This war is silent

      После неудачи с Джаззом и Рикошетом Хромдом взял себя в руки. Праул продолжал допросы, не каждый день, но хотя бы раз в месяц, и Хромдом не сорвался с тех пор ни разу. Напротив, он действовал все уверенней, а свежевыкачанных воспоминаний больше не терял. Нет, поначалу после сеансов, спустя несколько часов или даже суток, его могло занести, но жажда быть полезным Праулу явно перевешивала. Как будто силой воли можно заставить жесткие диски прекратить крошиться! А последние пару месяцев Хромдом и вовсе не касался Ревайнда, каждый клик демонстрируя, что чувствует себя отлично. Он проговаривал это вслух – явно для Праула, – а Ревайнд не мог больше слышать.       Прогресс в работе Хромдома должен был радовать, ведь он доказывал пригодность флешки для исполнения роли, уготованной Праулом. Однако на практике тревога все усиливалась. Хромдом выглядел так, будто больше не нуждается в нем. Так, словно запасное хранилище данных ему больше не нужно. Его иглы не дрожали, голос не срывался, он лучился самодовольством и столько болтал о своих достижениях в прошлом, что Ревайнд выучил его любимые случаи безо всякой интеграции в неокортекс.       Хромдом говорил, что всегда будет нуждаться в нем. Постоянно благодарил и делал комплименты, от которых хотелось выть. Но важно было не то, что думает он, а то, что решит Праул. И постоянное бахвальство Хромдома, его уверенность в том, что ситуация выправилась, могли навести тактика на очень плохие мысли. Вдруг он подумает, что актив Ревайнда больше не имеет ценности?       Однако большую часть времени с Хромдомом приходилось соглашаться. Ревайнд мог ворчать сколько угодно, но Хромдом говорил только затем, чтобы услышать подтверждение своих слов. Он требовал одобрения, будто интеллектом не отличался от ручного инсектикона и жаждал похлопывания по шлему; правда, это Ревайнд был его питомцем. И между перспективой не удовлетворить Праула в ближайшем будущем и получить возмущенного и дующегося на правду безумца здесь и сейчас выбирал первое. Услышав, что Ревайнд тоже признает его успехи, Хромдом отставал хотя бы на время.       Он не был таким нервным до разрушения дисков, перечеркнувшего его карьеру после «института». Наоборот, он вел себя весьма пассивно в те времена, увлеченный болезненными фантазиями о чужих смертях и, конечно, получающий удовольствие от признания, но не помешанный на нем. Ревайнд видел изнанку Хромдома, когда тот был еще в своем уме: мнемохирургу всегда хотелось открытой, восхищенной благодарности, но он старался подражать напарнику во всем, включая поведение, и усмирял неуемный эгоцентризм. Теперь же, видимо, осталось лишь первое. Сдержанный и все контролирующий Праул превратился в недостижимый идеал.       Хромдом восхищался Праулом безгранично. Ревайнд сказал бы, что это напоминает страсть, но – характерно для Хромдома извращенную. Страсть к образу мыслей, восторг перед размахом планирования, экстатическое удовольствие от фантазий о том, как однажды иглы коснутся мозгового модуля напарника... Хромдом отдал бы все за обладание его мозгом, это точно. Ревайнд не знал, в курсе ли Праул, как мнемохирургу хочется запустить в него инструменты. Возможно, он и знал, но не придавал чужим эмоциям значения. Одержимость Праулом и его благосклонностью поднимала Хромдома на ноги, верно? Так какая разница, что лежит в основе?       Флешки не существовало в парадигме отношений бывших напарников. Хромдом легко вышвырнет его, если Праул прикажет.       Хотел бы Ревайнд знать, что думает сам Праул. Но тот всегда оставался отстраненным на допросах и благодарил Хромдома за работу примерно тем же тоном, каким предлагал подозреваемым сесть и подставить шею.       Вот и сейчас очередная жертва подозрительности тактика сидела, опустив голову. Черная броня с золотистыми полосами – расцветка, которую Ревайнд ненавидел. Она ассоциировалась у него не только с роскошью, но с конкретной личностью, уверенной в своем непогрешимом чувстве стиля… с Доминусом.       Санстрикер попал под подозрение едва ли случайно: его брат по искре давно перешел на сторону десептиконов, и с тех пор он каждый клик был вынужден доказывать верность автоботам. Способен ли Мегатрон на шантаж? Скорее уж, все ждали от Прайма, что он вывернет Санстрикера наизнанку, чтобы убить и предателя тоже. Но Прайм этого не сделал. А Мегатрон... он же просто лучится честностью и прямотой. Он выставил переход Сайдсвайпа на свою сторону иллюстрацией собственной лояльности и превратил это в тему для агитационных деморализующих передач.       Ревайнду как-то не верилось, что это ложь, и на самом деле Сайдсвайпу алознаковые выжигают искру, чтобы Санстрикер сдавал автоботские секреты. Но не проверить его было бы неправильно. Санстрикер мог сколько угодно утверждать, что презирает брата и отрекся от него, но связь дуоботов нельзя просто разорвать. Ревайнд отчетливо осознал это, побывав в шкуре Джазза. Едва не потеряв Рикошета, тот преподнес Саундвейву тайну, которую клялся охранять...       Омерзительная уязвимость.       То, что Праул ищет предателя, имеющего высокий уровень допуска, стало откровенно ясно после третьего допроса. До этого Ревайнда толком не посвящали в происходящее, но через иглы он так или иначе докапывался до всего. Единственная светлая сторона рабства – он постоянно узнавал что-то важное. «Агент 113», так Хромдом назвал предателя, стал мелькать в перехваченных десептиконских шифровках. Он саботировал кое-какие автоботские операции, передавал данные конам, и он точно знал больше, чем среднестатистический солдат.       Санстрикер был оперативником, но настолько опытным, что был вхож в ставку Капа, потом – когда тот прописался «на пенсии» во врекерах – Айронхайда... ему старались не доверять слишком много, однако чтобы выудить информацию, не обязательно спрашивать в лоб.       Хромдом вот тоже ни о чем не спрашивает, он просто узнаёт.       Санстрикер, обнаружив, что от него хотят, возмущался так же рьяно, как Джазз с Рикошетом. Орал на Праула, потом вышел, просто отпихнув Хромдома с дороги, и обратно его втащили с простреленными коленными суставами. Ревайнд слышал гул совсем рядом – изрешетили подозреваемого прямо в коридоре, а застать врасплох бойца вроде Санстрикера дорогого стоит.       Потом его усадили на стул, нацепили блокираторы, и он больше не сопротивлялся.       Обстановка в кабинете не изменилась. Уже во второй раз, когда Ревайнда и Хромдома привели сюда, здесь стоял тот же стул, тот же стол с терминалом, и все выглядело точно так же. Возможно, Праул копировал не только себя, но и мебель. А возможно, у него было множество абсолютно одинаковых кабинетов, и Ревайнд просто не отрефлексировал, что они зашли в соседнюю дверь. Праул определенно был из мехов, которые не очень любили перемены или разнообразие. К счастью для него, безумцев вроде Рикошета, стрелявших бы ему в башку, больше не было.       Даже очень скучающему меху нечего было тут разглядывать на десятый сеанс. Ревайнд стоял неподалеку, опустив голову и уставившись себе под ноги. Интересно, что за тайну Санстрикер хотел сохранить? Что нельзя знать Праулу? Учитывая состояние Хромдома, есть шанс, что Ревайнд никогда этого не узнает. Новые тайны Праула мнемохирург берег очень старательно.       Он не сразу понял, что тихий скрип – не глюк аудиодатчиков, а реальный звук. Вскинув голову, он обнаружил, что Хромдом сильно подался вперед, соскользнув рукой вниз по честплейту Санстрикера и прижавшись шлемом к шлему. Иглы другой руки все еще были внутри, локоть ее оттопырился назад, когда мнемохирург согнулся, и угол входа слегка изменился. Скрипели детали, касаясь друг друга – бедренная секция Хромдома, завернутые назад руки Санстрикера в блокираторах, сидение, на спинку которого пришлась двойная нагрузка.       Хромдом вентилировал все громче. Свободной кистью он цепко ухватился за черный бампер и издал болезненный, очень знакомый Ревайнду хрип. Он впервые увидел со стороны, как жалко и похотливо мнемохирург цепляется за меха под влиянием приступа. Обычно Ревайнд находился прямо под ним, глядя в мерцающий визор или с отвращением отворачиваясь, но сейчас Хромдом бездумно толкался бедрами в чужие ладони. Кулаки Санстрикера разжались, когда он вырубился, но не раскрылись полностью, и вывалившийся джампер отлично вошел бы в них, но тут Праул одним шагом оказался рядом.       – Хватит, – произнес он жестко и громко, и удивительно, но Хромдом как будто услышал. По крайней мере, скосил на него взгляд, не переставая жалобно поскуливать, но, конечно, не осознал, что ему сказали. С ним бесполезно было разговаривать в такие моменты.       Праул взялся за руку Хромдома чуть выше кисти и уверенным жестом потянул назад. Резкий разрыв подключения причинил бы боль мнемохирургу и повлек разрушительные последствия для мозга Санстрикера, но Праул, хотя и вынуждал Хромдома отсоединяться, делал это медленно и плавно. Он явно не в первый раз оттаскивал его от жертвы. Уже сформировавшаяся скрутка колола током пальцы Санстрикера, и фаланги инстинктивно подрагивали, задевая штекеры. Опущенная голова, черная оптика, механическая вынужденная ласка... Ревайнд мстительно подумал, как было бы здорово, если бы Праул отсутствовал сейчас. Если бы Хромдом свалил оперативника Айронхайда и сконнектил прямо на полу, пока тот ничего не соображает, Ревайнд бы обязательно заснял это.       А еще он испытал тусклое удовлетворение, убедившись, что Хромдом вовсе не «выздоровел». Нельзя вылечиться от разрушения жестких дисков. Они будут сыпаться, пока все его программы не откажут, и Праул лишь растягивает агонию.       Хромдом рычал и вырывался, цепляясь за Праула так же, как недавно за Санстрикера, а Ревайнд не двигался. Шлак, это зрелище было одним из самых прекрасных за последнее время; он так радовался в прошлый раз, когда впервые после ареста увидел аяконские шпили. Лязгая все еще не убранными иглами по синей с серым броне, Хромдом подвывал и выкручивался, а Праул, ухватив его за локти, жестко удерживал на расстоянии, отводя в сторону от подозреваемого. В его взгляде все еще не читалось ничего, даже отвращения. Ха, он, наверное, не в первый раз в такой ситуации... нянчился же он с драгоценным специалистом, прежде чем запер в четырех стенах.       – Иди сюда.       Голос Праула разрушил прекрасную иллюзию, будто он смотрит самое горячее холо. Шоу закончилось.       – Что, сам подставляться не хочешь? – оскалился он под маской.       – Для этого есть ты, – Праул перехватил браслет на руке Хромдома, сматывая цепочку. Ревайнд схватился за шею – ошейник давил на шланги и кабели ниже отверстий, через которые раз за разом подключался Хромдом, но ощущение все равно было болезненным. Он давно убедил Хромдома так не делать и не провоцировал подобные ситуации, но Праулу-то налить.       Шипя, Ревайнд почти налетел на сцепившуюся парочку. Отвернулся, не отходя, и почувствовал, как по голове шарят пальцы с выставленными иглами. Руки мнемохирурга направлял Праул, до тех пор, пока тот окончательно не сосредоточился на Ревайнде. Под взглядом тактика он плюхнулся на спину, нервно раздвигая ноги. Хромдом упал сверху, всхлипнул и скрестил руки под его головой, заставляя запрокинуть ее. Маской ткнулся в шею, жарко выдыхая. Через клик он насадит его на иглы и джампер, и Ревайнд провалится в очередную бездну чужой боли, но пока он может, он будет смотреть Праулу в оптику. Он сам не знал, что хочет показать этим немым вызовом.       Праул отвернулся раньше – чтобы проверить состояние Санстрикера, должно быть.              …Оптимус стоит у самого края и смотрит вниз. Вертикальный срез в микроне от его ступни блестит густым рыжим – там, внизу, плещется расплавленный металл, всегда кипящий, всегда подсвеченный угрожающим оранжевым.       Он приближается, вливая море усилий в каждый шаг. Он должен идти твердо. Должен держать голову прямо. Должен встречать взгляд лидера без дрожи. Но его искра мечется в камере от ужаса. Он так нервничает, что плохо осознает, когда пора притормозить, чтобы не слететь вниз вперед приговора.       Сайд. Урод. Придурок. Отбраковок ржавый. Что за дебильный способ самоубийства?!       Прайм же разорвет его прямо сейчас. Часть его желает этого – чтобы Сайд сдох в коновском медбэе следом за ним, прочувствуя каждый наноклик искрой. Тупица. Подлая тварь. Даже не намекнул – он бы просто погасил брата собственными руками, и дело с концом!       Оптимус Прайм оборачивается.       – Думал, придется посылать за тобой.       – Не пришлось, – он встает рядом.       Один толчок – и он нырнет в котел агонии. Серво почти подкашиваются. Кулеры вертятся истерически быстро, но это как раз в меньшей степени выдает панику. Здесь очень жарко, вот и все.       Если он струхнет сейчас, все точно будет кончено. Автоботы уважают силу, и он никогда не сомневался в своей, пока этот идиот не бросил сикеров посреди задания, открыв огонь по своим.       – Раз ты пришел, значит, хочешь что-то сказать? – это тоже толчок, но пока вербальный. Нечего стоять тут, пялиться на лопающиеся пузыри внизу и хлопать ртом. Пора оправдываться – но только не умолять… Как заставить голос не дрожать, когда эмоциональный контур разрывает от смеси ужаса и ненависти?       – Ничего нового, Прайм, – отвечает он. – Только то, что ты знаешь. Я по-прежнему верен делу. Я не раз доказывал это, и буду доказывать дальше.       Они не были близки с братом. Он понятия не имеет, что заставило Сайда сменить сторону. Это незнание глупо и омерзительно, оно заставляет его теряться и прокручивать в голове все их нечастые встречи. Что если Сайд намекал на будущие планы? Ха, нет, он не стал бы звать дуобота с собой. Их неприязнь была вполне взаимной.       Но их личные отношения не касаются Оптимуса Прайма, поэтому он и не думает заговаривать об этом.       – И ты убьешь его, если столкнешься в бою? – маска лидера закрыта, и непонятно, насмехается он или спрашивает всерьез.       – Мне отвратительна мысль, что природа наших искр едина…       – Это «да»?       – Это «да», – поправляется он быстро.       – Я, конечно, могу отправить за ним Хитвейва, – Оптимус приподнимает голову, как бы задумчиво глядя на цепи, висящие над плавильней, – но впервые это не обязательно.       Через мгновение он перестает чувствовать пол под ногами. Зато шейные кабели сжаты стальными тисками пальцев Прайма. Тот держит его в вытянутой руке, легко – со всей тяжелой броней, со всем вооружением, – над жаркой пропастью.       Он дергается – инстинктивно и недолго. Затем замирает, судорожно соображая, что делать. Как себя вести? Он выбрал единственный верный путь, разве нет? Он пришел раньше, чем его попытались арестовать. Он был непоколебим, верно? Это что, не имеет значения? Что, неужели, единственным правильным решением было бежать следом за ублюдочным, недоразвитым…       – Я могу убить его прямо сейчас, – заканчивает Прайм мысль.       – Если он выживет, ты потеряешь одного верного солдата, – он перехватывает кисть у горла, не особенно надеясь удержаться, но… надо показать, что он не сдается. А не что готов слить топливо. Оно вспыхнет, даже до пузырей внизу не долетев. Вот смешная картина будет! – Если мы умрем оба – двух бойцов сразу.       – У тебя легкие проблемы с арифметикой, – снисходительно замечает Прайм. – Одного я уже потерял, и жалеть о нем не буду, – фраг, он все еще смеется над ним… он все решил, да?       – Я готов сражаться за знак, – рычит он, крепче стискивая броню над шарниром кисти. – Но не с тобой, Прайм!       Ему хочется поджать ноги, как будто это поможет быть немного выше. Дальше от плавильни. Жар такой сильный, что сбоит видеоканал. Температурные датчики истерят. Хладагент стекает по суставам, и он осознает, что подергивается и сучит ступнями, только когда наконец-то расшифровывают смутный сигнал от гироскопов.       Прекратить ему не под силу.       – Мне нравится твоя решимость, – Оптимус кивает. – Но я не хочу обманывать ожидания Сайдсвайпа. Если он не сбежал прямо в медбэй Мегатрона, то он совсем кретин.       А он и есть кретин. Мысль бьется в мозговом модуле, грубо распихивая отчеты об ошибках. Аварийные системы упорно выталкивают его в гибернацию, потому что функционировать при такой температуре болезненно. Кретин! Чем Сайд только думал, предавая Прайма, предавая его?!       Разве не он вытащил Сайда с арен, не он поручился перед Праймом за меха, который пары слов не в состоянии связать?! Сайдсвайп никогда не решал за себя, его приходилось тащить за собой – лишний груз, и только! Лишняя тяжесть на искре – и вот благодарность за то, что он пропихнул Сайда в передовой отряд. Его блестящая карьера, его место в рядах автоботов, все полетит в плавильню…       И он сам тоже.       – Я разрешаю тебе остаться, – снисходительно урчит Оптимус, чуть сгибая руку и подтягивая его ближе. Надежда вспыхивает вместе с закоротившей от протечки охладителя проводкой в левом боку. – Но прежде чем ты вернешься в строй, стоит немного подогреть твою ненависть к Сайдсвайпу.       – Прайм? – переспрашивает он неуверенно.       Хватка на горле разжимается. Оптимус отшвыривает его, придавая вращение, так что он беспомощно машет руками и слышит собственный крик, пока летит вниз, переворачиваясь. Все мечется перед сбоящей оптикой: тяжелые ступни Прайма, отблески на стенках плавильни, кипящий металл, цепи под потолком, Прайм, плавильня, Прайм…       В один миг весь его корпус сжало что-то – со всех сторон. Он как будто угодил в огромный крепко стиснутый кулак. Не сразу он понял, что даже кулак Омеги Суприма не способен так касаться каждой детали, включая те, ржа забери, что внутри! И потом, он больше не мчался навстречу смерти, он висел вниз головой, и его мотало из стороны в сторону, будто одновременно тянуло и туда, и туда, и при этом сдавливало…       Магнитное поле. Он почти засмеялся, но подавился натекшим в вокалайзер хладагентом. Остановить его поток было уже невозможно.       – Благодари Сайдсвайпа за время, проведенное здесь, – говорит Прайм сверху. – Я пришлю за тобой.       Когда?       Он в панике смотрит на бурлящий жидкий металл в паре метров – пока не догадывается, что стоит вырубить оптику. Линзы потрескаются очень быстро. Если он не хочет ослепнуть вовсе, лучше изолировать кабели за оптосенсорами.       Зато он отчетливо слышит, как Оптимус уходит.       И как долго ему висеть здесь, раскачиваясь, расплавляясь заживо? Даже капля металла не упадет вниз, но это не поможет, если он превратится в красный жидкий дрожащий сгусток, который плюхнется в остальное месиво, как только магнитное поле отключат. Да, оно удерживает его, но еще – разрывает. И давит. Стыки скрипят, шарниры трутся друг об друга, но невозможно контролировать это, как и защищаться от пылающего жара… он почти чувствует, как трескается активная краска. Как плавится проводка.       Это милость, напоминает он себе. Лучшее, на что он должен был рассчитывать. Оптимус мог его казнить, и ничто не мешает ему передумать, верно? Кто-нибудь уговорит его, что дуобота, брат которого отправился к Мегатрону, лучше убить, и он уже не сможет за себя заступиться. Все, что он мог сказать в свою защиту, он сказал несколько кликов назад…       Подобрал ли он правильные слова? Был ли достаточно тверд, чтобы Прайм не понял, в каком он шоке и отчаянии?       О, пусть Сайд попадется ему однажды – и поплатится за это…              Ревайнд приходил в себя медленно – и какое-то время не мог пошевелиться. Страшно было включать оптику – вдруг она перегорела? Осознание, что он вовсе не в плену магнитного поля возвращалось постепенно. Нет, он зафиксирован, но совсем иначе: он лежит на Хромдоме, сверху – и в процессе они явно откатились от стула Санстрикера в дальний угол кабинета. Нога неловко подломилась и застряла под бедром Хромдома, и это ощущение куда сильнее и неприятнее, чем саднящая тяга в портах. К последней он уже привык.       – Что он узнал?       «Фраг, дай ты хотя бы пару кликов», – подумал Ревайнд раздраженно.       Санстрикер всегда был самолюбивым и бахвалящимся к месту и нет идиотом. Повисеть в магнитном поле ему было полезно, хотя гонора только прибавило. Раньше Ревайнд знал о нем только то, что он одержим своим внешним покрытием и с каждой царапиной бежит в ремблок, но началось это, если так подумать, уже после предательства Сайдсвайпа. Что ж, пребывание в опасной близости к плавильне бесследно пройти не может, да?       Праул пристально смотрел на Ревайнда. Тот не испытывал ничего, даже отдаленно напоминающего стыд, хотя оба порта были забиты до сих пор, а несколько кликов назад он наверняка хрипел и плевался энергоном в неласковых объятиях Хромдома. Нет, его интерфейс-системы, развороченные, обожженные, открытые вызывали у него самого лишь смесь отвращения и злорадства. Но бесило, что во взгляде Праула не горело высокомерия или насмешки. Его интересовало только дело.       – Он захочет рассказать сам, – с вызовом усмехнулся Ревайнд.       Он уже давно научился быстро разбираться, что нового затолкали на его жесткие диски. Кроме очень яркого, удивительно болезненного воспоминания о плавильне было кое-что еще. Однако Ревайнду достались лишь невнятные обрывки фраз и картинки пляшущих перед оптикой арматурин. Хромдом потерял совсем немного. Для Ревайнда это была каша гневных восклицаний и болезненных ощущений, так что сейчас он мог лишь дразнить ими Праула, а никак не докладывать по существу.       Санстрикер шевельнулся, бряцнул блокираторами, и Праул активировал комлинк.       – Заберите его, – приказал он.       Очень скоро отъехала дверь, и те же тяжеловесы, что стреляли в Санстрикера, сдернули его со стула. Силовик тряс головой, но особенно не вырывался. Не то Хромдом или вмешавшийся Праул ему что-то все же повредили, не то обрывки события, которое Ревайд пока не восстановил, но свидетелей у которого не должно было быть, закономерно приводили к аресту, и тот Санстрикера не удивлял. А может, актуализация неприятных воспоминаний лишила его возможности и желания сопротивляться.       Ревайнду было налить на его судьбу. С трудом сдвинув руку Хромдома с честплейта, он сел и принялся вручную отсоединять провода джампера. Те, как всегда, перепутались и застряли… нет, вот как можно так трахаться, чтобы джампер в узел завязался прямо внутри порта? Шипя и не обращая внимания на присутствующих, Ревайнд слез с Хромдома и перекатился на колени.       По крайней мере, у него больше не было ощущения, что магнитное поле растягивает его над громадным котлом, в котором заживо расплавился уже не один мех.              Праул протянул Хромдому энергон. Тот принял стакан и некоторое время задумчиво смотрел в него, потом поднял взгляд и едва заметно мотнул головой в сторону.       Ревайнд был рядом. Хромдому, конечно, Праул предложил стул, а его флешке можно было и постоять. Ревайнд почти чувствовал себя Санстрикером, старательно делающим вид, что его не шатает на краю плавильни. Правда, не от ужаса, а от физической усталости, но какая, в шлак, разница.       Когда Праул и ему всучил стакан, он изрядно удивился. Даже растерялся на миг, а потом жадно залил энергон в шлюз почти залпом. Это первый раз, когда, оставшись обсудить допрос с Хромдомом, тактик обратил хоть какое-то внимание на Ревайнда. Обычно тот становился пустым местом, едва между бывшими напарниками завязывался диалог.       – Дай угадаю, – сказал Праул, обходя стол и возвращаясь на свое место, – это не он.       – Не он, – эхом откликнулся Хромдом. Он чуть-чуть покачивался из стороны в сторону, что ужасно нервировало Ревайнда. – Но ему было… что скрывать.       – Сможешь рассказать? – вопрос прозвучал вполне холодно, но по сути был задан с заботой.       – Да. Конечно, – последовал отрывистый ответ, и тут же Хромдом замялся. – Это… как-то связано… с его братом. И с его клятвой Прайму, – он наклонил голову. – Я не уверен… я… мне кажется…       Когда он так путался в словах, значит, не мог добраться до нужных воспоминаний.       – Санстрикер убедил Оптимуса, что убьет Сайдсвайпа, если увидит, – вмешался Ревайнд, ставя опустошенный стакан Праулу на стол и опираясь локтями. Тот как раз подходил по высоте максимум для этого. – И Оптимус сохранил ему актив. Помурыжил немного над плавильней и вернул в строй.       – Санстрикер встречался с Сайсдвайпом после, – воодушевленно продолжил Хромдом, наклоняясь вперед и касаясь плеча Ревайнда. – Это было… было…       От благодарного жеста Ревайнда чуть не скрутило. Меньше всего ему хотелось новых физических контактов. Они редко коннектились за те полгода, которые длилось расследование, и он снова привык чувствовать отвращение. Когда интерфейс был частым, оно поугасло, но нынче расцвело с новой силой. Праул вот тоже как будто был не в восторге от того, что вместо одного докладчика у него теперь двое… но он ведь для того и подстраховывался.       – В руинах Каона, – подсказал Ревайнд. Те немногие кадры, что он сейчас просматривал, стараясь отстраняться от тянущей боли в искре, которую они пробуждали, показывали не только усеянную обломками трибун просторную территорию, но и характерные полукупола над аренами. Ревайнд сразу их узнал, хотя лично никогда не был в Каоне. Иногда полезно иметь огромные архивы.       – Это было не так давно. После эксперимента Персептора по разрушению связи. Он сам отправил брату сигнал, и тот наконец ответил. Они встретились… и Санстрикер не смог его убить.       – Не захотел? – уточнил Праул.       – Не смог физически, – хмыкнул Ревайнд. – Сайдсвайп его отделал.       Обрывочные воспоминания вызывали легкий зуд в голове, удивительно раздражающий. Как будто пытаешься вызвать что-то в памяти, и никак не можешь, сколько ни старайся. Оставалось только логически надстраивать мостики над лакунами, однако это не спасало от мерзкого ощущения недостачи. Это даже не его прошлое! Почему его так бесит, что он помнит события не полностью?       Но зато он вполне помнит, как Сайдсвайп выкручивает Санстрикеру руку и коленом упирается в поясной блок сзади. Следующий кадр – удар резака, пробивающий броню.       – Не совсем так, – перебил Хромдом. Руку он не убирал, наоборот, ободряюще поглаживал Ревайнда по затылку, от чего хотелось не то завыть и ударить его, не то забиться под стол Праула. – Он пытался выполнить клятву, но, видимо, не смог переступить через боль. Позволил Сайдсвайпу уйти. Сцена была весьма… унизительной.       Он произнес это с плохо маскируемым удовлетворением. Ну, да, ему же нравится болтаться в броне мехов, которых унижают и которым причиняют боль.       – Если Прайм узнает, Санстрикера все-таки ждет плавильня, – развел руками Хромдом, наконец-то отцепляясь.       Праул задумчиво постучал пальцем по подбородку.       – Я понял, – сказал он наконец.       – Сдашь его? – вкрадчиво уточнил Хромдом.       – Посмотрим, – пожал Праул плечами. – Пока это бесполезно.       – Ну, я никому не расскажу, – невесело рассмеялся Хромдом. И правда, кому он может рассказать? – Жаль, что это тупик.       – Жаль было бы, если бы дурачку вроде Санни удавалось дурить вас столько времени, – фыркнул Ревайнд. – Как давно этот агент орудует? Тысячу лет, две?       Праул мельком взглянул на него, но почти тотчас снова обратился к Хромдому:       – У меня есть еще одна зацепка. Кик-Офф скоро прибудет в Аякон. Ты сможешь «прочитать» его через пару циклов?       – Конечно, – торопливо заверил его Хромдом. Ревайнд насмешливо сверкнул визором. Ну да, а сегодня никаких тревожных звоночков не было. Тебе показалось, Праул. Никто не катался по полу и не пытался трахнуть первого попавшегося меха, включая тебя самого. – Я буду в форме.       – Я надеюсь, – кивнул Праул сухо. – Спасибо за работу, Хромдом.