This war is silent

      Хромдом выглядел возбужденным, и Ревайнду это не нравилось. Он забрал драгоценное чужое воспоминание назад, взамен поделившись весьма пикантными, но бесполезными подробностями вербовки дуоботов, и наверняка прокручивал его сейчас снова и снова. И если он не прекратит, скоро Ревайнду вновь придется подставлять порты, а он изрядно устал за сегодня.       Оказывается, он привык к жизни без потрясений. Насилие уже и за событие не сходило, а тут… навалилось столько всего, что он обойдется без третьего за сутки сеанса мнемохирургии напополам с интерфейсом! Но вот только как отвлечь Хромдома, смакующего то, что Ревайнд должен был забыть? Разговором? О чем? Никогда еще с вокалайзера Ревайнда не стремилось сорваться столько сленга напополам с руганью, и все, что он испытывал, это бескрайнюю агрессию.       И после этого дуоботы стали верными тенями Оптимуса? Мда, он выбил дурь из их голов, это точно.       – Джазз и Рикошет тогда провалялись в медбэе несколько дней, – вдруг заговорил Хромдом первым. – Пойдем в мойку, такое чувство, что это я взорвался…       Ревайнд удивленно уставился на него. Он… он про тот случай у Рэтчета или о столкновении с Саундвейвом? Он не должен помнить то, что сбросил, значит… или все же…       – Мы все думали, что Рэтбэту просто повезло. Что Рэтчет со Скайфайром все же сделали из этой страхолюдины рабочую модель, и Рэтбэт оказался достаточно хитрым и терпеливым, чтобы сбежать, как выдалась возможность…       Но разве… разве эта постыдная тайна слабости самого преданного Прайму автобота должна была остаться в его памяти? Едва очнувшись, он запустил триггер, разархивировавший глубоко спрятанную копию с этой записью, и сейчас не мог понять, удалял ли Хромдом что-то вообще. А потому, растерявшись, пялился на него и молчал.       – Ты идешь?       Хромдом слегка покачивался – ему бы заправиться, прежде чем под очиститель лезть… Ревайнд тряхнул головой и торопливо сполз с платформы – а то Хромдом того и гляди возьмет его на руки. Вот еще! Он не позволит таскать себя туда-сюда, как безыскровый носитель данных.       К саднящим бедренным шарнирам он уже привык настолько, что приноровился ходить немного вразвалку, и лишь усилием воли перестраивался на ровный шаг. Теперь к болезненным ощущениям присоединились свежие царапины от игл и пробитая правая рука. Медик, присланный Праулом, зафиксировал ее, обработал нановосстановителем и наложил временную заплатку. Оставалось надеяться, что он хорошо постарался, и очиститель не просочится в стык, иначе саднить будет еще долго.       – Ходили слухи, что они передрались за то, кто подающим будет, – продолжал трещать Хромдом.       Его прорвало, что ли? Он хоть понимает – или помнит, – что еще недавно рассказывал Ревайнду, насколько эта информация драгоценна. Говорил, что лишь он лично может сообщить ее Праулу. И теперь они будут обсуждать в мойке, как Джазз предал Оптимуса и допустил побег экс-сенатора?       – Ни Джазз, ни Рикошет их не опровергали, – добавил Хромдом, включая подачу очистителя, переводя ее на отверстия в потолке и усаживаясь напротив Ревайнда.       Теперь по визору беспрестанно скользили капли. После сегодняшних приключений сенсоры все еще остро реагировали на все, в том числе запахи, и Ревайнд чувствовал новую добавку в чистящей жидкости. Да Хромдом, видимо, неплохо затарился, бродя по Аякону без него!       – Ну, они… правда дерутся иногда, – проронил он осторожно, изображая недоумение. Впрочем, особенных усилий для актерской игры не понадобилось. Он и правда не очень-то понимал, почему они говорят об этом.       – Не насмерть же, – покачал пальцем Хромдом и потянулся за губкой. – А тогда их Фарма откачивал – на весь медбэй возмущался. Шлак, ты тоже весь в гари… повернись.       – Я сам… – заикнулся было Ревайнд, но Хромдом уже взял его за плечо, причем с той стороны, где больная рука отказывалась разгибаться, и пришлось заткнуться. Его принялись тереть с таким ажиотажем, словно вместо флешки в ближайшие дни ему предстояло работать отражателем.       – А ты знал, что это была спасательная операция конов?       – Нет, – осторожно ответил Ревайнд. Этот разговор продолжать не очень-то хотелось. – Слушай… осторожнее с рукой! Ты… вот ты меня спрашиваешь… и… я имею в виду…       Движения остановились. Судя по звуку, Хромдом пододвинулся ближе… и правда – он с тревогой выглянул из-за плеча, почти касаясь резным локатором шлема камеры Ревайнда.       – У тебя какие-то проблемы с памятью? – спросил он тоном, в котором странно мешались недоумение и обреченная уверенность. О, да он готов в любой момент его похоронить!       – Все у меня хорошо! – панически воскликнул Ревайнд и выпалил, сжимая кулаки: – Я думал, ты хотел удалить этот файл!       Он давно заметил, что честность порой удивительным образом помогает сладить с безумным мнемохирургом. Все можно списать на его ошибку, плохую работу, сбой… словом, на разбитое состояние, в котором тот работал сегодня. Так что ничего страшного, если он узнает! У Ревайнда есть еще один резервный файл на случай, если что-то пойдет не так…       Розовый визор удивленно сверкнул:       – С чего бы?       – Но ты сказал… ты… там, в штабе, – растерявшись, Ревайнд запнулся. – Я, наверное, неправильно понял.       – Ты моя единственная надежда быть полезным снова, – Хромдом вновь провел губкой по бедру. – Ревайнд, я никогда не стал бы сознательно удалять то, что однажды оказалось у тебя в базах данных, потому что моя память непредсказуема… я был бы рад знать наверняка, но…       Ага. Свои файлы, конечно, он удалять не собирается, то ли дело чужие «светлые воспоминания». Так? Ревайнд постарался не скрипеть дентами, пока мнемохирург так близко, что шорох его кулеров слышен чуть ли не лучше, чем во время интерфейса. Хотелось стряхнуть его руки и избавиться от непрошеного объятия, в которое как-то сам собой перетек процесс чистки, но Ревайнд не решался. Оставалось стоять неподвижно, пока темный слой грязи и засохшего масла сходил с него. Хромдом не затыкался, напротив, выяснив, что флешка пока еще не сломалась, он заговорил с большим энтузиазмом, чем раньше:       – Саундвейв обладает удивительным талантом, – восхищение прозвучало искренне. – Я очень мало знаю о нем, если честно. Он редко показывается… у меня в кресле побывала пара жертв его способностей. И всегда одна и та же картина, как с Рикошетом… никаких мыслей, чистый файл – только констатация уже свершающихся действий. А потом он оставляет тебя в покое – и словно ничего не случалось, – Хромдом вдруг зацарапал его шлем сзади, и Ревайнд запаниковал, дернувшись в сторону. – Стой! Тут пятно. Откуда тут-то?..       – Ну, он же может перепрограммировать, как Тарн? – спросил Ревайнд, послушно наклоняя голову. Хромдом ведь не оставит его в покое… пусть скоблит, если хочет. Сам втянул в отработку – сам отчищай, это даже в каком-то смысле справедливо.       – Влияние Тарна неуловимо для мнемохирургов. Если Тарн что-то внушил, уже ничто не поможет… А то, что делает Саундвейв, в целом, заметно и поправимо. Это работа с прошивкой, удаленный взлом, который можно отследить. Бичкомбера же вернули в строй, а? А Саундвейв неплохо над ним потрудился, – Хромдом заставил его развернуться, продолжая оттирать грязь. Ревайнд не сказал бы, что Бичкомбер стал нормальнее, но, по крайней мере, на конов больше не работал, это правда. – Вообще, когда мы поняли, что у десептиконов есть телепат, Праул засеял все датчиками, фиксирующими повышенный уровень мозговой активности. Знаешь, это излучение можно отследить... Поэтому Саундвейв крался в Даркмаунт с блокирующей повязкой на шлеме, – Хромдом постучал по его голове. – Вот на открытой местности сложно его засечь, а в замкнутом помещении – только если он прибегает к телепатии изредка.       Ревайнд не мог не признать, что обсуждать с Хромдомом увиденное скорее приятно, чем нет. Если бы пришлось скрывать, что он знает о дуоботах и Саундвейве, осталось бы столько вопросов! Когда сам Ревайнд разговаривал с Саундвейвом, еще до войны, он ничего особенного не заметил. Да, он почему-то решил, что хорошая идея сбежать от Доминуса немедленно, без прикрытия и защиты, но ведь в Каон в итоге так и не поехал.       – Если мы знаем, как бороться с телепатией, почему всем не вставить глушилки в головы, как Джаззу? – спросил он.       Хромдом пожал плечами:       – Почему бы всем не поставить дополнительные жесткие диски? Почему бы всем не привинтить силовые поля? Почему бы всем не…       – Я понял, понял! – сердито буркнул Ревайнд. – Что, один дуобот может быть аутлаером, а второй нет?       – Думаю, стоит спросить у Рэтчета, – кажется, Хромдом улыбнулся. – Я даже не знаю, аутлаер он, или ему еще по какой-то причине проще сопротивляться взлому, а Рикошет просто однажды головой сильно ударился, например. Этим Рэтчет занимался, ты же понимаешь. Он в любом найдет что-то… особенное. Все, ты чистый.       – Вот радость-то, – пробормотал он. Мда, Рэтчет просто благодетель... Фраг, вот его точно лучше не обсуждать! – Так это… Праул ищет шпиона? Вот почему он ждал твоего… возвращения?       Хромдом отодвинулся и занялся своими коленями. На его броне пепел слипся с энергоном тактика, брызнувшим после выстрела Рикошета. Похоже, они застряли в мойке надолго…       – Кто-то раскрывает наши секреты десептиконам, это факт. Праул думает, предатель – кто-то из офицеров, но пока не знает, кто.       – И почему Прайм не подозревает его? – скрестив руки на честплейте, спросил Ревайнд. Так было проще поддерживать поврежденную руку и при этом делать суровый вид. Сложно быть суровым, когда тебя только что натирали до блеска, а сейчас ты мокнешь на цепи, но небольшое моральное успокоение поза приносила.       – Потому что это невозможно, – отрезал Хромдом. – Если бы Праул был предателем, мы бы давно проиграли. Нет, это кто-то другой, кто с трудом выискивает возможность помочь конам, а не обладает всеми нашими ресурсами.       Звучало настолько резонно, что слова наверняка принадлежали тактику, а не мнемохирургу.       – А что думаешь ты? – поинтересовался он.       – Я? Я… пока не уверен, – Хромдом неуверенно помял в ладони губку. С нее стекал почти черный очиститель и исчезал в сливных отверстиях. – Я очень многое пропустил. Я буду проверять тех, на кого укажет Праул, а там посмотрим...       Ревайнд пристально уставился на него. Смотрите-ка, горящий желанием услужить Праулу мнемохирург не так уж рад своей вспомогательной роли! Его мнение никого не интересует, что ж в этом приятного?       – И что, он правда подозревал дуоботов в измене?       Случившееся на подступах к Даркмаунту Ревайнд затруднялся назвать изменой в полном смысле слова. Да, Прайм за такое казнил бы – для острастки. Он сверхпринципиален в вопросах верности. Но шпионом автоботов от этого Джазз не становился.       – Конечно, нет! Джазз всегда будет на стороне Оптимуса. Ты видел, что он сделал для них, откуда вытащил, что дал… они загнулись бы вместе со своим издыхающим картелем, – о, так он запомнил что-то из того, что сбросил Ревайнду? Это… это и правда напоминает прогресс. – А вместо этого они получили не только Нижний дистрикт, но весь криминальный Родион. Оптимус смял их в мяч для лоббинга и зашвырнул на самый верх…       Ревайнд не слишком интересовался жизнью криминальных низов, его внимание в то время полностью сосредотачивалось на Сенате, однако в его архивах было немного данных о картеле Нод. По официальным сведениям, Нод самовыпилился о более мощные преступные группировки – последний оплот частной нелегальной торговли пал перед организованным синдикатом, который… который потом возглавили Джазз и Рикошет.       Вот это правда. Ревайнд никогда не задумывался о том, откуда они взялись. Какой путь прошли до того, как стали работать на Оптроникса.       О том, что полиция подорвала треть жилого района, по его данным, никто не заикался. Ну, конечно, Оптроникс не допустил бы, чтобы его обвинили в стольких жертвах. У него были хорошие связи… шлак, да у него был Уилджек! Ревайнд готов был поклясться, что взрывы, уничтожившие картель Нод, устроил он.       Оптроникс подминал криминальный мир под себя, чтобы получить его поддержку во время переворота, и хотел управлять им централизованно. Нод сопротивлялся, когда под давлением Оптроникса сдались уже все… этим дуоботы ему приглянулись, да? Поэтому именно их он поднял так высоко?       – Праулу просто нужен был компромат на Джазза, вот и все, – закончил Хромдом, охотно делясь очередным секретом и, кажется, не замечая блеска визора Ревайнда. – Теперь он у него будет.       Вот оно что. Праул дал бывшему напарнику пробное задание, и тот почти его провалил. Однако обстоятельства чудом сложились удачно, задание выполнено – и скоро взлом чужих модулей должен вновь стать для Хромдома рутиной.       – У Праула есть круг настоящих подозреваемых. Знаешь, я вот думаю, что агент не один, – поделился Хромдом. – Но Праул едва смирился с мыслью, что он допустил существование одного шпиона… что уж говорить о паре-тройке.       – В самомнении ему не откажешь, – согласился Ревайнд и передернул плечами, вспомнив уверенность, с которой Праул распекал дуоботов, словно не было никаких историй о беспричинных и безжалостных расправах, которые те устраивали под настроение над мехами, косо на них посмотревшими.       Хромдом выгнулся, стараясь протереть шов на спине. Ему было неудобно, сустав в плече жалобно щелкнул. Клик Ревайнд наблюдал за тем, как мнемохирург мучается, а потом с коротким ругательством отобрал у него губку. Он уже не очень понимал, выкупает ли этом хоть какое-нибудь расположение Хромдома – или поддерживает текущие отношения, чтобы они не стали хуже. Хромдом не попросит помочь, но точно запомнит, что руку ему не протянули…       – Ты ведь что-то знаешь, да? – прозвучал внезапный вопрос. Ревайнд едва губку не выронил, но торопливо отверг предположение:       – Слушай, я, конечно, оттягивался, подставляя мнительных шишек из офицерского состава, но вот в связях с конами меня нечего подозревать! Всех шпионов, про которых я знал, я сдал! Тут я чист, ясно?       – Я не о расследовании, – махнул рукой Хромдом. Под очистителем блеснули выскочившие иглы. Или померещилось? – Я о Рэтбэте. Мне показалось, что ты испугался, когда я спросил о его побеге.       – Я же объяснил… – прошептал он, шарахаясь от руки, хотя Хромдом пока и не думал поворачиваться.       Тот качнул шлемом:       – Ты все еще пытаешься меня обманывать… я выучил все твои жесты, Ревайнд. Как ты замираешь при каждом вопросе, касающемся твоих баз данных. Ты думаешь, я ничего не понимаю. «Этот чокнутый псих с иглами в пальцах, которому надо лгать, лишь бы он не полез в голову»…       – Да клянусь, я не знал про то, что Саундвейв ищет Рэтбэта! – Ревайнд отступил еще на шаг.       Он правда так заметно паникует?.. Но раньше Хромдом не… Да он отлично умеет врать! Он обдурил тысячи мехов, от сенаторов до солдат, собранных на скорую руку лишь затем, чтобы умереть в следующем бою. Какого шлака?! Надо возразить что-то. Надо сказать, что Хромдом не прав, надо возмутиться, да, точно, его отталкивает гнев, и…       – Никаких больше сеансов сегодня, – Хромдом забрал губку из его руки и убрал на место. – Ты заслужил отдых, Ревайнд. Поговорим об этом потом.       «Поговорим». Ревайнд уже знал, как пройдет эта трогательная дружеская беседа. Но, возможно, учитывая поразительный «прогресс», контакты в его порту не будут плавиться, когда иглы снова вонзятся в его мозговой модуль.       Но нельзя было заканчивать на такой ноте. Нет, он знает, какой подход нужен к Хромдому, и молчание – худшая стратегия.       – Ты тоже, – сказал он, подставляясь под горячие струи воздуха в сушке, куда пришел след в след за Хромдомом, – ты тоже заслужил.              …Ревайнд так редко переходит в альтмод, что обратная трансформация дается ему только со второго раза. А может, дело в том, что Бластер в очередной раз накачал его кислотой, из-за которой уверенности в том, где право, а где лево, у Ревайнда до сих пор не было.       Он наконец выбирается из кассетного отделения и покачивается, с трудом приземлившись на обе ноги, Бластер хочет поддержать его, но он отмахивается.       – Нечего… руки тянуть! – фыркает он.       – Вообще-то я только что катал тебя внутри, – вкрадчивым шепотом напоминает Бластер.       Ревайнд не думал, что когда-нибудь по своей воле залезет кому-то в кассетное отделение. Даже заблокировав все внешние подключения. Даже если он будет слишком травмирован, чтобы идти… Но сколько бы увеселяющих синтетиков он ни забросил в бак, залезть в Бластера он согласился осознанно… хотя сама причина даже путающему команды процессору казалась липовой.       Бластер пообещал, что покажет ему нечто невероятное. Огромный секрет, которым ему не жалко поделиться, поскольку он и так скоро станет общественным достоянием. О, он отлично понимал, что Ревайнду будет приятно стать первым…       И вот они на вышке полихексского космопорта, если Бластер не наврал. Или не перепутал дорогу. Он так же накачан синтезированными присадками, которые достает не то у Персептора, не то еще у какого любителя прессовать энергон в пластинки… но это фирменная фишка болта с тубусом… ха, он делает жуткие статуи, но отлично кристаллизирует химию!       Мысли бешено пляшут, хотя последняя пластинка растворилась в баке пару часов назад. В помещении царит полумрак. Ревайнд прислоняется к высокому столу, заканчивающемуся где-то над его головой, и с вызовом бросает Бластеру:       – Ну, так где… обещанный сюрприз?       – Прямо над тобой, – Бластер протягивает руку. – Все еще не хочешь воспользоваться моей помощью?       Его визор поднят, оптика сверкает весело, но на вход он поглядывает неспокойно. Для Бластера нет закрытых дверей, он втирается и просачивается повсюду, где только есть щель, и делает это громко и с улыбкой, но, возможно, тут им правда не стоит задерживаться. Ревайнд ворчит, однако разрешает приподнять себя в воздух, соскакивая с рук кэрриера, как только оказывается над столом.       …он случайно придавливает ногой тонкий лист чьей-то брони, чуть приподнятый над поверхностью, и неуверенно переступает, стараясь не сверзиться. Существо перед ним похоже на киберзверя: типичная для диких представителей кибертронской фауны продолговатая морда, вздернутые лапы из светло-голубого металла и… крылья? Это крылья?       – Угадай, кто это, – предлагает Бластер ему на самый аудиодатчик. Ревайнд автоматически включает запись, и красный огонек встречает взгляд светло-голубых оптик. Линзы имеют суженную, продолговатую форму, одна немного шире другой, но их цвет… их цвет знаком.       А взгляд определенно осознанный.       Зверокон, разумный он или нет, лишь слабо дернулся, когда Ревайнд наступил ему на крыло, да и сейчас тоже не шевелится.       – Что это за уродец? – он наклоняется, разглядывая корпус. Швы спайки выглядят свежими, но это все, что он может определить. Нет, еще… еще характерные заглушки на честплейте, скрывающие стандартные разъемы для подключения к носителям. – Кассета?       Он кривится под маской. Бластер что, думает, ему приятно смотреть на какого-то изможденного «одноразового»? Но кэрриер не похож на меха, который будет прощупывать Ревайнда, проверяя его эмоциональную твердость. Даже если это десептикон, какая, в шлак, разница?       – Ревайнд, – слышит он и вздрагивает. Теперь он смотрит на крылатого «одноразового» совсем иначе, разыскивая знакомые черты – и находя их разве что в узорчатом крае локаторов на шлеме и очертаниях, которые принимают расправленные крылья. Они напоминают мягкие линии плаща одного… сенатора.       И голос принадлежит Рэтбэту. Несколько записей, которые Ревайнд наскоро проигрывает про себя, подтверждают это. Только вместо благородной шишки, подстреленной Блюстриком несколько дней назад, перед ним распластана парализованная флешка.       Он смеется. Фраг, это… это изумительно! Сенатор, смотревший на него свысока, предлагавший помощь в ответ на пользу – и бросивший, как только это стало опасно для репутации, теперь валяется в ногах, такой же маленький, как он, и куда более беспомощный.       – Быть не может!       – Только доставлен с «Эмпириона». Спрятали тут, пока Оптимуса нет, чтобы любопытные не глазели раньше срока. Ведь нужна феерия, понимаешь. Представление. И вот… свежевыкованный… перекованный… пересобранный, – наконец, находит Бластер нужное слово. – Как тебе работа нашего мастера-кузнеца?       – Божественно, – Ревайнд обходит Рэтбэта. – Почему он не прикован?       – Я слышал, что-то пошло не так, – рассказывает Бластер, – у него двигательные функции не работают. Оптимус разозлится, – добавляет он, с иронией разводя руками. – Представление будет не таким эффектным, если он не попытается вылететь из плавильни!       – Ревайнд, – повторяет Рэтбэт. – Я… я слышал, что ты… жив.       – Жив? – переспрашивает он зло и наклоняется, выворачивая крыло. Сегменты легко двигаются, ну да, он ведь флешка теперь, он собирается в компактный носитель. Более плотные листы сочетаются с совсем тонкими, иллюзорно прозрачными, похожими на перепонки. – После того как ты меня предал, мы встречались несколько раз!       Голубая оптика тускнеет:       – Я… имел в виду…       И голос тоже его. Кто бы ни перестраивал корпус, он позаботился о том, чтобы сохранить нечто узнаваемое в этом маленьком звероформере. Рэтбэт наконец-то получил, что заслуживает: поджатые лапки, беспомощные крылья, не способные держать его в воздухе, и фейсплейт, который может отображать только страх. Эта линия рта, вырезанная так аккуратно: приоткрытый, с опущенными уголками…       – Мне лить! – он тянет на себя край крыла так, что сочленения трещат. Серебристая рука аккуратно ложится ему на плечо, остужая пыл… Ревайнд раскручивает вентиляцию посильнее.       – У Скайфайра куча дезактивов на «Эмпирионе», – шепчет Бластер. Его голос немного успокаивает. – Ты знал? Он собирает коллекцию: блокирует несформировавшиеся протоформы раньше, чем они рассыплются, и использует для пересадки искр. Рэтчет от этого реально торчит…       – Такое искусство мне по вкусу, – бормочет Ревайнд.       – Мне очень жаль, что тогда… так вышло, – чем больше слов произносит Рэтбэт, тем сильнее хочется оторвать ему что-нибудь. Ревайнд потирает пальцы, Бластер перехватывает их и стискивает. Он стоит прямо за спиной, выдыхает теплый воздух Ревайнду в затылок и больше не вмешивается. – Что я не смог защитить тебя…       – Тебе жаль, что ты попался! – огрызается Ревайнд. – Тебе жаль, что ты стал таким, как я. Тебе никогда не было дела!       – Это не так…       – Заткнись! – пальцы скрипят о пальцы, когда он дергается вперед и пинает экс-сенатора со всей силы. – Ты сбросил меня со счетов! Я едва уцелел, я!.. Я!..       Неуправляемо взмахнув крыльями, Рэтбэт глухо шлепается об пол. Ревайнд наклоняется, снимая на камеру неловко развалившуюся фигуру. Скайфайр себя превзошел, выбирая корпус для искры, которая сначала получила совершенно незаслуженный роскошный молд, древний, восходящий к первым поколениям кибертронцев.       Благородство всегда ничего не стоит.       – Не очень-то ты летаешь, – шипит он.       – Нет мотивации – нет полета, – роняет Бластер, и Ревайнд оборачивается к нему. Клик они молчат, а потом Ревайнд переводит взгляд на окно. Бластер заговорщически усмехается: – Он принадлежит Оптимусу, ты знаешь…       Ревайнд поднимает палец и прижимает его к этим всегда улыбающимся губам. Так удобно, когда они на одном уровне…       Бластер – не голос разума, нет-нет-нет. У него бывают прояснения, но в остальное время Бластер – голос искушения. И на самом деле он говорит сейчас ровно противоположное, он говорит: «Рэтбэт принадлежит Оптимусу, но ты можешь это изменить». Фраг, эти слова хочется повторять про себя снова и снова.       – Нет, – одними губами отвечает он. – Рэтбэт – мой. Мой! – повторяет он громче.       – Если ты убьешь его, будут проблемы.       «Если ты убьешь его, Оптимус раздавит тебя в лепешку, но Оптимусу не обязательно знать», – вот что это значит.       – У тебя есть причины ненавидеть меня, – доносится снизу. – Я действительно... хотел сохранить пост, чтобы… чтобы иметь возможность исправить…       – Я убью его, – Ревайнд говорит это, нежно растягивая гласные. Бирюзовая оптика смотрит так понимающе, так одобрительно… как будто Ревайнду нужно его одобрение! Но помощь пригодится. Да, совсем немного… – Не только у Оптимуса есть право казнить сенаторов! Оно есть у всех нас. У меня. У тебя, – он переводит дух. Пафосные сентенции – не его стезя, получилось, наверное, не очень. Он даже не понимает, откуда лезут эти слова… все дело в химии. Ему когда-нибудь топливопроводы пережжет, если он будет столько общаться с Бластером.       Тот кивает, наклоняясь, сталкиваясь с ним шлемом:       – Убьем его.       От этого предложения – от этого согласия – в камере искры становится жарко.       Быстрым шагом преодолев расстояние до окна, Бластер открывает его. Прочный широкий лист стеклопластика поднимается, впуская жаркий ветер, пахнущий заправочными жидкостями и немного – горелой резиной. Ревайнд соскакивает и хватает Рэтбэта за лапу. Три пальца рядом – и еще один согнутый, отнесенный назад, – заканчиваются когтями.       – Ты мечтаешь снова подняться в небо, а, сенатор? Ты был высокого полета…       Рэтбэт молчит. Он достаточно тяжел для Ревайнда, его сложно перемещать потому, что он совершенно не управляет корпусом. Так он не сопротивляется, это правда, зато беспомощно бьется головой об пол и цепляется за все крыльями.       На этот раз он принимает помощь Бластера охотно – ему самому не затащить Рэтбэта на подоконник. Внизу под ними – этажей двадцать вышки и камни утеса, уходящего еще глубже. Полихекс лежит с другой стороны, а с этой – только тьма.       – Советник сбежал, – Бластер встал в позу, карикатурно копируя типичного ведущего выпуск новостей журналиста. Его речь сейчас звучит не вкрадчиво или весело, она ровная и отлично поставлена. – Трагической оплошностью было не приковать столь ценного пленника…       – Ревайнд, ты мог бы… ты мог бы оставить прошлое, – тихонько обращается к нему перевернутая голова. Аудиолокаторы опущены, крылья царапают подоконник. Пасть все так же жалобно приоткрыта. Если вырубить оптику, то воспоминания рисуют другую картину: высокий советник в голубой накидке, беседующий с ним ровно и спокойно, дающий обещания, которые не собирается сдерживать…       – А я не хочу, – Ревайнд поворачивает его поудобнее и подтягивает к краю. Самому бы не слететь… Стоит подумать, и Бластер приобхватывает его за пояс. – Хочу послушать, как ты кричишь.       Убивать его слишком тут опасно. Избить до смерти, перерезать шланги… нет, корпус экс-сенатора должен испариться бесследно, только тогда на них с Бластером не опустится молот правосудия.       – А если он всех одурачил и правда взлетит? – со скрытым ажиотажем спрашивает Бластер.       – Тогда ты подстрелишь его, – он пожимает плечами.       – Кидай подальше! Если его найдут в луже энергона, все камни полетят в Скайфайра…       Все камни и так полетят в Скайфайра. Он сказал, что Рэтбэт полностью парализован, а оказалось, что он смог доползти до окна и даже открыть его… О, если Скайфайр переживет гнев Прайма, то точно начнет искать настоящего виновника. Им с Бластером придется уничтожить все следы своего пребывания на вышке, иначе ярость мастера-кузнеца превратит их во что-нибудь… еще хуже «одноразового» звероформера.       – Хотя, этот тип мне не нравится, – задумчиво добавляет Бластер. – Не люблю тех, кто экспериментирует с корпусами.       Ревайнд жестом затыкает его. Болтовня портит момент. Все, что ему нужно, это еще раз взглянуть в светло-голубую оптику, убедиться, что сенатор боится – его боится – до дрожи своих тоненьких перепоночек, и швырнуть его в ущелье, навстречу смерти…              Ревайнд несколько раз прокрутил запись падения Рэтбэта в черную бездну, окутанную дымом. Жар и наслаждение, ни с чем в жизни не сравнимое, он переживал как наяву, и не потому, что только что окунулся в это событие вместе с Хромдомом. Потому, что это был их с Бластером самый страшный и самый умопомрачительный секрет.       Потом, конечно, он узнал, что фрагов сенатор выжил, что легенда, созданная ими на вершине полихексской вышки, обернулась правдой. Но несмотря на это он вспоминал момент, когда его пальцы перестали чувствовать слабо вибрирующую спину перекроенного Рэтбэта, с наслаждением. Пусть единственный сенатор, которого он убил, умер не по-настоящему… он не мог позволить себе утратить это ощущение.       – Так вот как сбежал Рэтбэт, – протянул Хромдом, закладывая руки за голову.       – Кто же знал, что мы пророки, – неохотно проворчал Ревайнд, потирая затылок. – Фраг! Хоть одного сенатора я должен был убить своими руками! Откуда мне было знать про Саундвейва, про Джазза, про весь этот шлак!..       – Я тебя не виню, – рука – уже без игл – легла на плечо точно тем же жестом, которым Бластер пытался утихомирить разбушевавшегося Ревайнда, когда они оба – под наркотическими присадками и потому совершенно безбашенные – увели жертву прямо из рук Оптимуса Прайма. – Ты отомстил. И ты был счастлив, – он как-то подозрительно съежился рядом, но Ревайнд, сколько бы опасений ни мучило его, не был готов сейчас отодвигаться или перебираться на соседнюю платформу.       Хромдом сдержал слово. Он выждал почти сутки, прежде чем подтвердить свои подозрения, и теперь знал еще одну тайну, которую Ревайнд долго и старательно от него прятал. Увы, если мнемохирург ищет что-то целенаправленно, зная дату и даже примерное место действия, все попытки утаить информацию бессмысленны. Вот почему это так эффективно… вот почему Праул дорожит им.       Ревайнду оставалось только открыть ему разум так же, как он обычно открывал порты. И стоило, наверное, радоваться, что Хромдом не засунул в это славное воспоминание, полное удовлетворения, свою мерзкую бесцветную проекцию.