоприводам расслабиться, так что даже держать его почти не приходится – он способен стоять на коленях.       Джазз восхищенно и хрипло стонет, толкаясь Хайхорну в рот. Развалившись прямо на контейнерах с похищенными – и возвращенными Ноду – партиями чипов, он царапает когтями по крышкам. Антенна слева свинчена, и на ее месте сверкает одна из сладких примочек. О, у картеля Нод отличный товар. Главное... не переборщить...       Он смеется, раскручивая генераторы и обжигая сухой, неотзывчивый, но сильно сократившийся порт. Хайхорн вот переборщил! Сколько они с братом запихнули ему этих штук? Тринадцать, пятнадцать?       Одна – это маленький кайф. Две – приятное забытье, за которое бедные мехи готовы продать не только порты, но и искру. Больше – это смерть, и смерть Хайхорна сладка. Она приносит наслаждение... прямо сейчас. В корпусе Хайхорна столько заряда, что сознательное управление потоками от него не требуется. Его порты дают откаты сами, хотя переизбыток напряжения и заставил его в предсмертной судороге свести ноги.       В его голове тоже один заряженный усилитель. Просто чтобы расслабиться. Открыться кайфу. Один ему, один Джаззу – и вихрь, рождающийся сразу и в распределительных узлах, и в искре, охватывает нейросеть. Да. Один ему, один Джаззу, и обоим – наэлектризованный корпус между ними, дарящий перезагрузку за перезагрузкой.       Джаззу вон даже подключаться не надо. Во рту Хайхорна такое напряжение, что его потоки ласкают вставленный джампер без всякой стыковки.       Джазз выгибается, он вцепляется в его руки, тянет на себя, и корпус Хайхорна между ними скрипит, неестественно выворачиваясь. Но Хайхорн не способен уже ни откусить скрутку, ни соскользнуть с его джампера; он просто игрушка, которая скоро сломается. Но пока он еще не горит внутри, они будут им пользоваться.       Они сталкиваются губами. Статика трещит на кончиках глосс, заряд отдается, кажется, в каждом нейроузле. Он шпарит еще сильнее, до дискомфортного перегрева, но зато идеальный переходник между ними тут же сливает излишек Джаззу, и тот вскрикивает, давится вдруг проступившим во рту охладителем и перезагружается. Его ребут отзывается вспышкой в искре       Приходится надавить на спину Хайхорну, чтобы дотянуться до брата, и та хрустит под рукой: температура в неостужаемом корпусе так велика, что суставы легко крошатся. Он судорожно облизывает фейсплейт Джазза, упиваясь ощущениями. Холодная жидкость трещит во рту, колет электричеством кольцо шлюза.       Они подвесят Хайхорна на улице, чтобы все видели, как кончают предатели, а потом так же поступят с Оптрониксом...              ...он плавно барабанит пальцами по стойке, пока коп проверяет его идентификатор. Снятый с дезактива излишне любопытного журналиста, сунувшего локаторы, куда не следовало, он оказался очень кстати. Они с братом давно хотели нанести Оптрониксу визит вежливости.       Идти пришлось одному. Рикошету плохо даются перевоплощения, да и если обмазать его ароматной полиролью с ног до головы, все равно он будет выглядеть ржавым болтом с самого дна.       – Слушай, у капитана нет времени на болтовню, – говорит наконец дежурный, окидывая его взглядом. – Не примет он тебя.       – Я проводил собственное расследование в Нижнем дистрикте, – отвечает он уверенно, – и узнал кое-что интересное. Я хочу помочь полиции...       – Ну, так заявление напиши, – устало отмахивается тот.       – Почему ты решаешь за Оптроникса? – поджимает он губы. Журналисты капризны, упрямы и уверены в том, что статус защищает их. Вот меху, пытавшемуся разнюхать, правда ли картель Нод еле сводит концы с концами, статус не помог… но тут-то никто не прожжет ему искру за настойчивость, верно? У полицейских связаны руки. – Он точно захочет меня выслушать. Я представитель прессы, – отстукивал он по металлу, – у меня есть право поболтать с ним, и я уйду, только если он скажет сам, что не заинтересован...       – Шлак приставучий, – ворчит дежурный. – Я бы не лез со своим трепом к Оптрониксу, останешься без удостоверения и... а, – он пожимает плечами. – Его нет все равно.       Конечно, Оптроникса нет. Они с Рикошетом приложили руку к созданию заварушки на окраине Родиона, куда капитан просто обязан был заглянуть. Он терпеть не может беспорядок на своей территории и не гнушается лично являться на очаги самых необычных проблем. Картель Нод, видимо, кажется ему скучным делом, раз он мелькнул там только один раз. Зато столько художественно разложенных дезактивов закономерно привлекли его внимание. Рикошету понравилось изображать маньяка, хотя – какое там – все спишут на десептиконов. Все всегда списывают на десептиконов…       – Я подожду, – тянет он. – Где я не буду мешать?       Взгляд прибивает его к полу. В плавильной печи он не будет мешать этому болту смотреть порно и чатиться, или чем он тут занимается, отвернув экраны от посетителей в холле.       – Рук! Проводи смельчака, пусть у кабинета шефа посидит! – кричит дежурный в сторону и добавляет тихо: – Без лакированных бамперов вот дел нет...       Ха, а он теперь «лакированный бампер». Почти вечность назад он пел на улицах, чтобы собрать толпу, в которой под шумок магнитным ключом можно было вскрыть пару сабспейсов. Чаще всего заканчивалось тем, что им пытались оторвать дверцы или колеса, поскольку незаметно взломать корпус можно только или очень пьяному, или очень беспечному меху. От воровства они перешли к грабежам, от грабежей к торговле нейроусилками, и вот он «лакированный бампер», которого копы не решаются выпнуть вон.       Ощущение приятное.       Его просвечивают на предмет оружия или взрывчатки – но ведь он журналист, у него нет ничего, кроме записывающих устройств, – и велят встать у стеночки напротив сплошной двери, на которой красуется табличка с именем Оптроникса. Он разглядывает замок, пользуясь тем, что за взглядом визора не уследить, и ждет.       Взрыв снаружи заставляет копов переполошиться. Неслыханная наглость – бросать гранаты в отделение полиции. Мехи вокруг скорее удивлены, чем напуганы; с улицы доносятся крики и даже пальба, и все тянутся посмотреть. О журналисте никто не вспоминает.       Рикошету надо бы не попасться... но шумиху он устроил знатную, это правда. Одно удовольствие – смотреть, как оптики чуть не лопаются от удивления, что кто-то покусился на сакральную территорию закона. Но любоваться некогда – он склоняется к замку, сдергивает панель и некоторое время ковыряется в проводке. Этот навык давно не приходилось расчехлять, но разучиться невозможно: пальцы двигаются сами, так что он быстро взламывает систему безопасности. Учитывая, что аварийная сирена воет несколько кликов как, поскольку периметр управления уже нарушен, никто ничего не замечает.       Он проскальзывает внутрь, открывая сабспейс по дороге. Он здесь, не чтобы спрятаться и дождаться Оптроникса; это было бы эффектно, но бессмысленно. Он здесь, чтобы пригласить его в Нижний дистрикт – лично. Что лучше оскорбления и намека на некомпетентность подойдет для приглашения? Он выгребает из сабспейса звенящие осколки и рассыпает на столе Оптроникса. Горсть линз, выдранных из фейсплейтов патрульных, заехавших на территорию картеля, накопилась за пару лет нешуточная.       Это напомнит Оптрониксу, что чем дольше он посылает в Нижний дистрикт своих шестерок, тем больше его подчиненных гибнет. Разве это делает его хорошим начальником?       Он кладет сверху комлинк с записью, короткой и насмешливой, и понимает, что если валить, то сейчас. Какое бы развлечение копам ни предоставил Рикошет, наверняка дежурный вот-вот вернется на наблюдательный пост – и обнаружит, что в кабинет к шефу вломились.       Уходя, он мельком отмечает, что Оптроникс работает, не покладая рук: кругом датапады и пустые кубы, приговоренные на месте и не выброшенные, поскольку этим просто некогда заниматься. В документах, впрочем, порядок, заметный с первого взгляда. Да у него тут не только из Родиона сводки, смотри-ка. Внушительная стопка какой-то статистики из Каона на самом верху...       Он не задерживается и успевает выскользнуть раньше, чем кто-то заметит вторжение в кабинет капитана. Снаружи еще полно зевак, и высокий мех со значком и полосатыми дверцами призывает их расходиться. Он ныряет в толпу и теряется в ней, это несложно, ты просто ловишь ее ритм – и вот вы уже одна песня. С другой стороны подъезжает тягач, лилово-черный, с высокими трубами по обе стороны кабины и матовыми бронированными стеклами. Краем визора он успевает понаблюдать, как трансформируется их с братом враг.       Его ждет сюрприз...              …кулаки Оптроникса словно сделаны из унутрия. Они не проминают, они рвут металл.       Он цепляется за локоть бьющей руки, отталкивается от пола и с размаху всаживает ногу в стекла. Боль пронзает от ступней до шлема. Фрагов коп бронирован так, что честплейт лишь слегка трескается от удара. Пальцы Оптроникса сжимаются на горле.       Трещат крепления челюсти, и оптика – темная, жестокая и какая-то возмутительно веселая – приближается к его визору.       – Высоко скачешь, – гудит Оптроникс и всем весом вдавливает его в стену.       Кажется, что их резиденция содрогается, но на самом деле это у него сокращаются сервоприводы. Эта дыра и не такое переживала…       Джазз открывает огонь. Что так долго, шлак!       Когда Оптроникс приперся, такой гордый, важный, наглый, один, казалось, прихлопнуть его будет просто. Но он дрался, как боевик, а не коп, и… надо было стрелять издали в голову. Фраг, сейчас, когда Оптроникс разворачивается, швыряя его навстречу залпам, заставляя Джазза прекратить пальбу, честная драка двое на одного, в которой они планировали красиво и показательно уделать шефа полиции Родиона, кажется ржавой затеей.       Плазмой его задевает лишь слегка, и на обожженный металл он не обращает внимания. Пусть шипит. Нет, какой-то грузовичок их не раскатает! Он приподнимается, напряженный, готовый прыгнуть Оптрониксу на спину. Тот как раз удобно подставляется и не смотрит по сторонам… но он не успевает. Оптроникс бросается на Джазза, встречая выстрелы так, словно не боится пожара в моторном отсеке.       Он не видит, что происходит дальше, но боль ввинчивается в плечевой сустав, как бур, и рука подламывается. Хруст. Не сразу ясно – чей; но вопит Джазз, и в голосе брата столько злости, что его срывает с места. Он вскакивает и накидывается Оптрониксу на спину. Тот за капот, глубоко вонзив пальцы, держит Джазза в воздухе. Светлая рука с пистолетом лежит на полу в луже энергона, слом искрит, но эти искры – и рычание, отдающееся в аудиодатчиках – лишь заставляют яростнее драть когтями броню у шеи.       Добраться до магистрали – и выдрать, чтобы хлестало, как из порванных трубопроводов брата, мазало по полу и стенам розовыми подтеками.       Он встречается взглядом с Джаззом. Ха, пока у него обе руки на месте, и Джазза так просто не сомнешь!.. Оптроникс пытается сдернуть его с себя, но ему так не повернуться, а они с братом ловкие, они привыкли бить, прятаться, и снова бить, так, чтобы им самим не прилетело от противника больше и сильнее…       И они кружат вновь. Оптроникс открывает боевую маску и скалится – широко, весело, задиристо, совсем не как капитан полиции.       – Теплая встреча, – говорит он. – Давно надо было вас навестить.       Фантомные ощущения в правой руке мешают сосредоточиться. Вывернувшийся, Джазз отшатывается и приваливается к стене. Оптроникс выпрямляется, разводит руки:       – Что, мы уже закончили?       Нет! Нет, фраг, они закончат сейчас! Он активирует комлинк. Никто не действует без запасного плана, и их болты разрешетят Оптроникса на месте…       В этот миг за окном вспыхивает зарево. Грохот оглушителен. Взрывная волна выносит стеклопластик, обрушивая ранящим дождем на спину, и тотчас же на него вновь опускаются черные кулаки. Оптроникс вбивает его в пол, протаскивает и с размаху всаживает в перила балкона. Те прогибаются, но ровно так, чтобы шлем между ними застрял. Антенны сбиты, процессор забивают помехи, мешающие разбирать речь.       Джазз снова стреляет – подобрал пистолет, который Оптроникс даже не удосужился отшвырнуть или подобрать. Тягач как будто… ничего не боится.       Он давит так, что шею уже почти перерубило. Топливо под давлением выталкивается через верхний шлюз, и оно нездорово горячее. Уже непонятно, это у него или у брата заблокировались кулеры… внутри скрежещет каждый механизм.       Все, что открывается взгляду из этого положения, горит. С балкона виден новый склад, объятый пламенем, лаборатория, от которой тянется к небу темный дым… трещины на стенах… что-то бахнуло на первом этаже, да?       – Картель Нод кончился, – заключает Оптроникс и оставляет его в покое. Он ерзает, пытаясь выпутаться из плена перил, не жалея ни краски, ни антенн. Бьет по прутьям, расширяя дыру.       …и прогибается дугой, слыша треск за спиной. Джазз падает сверху, его рычание превращается в хрип. Близость его корпуса на мгновение облегчает боль – им обоим. Брат остался без дверцы, для этого не нужно ничего видеть. Шарниры фантомно вибрируют, пока искра истерически сокращается в камере.       – Я предлагал работать со мной. Вы отказались, – Оптроникс легко поднимает Джазза вновь. По перегревшимся цепям в честплейте он понимает, что коп продолжает выламывать брату капот. Осколки фар звенят по спине. Огонь внизу трещит. – И вам хватило наглости меня дразнить…       Он почти выбрался! Еще немного, и он вцепится Оптрониксу в колеса и свалит его вниз, прыгнет сверху и будет бить, пока от его головы не останется мокрое место и куча гаек…       – Пошел ты, – выплевывает Джазз.       И пролетает мимо, вниз. Измятый корпус брата вмазывается в асфальт, но звука не слышно – Оптроникс впечатывает ногу ему между дверец, пробивая до нейроствола…              …запахи медбэя непривычны и резки. Когда его в последний раз ремонтировали в месте, пахнущем медицинским топливом и средствами дезинфекции? И как он попал сю...       Процессор подвисает от количества ошибок. Обработка стопорится, красные вспышки на внутреннем экране маркируют повреждение за повреждением. Простые тестовые сигналы, отправленные пальцам правой руки, возвращаются, а плечо тупо и сильно ноет.       Он уже знает, что боль станет сильнее. Знает, что у него нет ни пальцев, ни самой руки. Просто еще процессы не все запустились…       Следующая пачка команд стирается из лога мгновенно – нейроствол, соединяющий мозговой модуль с камерой, обжигает по всей длине. Энергосеть вокруг эндоскелета пылает, но выборочно – часть сегментов активна, просто... Рикошет, понимает он. Рикошету переломили хребет.       Оптроникс.       Сенсоры в панике шлют сигналы мозговому модулю. Он пытается выть, потому что боли нужен выход, но вокалайзер чужеродно трещит. Память подгружается обрывочно, наваливается, мешаясь с отчетами о повреждениях.       Визор не включается. Почему не работает оптика – выбита напрочь, или каналы повреждены? Как давно он... еще не поздно встать и ответить?..       Он знает, что поздно, а еще – что Рикошет жив. И это самое важное. Его искра слабая и беспокойная, но за эхо ее пульсации можно зацепиться.       – Юникронова дыра, Оптроникс! – слышит он чье-то возмущение. – Они же дуоботы, достаточно было одного поломать! Вынуждаешь меня делать двойную работу!       – Недостаточно, – возражает Оптроникс.       Фраг. Произнесенное им слово звучит... одновременно насмешливо и уважительно. Он улавливает такие мелочи так же легко, как Рикошет вырывает оптики тем, кто ему не нравится. Эти нотки в голосе означают, что Оптроникс искренне высоко оценивает их...       ...поражение.       Он дергается вбок и задевает слом на месте дверцы. Кто-то хватает его за корпус и переворачивает на спину.       – А ну, куда! – восклицает незнакомый голос.       Так, что, Оптроникс притащил его в медбэй? Нет, их, их обоих...       – Онлайн? – спрашивает Оптроникс. – Ты живучий шлак, Джазз...       – Он тебя не слышит, – возражает медик и защелкивает на уцелевшей руке блокиратор. Это тюрьма? Тюремный медбэй, тюремный медик и косметический ремонт перед показательной казнью?       «Надо было дать нам сгореть, Оптроникс, – повторяет он про себя, раз уж не может сказать вслух. – Я убью тебя».       – Все он слышит, – смеется капитан полиции. – Вон как рычит, – голос приближается. Оптроникс наклоняется так, чтобы быть фейсплейтом к фейсплейту с ним, но в него нельзя вцепиться, даже маслом плюнуть. – Вы с братом славные бойцы, и с мозгами. Но дальше будет по-моему.       «Я убью тебя. Мы убьем тебя».       – Поставь их на ноги, Рэтчет, и пусть найдут меня. И тогда мы еще раз поговорим о порядке в Нижнем дистрикте, Джазз.       Пусть найдут? Пусть... какого шлака? Наверное, его перекошенный фейсплейт с выбитыми дентами и сплющенным носовым конусом выражает сейчас кроме боли еще и удивление, поскольку Оптроникс усмехается снова.       Это что, не арест? О каком порядке разговаривать, если все взлетело на воздух?!       – Высокая активность мозгового модуля, – бормочет медик. Рэтчет. Он привык запоминать имена. – Интересно.       Тяжелые шаги удаляются. Каждый как будто ломает ему эндоскелет заново, но куда больше дискомфорта причиняет недоумение. Копы сажают наркоторговцев в тюрьмы, не чтобы те выходили и беседовали «о порядке».       Чутье не может изменять, Оптроникс кто угодно, но не просто коп.       – Кто... – спрашивает он, с трудом совладав с вокалайзером. – Кто... он... такой?       – Он ваша надежда, идиоты, – как будто не удивленный, что едва целый пациент смог заговорить, отвечает Рэтчет. – Хорошо, что ты онлайн. Лежи смирно. Мне надо вернуть твоего брата в мир живых, и ты мне поможешь...