This war is silent

      Ревайнд лежал, вжимаясь маской в платформу, и стискивал голову руками. Ее начало раздирать неприятными ощущениями еще у Праула в кабинете, а к моменту, когда они с Хромдомом вернулись в кварту, мозговой модуль словно зудел изнутри.       Хромдом расхаживал вокруг, каждый шаг неприятно отдавался в аудиодатчиках. Цепочка болталась туда-сюда, ерзала по спине, и этот звук ужасно раздражал, но Ревайнд не решался подавать голос. Сейчас он потребует прекратить, и кто знает, как Хромдом отреагирует. Ревайнд не был готов ни к утомительной болтовне, ни к очередному интерфейсу, ни – тем более – к иглам в мозговом модуле.       Там и так как будто трещало что-то.       – Как ты себя чувствуешь? – робкий вопрос сопровождало приближение электромагнитного поля. Хромдом сел рядом, на край платформы. – Ревайнд? – жалобно позвал он, не дождавшись ответа. – Что с тобой происходит?       – Я ебу? – простонал тот сдавленно. – Отвали! – он крепче сцепил пальцы на затылке, сплел их, защищая место подключения. – Не смей трогать меня, слышишь?!       – Я… я, кажется, понимаю, в чем дело…       О, конечно, он с места не сдвинется теперь! Упрямый бракованный ублюдок. И, конечно же, он знает ответ на свой вопрос, эта его риторика стоит поперек топливной магистрали уже почти два года… Какая ему разница, о чем Ревайнд просит, чего хочет, если он всего лишь флешка? Хромдом склонился над ним и медленно провел пальцами по плечам. Хотя бы голову пока не трогает…       – Я могу тебе помочь.       – Катись.       – Ревайнд, эти помехи, которые ты чувствуешь… как будто что-то вертится в мыслях, но ты не можешь понять, что… у тебя такое впервые, правда? Я постоянно с этим сталкиваюсь. Позволь мне тебе помочь, – Хромдом шептал уже в самый аудиодатчик. – Станет легче, если я восполню данные.       – Какого шлака ты восполнишь?! – Ревайнд истерично развернулся, выставляя перед собой руки и упираясь Хромдому в честплейт. – Да что ты несешь вообще?!       – Рассыпавшиеся файлы раздражают базовые системы обработки информации. Твои собственные воспоминания – это стройные блоки. Мои… которые попадают к тебе… все имеют стандартный тип шифрования. Это цельные куски, какими бы маленькими ни были. Обычно я копирую на твои диски все, что теряю сам…       – К чему ты ведешь? – поторопил Ревайнд. Даже говорить было неприятно.       – Драка в Каоне между Санстрикером и Садйсвайпом… самое важное… что я видел сегодня, – Хромдом выглядел виноватым, но Ревайнд пока не понимал, почему. Вину за то, что он ломает флешку или закачивает ей на жесткие диски всякий шлак, он точно не чувствовал. Так в чем дело? – Я очень не хотел ее утратить. Информация была нужна Праулу, и я… прерывал копирование… сознательно. Переносил ее… в более безопасное хранилище. На другие диски. Это сбивало кодировку. К тебе попали случайные, уже поврежденные файлы, теперь твой процессор не может обработать их… чувствует недостачу. Отсюда ошибки, этот зуд в голове, – его пальцы вспорхнули над головой Ревайнда, но не коснулись шлема. – Это то, что я чувствую обычно. Я знаю, как с этим бороться.       – И как? – только и смог прошептать Ревайнд.       – Тебе не понравится, – скорбно провентилировал Хромдом, – я могу восстановить… утраченные элементы… восполнить воспоминание. Тебе придется впустить меня в голову. Я буду очень осторожен! – тут же торопливо воскликнул он. – Это поможет, клянусь! Треск, который ты слышишь… его на самом деле нет. Он прекратится, и… Знаю, ты не хочешь, чтобы я подключался опять, но ты мучаешься, я не могу смотреть, как ты мучаешься, потому что я тебя до этого довел…       – Заткнись, – зашипел Ревайнд. Всякий раз, когда Хромдом вдруг спрашивал разрешения залезть ему в мозг, был до омерзения комичным. Вот только ни шлака не смешным.       – …и я могу все исправить, я не хочу, чтобы ты…       – Заткнись! – повторил Ревайнд и пнул нависшего над ним Хромдома ногой. – Давай. Делай. Но порты не трожь, мне энергосеть только перетянули! Сожжешь к Юникрону!       Визор Хромдома засиял тошнотворным розовым.       – Я не буду! – пообещал он. – Я не хотел, чтобы так вышло. Я был бы рад, если бы… если бы мог сдерживаться…       – Праймус, да прекрати уже, залезь мне в башку и приберись там, – простонал Ревайнд, перекатываясь обратно фейсплейтом вниз и замирая в предвкушении уколов в неокортекс.       Хромдом отлично прикидывался наивным и заботливым идиотом порой, но сейчас едва ли врал. Когда у него что-то сыплется, он сходит с ума, воет, рычит и бросается на мехов с выставленным джампером. Только не хватало и Ревайнду скатиться в ту же бездну. Что ни говори, от болезненных ощущений в голове и правда хотелось на кого-нибудь броситься… и выть.       – Все будет хорошо, – пообещал Хромдом, поглаживая его затылок. – Все… будет хорошо…              …Каонская арена как будто придает Сайдсвайпу сил. Он и забыл, что брат дрался в гладиаторских ямах в этом городе. Нет, на самом деле помнил, но лишь как о факте. Он выкупил Сайда вусмерть разбитым, вывез отсюда… но прежде чем это случилось, тот держался в Каонских ямах почти сотню лет, сражаясь с танками, шаттлами, с противниками много тяжелее и мощнее.       Именно благодаря гладиаторскому прошлому его удалось устроить в отряд Дренча. Быстрый и сильный – вот два качества, которые имели значение. Замкнутость Сайда, отсутствие ярко выраженной агрессии, близкое к лени, даже его наплевательское отношение к союзникам не имели значения. Он мчался, куда приказывали, в ближнем бою был опытнее, чем любой сикер, даже сам Дренч, и за это его ценили.       Что ж, да, Сайд и правда спелся с Дренчем. И с конами. А теперь и на арену вернулся… и, ржа, тут и сдохнет! Он его достанет, он тоже не из мусора собран, он автобот, и из-за трусливого беглеца вынужден постоянно драться на пределе сил, так что… это место… Сайду… не поможет…       Каждая рваная мысль – удар. Они дерутся уже давно, и с самого начала Сайд не произнес ни слова. Вечно из него реплики не вытянешь!       Но он хотя бы ответил наконец-то на вызов, впервые за тысячелетия. И понятно, почему. Его искру, должно быть, изрядно скручивало во время эксперимента Перси. Мало кто после такого не попытался бы узнать, что случилось с его дуоботом. С братом.       Он вышел на связь. Назначил место. Пришел – один, наивный дурак! На что он надеялся?! Что кто-то будет с ним разговаривать после того, как он сжег и растоптал все, что для него выстроили?!       Сайдсвайп резко подныривает под руку, выкручивает ее и давит на спину. Они замирают. Взгляд останавливается на краю обрубленного купола, частично обрушенного. Но и раньше он прикрывал лишь трибуны, не гладиаторов. Тех кислотный дождик только подстегнет, если что, верно?       – Что, готов меня убить? – спрашивает Сайдсвайп. Впервые подает голос.       Он рычит в ответ, раскручивая движок. Чего брат не ждет, так это трансформации. Она позволяет вырваться из захвата и развернуться, чтобы перейти вновь в робомод и активировать пушки. Как бы ни хотелось выдавить ему искру своими руками, можно и пострелять для начала.       – Ты всегда мне проигрывал, – добавляет брат.       – Заткнись!       – Так нам и не о чем говорить, – пожимает плечами Сайдсвайп.       – Зачем тогда явился? – огрызается он. – Не убить же меня, а, Сайд? Или ты настолько забыл, что я для тебя сделал?!       – А что ты сделал? – оптика сужается. – Ты просто держал меня рядом, чтобы подстраховаться! Выкупил меня? О, да, за пару лет до того, как десептиконы убедили Сенат запретить гладиаторские бои. Заставил принести присягу?.. Я просил?       Связи, которые он выстраивал. Шаниксы, которые собирал – когда честно, когда убийствами и грабежом. Годы, которые он потратил, чтобы выцарапать непутевого брата из долговой ямы, которая привела его в яму бойцовскую. «За пару лет…» – ха! Это делает его усилия пустыми? Его желания – незначительными?       – Как будто тебе не было налить, где драться! – обозленно реагирует он. Возмущение клокочет в дулах встроенного оружия и скоро превратится в залп. Но – нет, нельзя просто застрелить Сайда после этих слов!       – Мне было, – кивает Сайдсвайп. – Тогда. Не сейчас. Но тебе точно не было дела – и тогда, и сейчас – до того, чего я хочу.       – Я заботился о тебе!       – Ты только о себе заботился! – брат опускает плечи. Сжимает кулаки. Сейчас кинется на него снова.       Он открывает огонь. Отдача приглушается удобной конструкцией – уж о том, чтобы отлично палить из всех орудий, он давно позаботился. Но каждый выстрел разогревает стволы, и вентиляция разгоняется, приглушая неприятные воспоминания, которые пробуждают температурные скачки.       Он с волнением отмечает, как краска слегка трескается на деталях, к которым крепятся пушки. Его покрытие так слабо и хрупко с тех пор, как он провел бездну времени, качаясь над расплавленным металлом. Активная краска тогда выпарилась почти вся, он был дезактивно-сер, когда его наконец-то подняли и отправили в медбэй. Теперь придется обновлять покрытие снова.       Но сначала он окрасит руки энергоном Сайдсвайпа.       Тот тоже трансформируется – в умении вовремя переходить из мода в мод посреди боя они схожи, – ускользает от выстрелов, кружит – пока один все-таки не прошивает ему шину. Его подбрасывает, скорость падает, и в следующий наноклик заряды проплавляют броню.       Ему уже слишком жарко. Надолго его теперь не хватает – он перестал быть отличным стрелком, в то время как постоянно вынужден доказывать, что хорош и полезен автоботам по-прежнему. Стал менее выносливым после пытки, которой его подверг Прайм…       Не Прайм. Это Сайдсвайп виноват. И он ответит.       Опустив дула, он приближается. Слова вокалайзер выталкивает сам:       – Обвиняешь меня в том, что я желал тебе добра? Что я помогал тебе делать карьеру? Что я не хотел твоей смерти?.. – Сайд цепляется за прожженный честплейт. Бирюзовый почернел в месте попадания. Поперек фиолетового знака тянется шрам, перечеркивающий все, что было выстроено им, пока он возился с этим неблагодарным отродьем. Он наступает ногой на правую кисть, вдавливая ее в разбитый бетон, покрытый толстым слоем пыли и мусора. Наклоняется, запуская пальцы прямо в дыру. Горячие края царапают, сдирая легко сходящую краску с металла, но сейчас он не обращает внимания на дискомфорт. – Дождался, теперь я ее очень хочу!       Сайдсвайп бьет его в бедро, но он упрямо тянет руку вверх, отдирая бирюзовый капот. Бросает его в сторону. Как бы брат ни вырывался сейчас, это не поможет. Он уже вцепляется в магистрали, уже лишает камеру питания.       В честплейте что-то как будто вспыхивает. Он опускается на одно колено. Это потому, что Сайд врезал по шарниру. Только поэтому.       Он придавливает ноги Сайда – он ведь тяжелее, он стремился к этому, и поэтому его место было среди бойцов Айронхайда, а не в скоростном отряде. То, что они изначально активировались одной модели с Сайдсвайпом, что их искры зрели вместе, не имеет значения.       Он вбивает пальцы в платы, проламывая их, стараясь добраться до искры. Боль заставляет согнуть спину, энергон неожиданно сбрасывается через верхний шлюз, и температура в корпусе подскакивает. Он замирает.       – Почему ты пришел? – он вытягивает провода из разъемов, сгребая в кулак. Крепления скрипят под ударами. Сайдсвайп смотрит ему в оптику, прямо, раздражающе прямо. Его рот открыт, губы покрыты розовой пеной. – Ты не ответил.       Зачем спрашивать? Зачем вытягивать слова из того, кто всегда неохотно выплевывал их, кто не сказал ни слова благодарности, не заботился о его собственной жизни? Какая разница?       Он чувствует тепло камеры. Он почти убил его. Что будет, когда все-таки убьет? Паника сводит пальцы, и он процарапывает что-то внутри, отчего Сайдсвайп взвизгивает совсем не как боевой мех… а потом шепотом отвечает:       – Чтобы убедиться, что сделал правильный выбор.       – Это ошибка, – рычит он. – Что мы дуоботы, это ошибка Праймуса! Ты… ты… его ошибка, – он сдавливает камеру и стонет сам от внезапного жара, опалившего пальцы. И жара внутри его корпуса.       Он не хочет быть связанным с трусом, с предателем, с безразличным куском безыскрового железа! Да, Сайд не заслужил такой же искры, какая горит в его груди, не заслужил питаться из того же источника… Но никто ничего не может поделать. Только дезактив одного из них – решение проблемы.       Ему жарко. Невыносимый скачок температуры жжет ладонь. Сайдсвайп кричит, выгибаясь под ним, бессильно обрушивая удар за ударом, каждый слабее следующего, о его броню. А он наклоняется все сильнее, отчаянно бросает все больше ресурсов на кулеры, пока внутри что-то с хрустом не отлетает, и…       И тоже кричит. Кажется.       В его нутре орудует его собственная рука. Остается только проклинать Праймуса за то, какие они крепкие. Живучие. Оба. Он мнет свою камеру искры так же, как камеру брата, и он… он болтается в воздухе. Магнитное поле заставляет его детали скрежетать постоянно, и этот звук никогда не отступает далеко.       Он больше не такой уж хороший солдат. Он не может подолгу стрелять, потому что малейший перегрев порождает панику. Он не может бить в упор, потому что боится услышать, как трещит сам.       Сайдсвайп сделал его жалким. Забрал гордость. Силу. А теперь забирает его искру, тянет за собой в плавильню… прямо сейчас.       Он падает, бессильно разжимая пальцы. Его охлаждение вырубилось, а вот из корпуса Сайда слегка тянет воздухом; горячим, да, но хоть какое-то движение…       Сайд выдергивает руку из-под колена. С силой толкает вбок, кряхтит, стонет, рычит… звуки доносятся сквозь слабый вибрирующий треск, который он отчетливо слышит и не знает, это… это происходит на самом деле? Или нет? Видеопоток идет цветными полосами.       – Это ошибка, – повторяет за ним Сайдсвайп сквозь денты, цепляясь за изодранный честплейт. Провода свисают оттуда и впустую бьют током по гасящей заряд обшивке. Так вот что… вот что издает этот треск.       Он раньше чувствует вес вдавленного в бедро колена, чем понимает, что брат склоняется над ним. Шатается, но все же деловито вспарывает резаком брюшной отсек. По сравнению с пульсацией в камере это ничтожный сигнал, который процессор просто игнорирует. В панике он пытается шевельнуться, сдвинуться, хотя бы пнуть Сайдсвайпа, но каждая команда, которую он отправляет, тонет среди множества других, которые невольно распластывают его по арене в той же позе, в какой он провисел долгие дни в Даркмаунте.       Сайд запускает руку внутрь, шарит там, а он все еще не может перестать выдувать воздух на собственные пальцы.       – Я заберу это, – треск внутри сопровождается вспышкой боли и отчетом от двигателя. Сайдсвайп выдрал несколько цилиндров с мясом, не заботясь о том, сколько масла протекает на оставшиеся детали. – Мой движок ты прострелил.       – Почему ты меня просто не убьешь? – со статикой в голосе выдавливает он. – А?! Я хочу, чтобы ты сдох! – восклицание звучит тихо, почти жалобно. Бессильно. – В чем твоя проблема?       – Мне налить на тебя и твои желания, – бурчит Сайдсвайп. – Ты думаешь только о себе, Санни. Я ухожу.       Кто-то… кто-то приближается. Сначала он видит только руку, протягивающую Сайдсвайпу его грудную пластину, бирюзовую с белым, с дырой ниже перечеркнутого фиолетового знака. Потом понимает, что рука принадлежит невысокому меху с крыльями, низко опущенными сейчас.       – Ты просто псих, – констатирует крылатый кон, обращаясь к Сайдсвайпу. – В следующий раз не буду тебя слушать! Он чуть не прибил тебя!       – Помощь не потребовалась, – коротко отвечает тот и поднимается, пошатываясь.       Сайд выглядит мертвецом, чудом стоящим на ногах. В одной руке детали его двигателя, в другой – грудная броня. Сквозь трещину в смятой камере виден свет искры.       Он смеется. Так этот самолетик притаился тут, маскируя собственную метку. Он не очень-то разглядывал мусор вокруг, пока поджидал брата… стоило быть предусмотрительнее.       – Нового... друга... позвал?       Его взгляд, видимо, довольно красноречив. Поломка двигателя парализовала нижнюю часть корпуса, перегрев лишил орудий, и он может только ползти – но ползти некуда. И смотреть.       – Ты правда думал, что я приду один? – Сайдсвайп прищуривает оптику, такую же бирюзовую, как детали его корпуса. – Потому что сам пришел? Нет, мне есть, на кого положиться, Санни. И мне не надо ничего доказывать. Прощай, – он отшатывается назад. Без поддержки наверняка упал бы, но равновесие выправить удается. Он так и опирается на плечо невысокого меха, хромая прочь.       – Ты… не слишком жестко с ним? – доносится шепот тревожно оборачивающегося кона. – Как он… без движка?       – Доползет, – приглушенно отвечает Сайдсвайп…              …кон рядом умоляет не причинять ему боль ровно до тех пор, пока Персептор не отключает ему вокалайзер. С пленником он обходится без предупреждений. Ему вот он предварительно обстоятельно растолковал, что страшно не любит, когда его отвлекают во время работы, поэтому вырубит все механизмы речепроизводства, да и – скорее всего – вообще выведет в оффлайн в процессе. Но пока надо потестировать кое-что наживую, так что двигательные функции он тоже отключит прямо сейчас.       И ровно при этих словах сопротивляться и ставить условия стало поздно.       Парализованный, на платформе у парня с тубусом, он может только пялиться в потолок и ждать. Есть, с чем сравнивать: в лаборатории Перси не так… мягко говоря, дискомфортно, как у Рэтчета. Жутковатая обстановка, конечно. Особенно эти детали, которые можно было бы счесть запасом комплектующих, если бы они не были сварены вместе в причудливые конструкции... но хотя бы боли нет. Персептор уже убрал грудную броню и роется в его начинке, а вскоре и камеру откроет, и ощущения не самые приятные, но нейросеть не реагирует.       И потом, он сам об этом попросил.       Он долго шел к этому решению. Желание любым способом расторгнуть узы дуоботов не отпускало его, однако к кому обратиться? Не к Рэтчету же – есть риск вообще не встать с его ремплатформы. Фарма отказался. Исследования искры, мол, не его профиль, тратить на это время он не собирается… самодовольная рожа. Скайфайр, конечно, имел наибольший опыт работы с искрами, но он кузнец, это другое… да и соваться к Скайфайру у любого психически здорового меха желания не больше, чем к Рэтчету.       Потом он услышал от Тракса, что до войны Персептор много работал над частными заказами. «Сначала сломает, потом соберет лучше, чем было», – примерно так это прозвучало. Предупреждение о поломках нервировало, но других вариантов на горизонте не маячило.       Персептор какое-то время размышлял над его запросом, но взгляд выдавал явный интерес, так что ничего удивительно, что он согласился. Цену, правда, заломил такую, будто ему реально было, где тратить шаниксы во время войны… но он готов отдать все, лишь бы связь родственных искр оборвалась.       Нависая над ним, Перси в абсолютной тишине подключает что-то к медицинским портам. Пленного кона уже целой паутиной оплел, так что скоро, должно быть, и он окажется в сети кабелей. Поскорее бы Перси уже отключил его. Лежать в абсолютной тишине на платформе меха, о котором почти ничего не знаешь, кроме дурацких слухов от Тракса и того, что его крышует Блерр… Перси – тихоня среди автоботов. Сдержанный, неагрессивный, избегающий лишних контактов… микроскоп в альтмоде – смех! Толкает присадки, это да. Поэтому Блерр крутится рядом, из-за химии?       Не все осознают, насколько курьер плотно сидит на присадках. Он в курсе, потому что составил на Блерра целое досье, но распускать слухи не спешит. Кому надо – тот знает.       И хорошо бы постараться не думать об этом сейчас; он только злится, а нет ничего хуже, чем когда ты лежишь, бесишься и пошевелиться не можешь!       – Ух ты! – раздалось громкое восклицание откуда-то позади. – Чтоэто тут происходит?       – Частный заказ, – Персептор не поднимает головы. Он читает показания с экрана, повернутого к нему, а Блерр обходит платформу, скрипя по ней когтем. Звук мерзкий.       – О-о-о… ты пересаживаешь искру Санни в кона, чтобы послать его к Мегатрону, найти там Сайдсвайпа и убить его? – Блерр останавливается за спиной Персептора, приподнимается и заглядывает через плечо. Другая его рука ложится на тубус, прихватывает как-то… по-хозяйски.       – Только в твоей голове могла родится такая безумная мысль, – ворчит Персептор, выкручиваясь из-под руки и переходя к платформе десептикона. – Я исследую его искру, чтобы понять, можно ли разорвать связь дуоботов, не прерывая ничей актив. Десептикон мне нужен для сравнения характера излучения.       Увы, он не в состоянии возмутиться, что тубус обсуждает личный вообще-то заказ со своим… кем Блерр ему приходится? Клиент? Приживала?       Краем видеопотока он отмечает, как непринужденно Персептор вытягивает из терминала вверх провода с массивными штекерами, пропуская их между пальцами, и одним жестом всаживает куда-то в корпус кона. Слышен лязг, но очень слабый.       Невольно вспоминается ремблок Рэтчета. После… после Даркмаунта он так же лязгал броней по платформе, не в силах справиться с привыкшими подрагивать шарнирами, пока Рэтчет один за другим перекалибровывал каждый сустав.       Ему еще повезло обойтись без лишних апгрейдов. Рэтчет что-то протестировал на нем, какие-то расширения диапазона, блаблабла, повышенная подвижность, но он тогда не слушал, что бормочет глава медслужбы. Он не мог контролировать конечности еще долгое время после калибровки, а пара пальцев и вовсе отвалилась, что вызвало необычайно взволнованную реакцию Рэтчета и еще час агонии… но было это из-за своеобразного ремонта или потому, что в магнитном поле системы перестроились и им нужна была рекалибровка поусерднее, кто знает.       – Шлак, я обожаю, когдатыведешьсебя, как настоящий злой гений в лаборатории! – Блерр вскидывает руки в излишне картинном восхищении и перебирает в воздухе пальцами.       – Я не злой, – поправляет Персептор. – Не трогай ничего, пожа…       – Но гений, – весело прерывает его Блерр и театрально склоняется, простирая перед собой руку. – Ну, что, мненемешатьтебе, о Джиаксус современности?       Кажется, или Персептор вскользь улыбается? В таком положении особенно не выбираешь, на что смотреть, взгляд невольно фокусируется на движухе. Однако мимику читать при этом ракурсе сложно.       Его бесит, что Блерр ведет себя как идиот. Выделывается, корчит из себя невесть что… он просто военный курьер! Носится туда-сюда с сообщениями, которые командиры не хотят доверять связи, изредка постреливает, а в остальное время заливается так, что у любого бензовоза оптика от удивления лопнет. И не похоже, что его это угнетает…       А ведь Блерр имел шанс попасть в сикеры! Приглашение в отряд ему почти отправили, и это было логично. Сверхлогично. Но на тот момент Сайдсвайп до сих пор не нашел себе места, а нельзя спокойно шагать наверх, когда твой дуобот обыкновенный солдат. Поэтому он надавил на все возможные рычаги. Ему пришлось практически из брони вылезти, чтобы накопать компромат на Блерра.       К счастью, тот не был идейным автоботом и никогда этого не скрывал. Оброненные вскользь фразы, тот факт, что он поддерживал связи с нейтралами… да и химия, с которой Блерр просто не слезал. Сайдсвайп тоже не проявлял чудеса приверженности знаку, но, к счастью, был немногословным… и казался суровым, что верхушке всегда нравилось. Так что на место Блерра его удалось протолкнуть без особых сложностей.       Тогда казалось важным, чтобы у него тоже была хорошая карьера… Что Сайд почувствует, когда связь оборвется? Если у Перси получится, конечно. Решит, что брат мертв? Попробует узнать, что произошло?       Если бы он ощутил, что с Сайдсвайпом его больше ничто не объединяет, он испытал бы радость и удовлетворение, и только.       Пока он борется с презрением и опасными мыслями о том, что Блерр может знать, кто лишил его шанса на успешную карьеру, и погасить обнаженную искру прямо сейчас, Персептор поддерживает дурацкую шутку.       – Чтобы ты знал, это лестный комплимент, – сообщает он. – Уверен, опыт Джиаксуса в работе с искрами был достаточно велик, чтобы он справился с…       – Аэтоибыл лестный комплимент, – машет руками Блерр. – Работай, работай! Иянадеюсь, кон выживет, потомучто… – он понижает голос и шепчет что-то на самый аудиодатчик Перспетора. Губы двигаются так часто, что даже предположить, что он там несет, невозможно.       Тот коротко кивает. Его оптика вспыхивает на долю наноклика почти жадно.       – Хороший ученый! – хлопает его по шлему Блерр и исчезает из поля зрения…              Ревайнд активировал визор и услышал эхо собственного крика. Когда Персептор полез в искру Санстрикера, тот не кричал, потому что не мог, зато его желание удалось воплотить сейчас. Его нейросеть активировалась после вторжения в камеру вопреки поданным с медпанели командам, на что увлекшийся ученый не обратил внимания, так что Ревайнд очнулся как раз посреди агонии.       Пожалуй, Санстрикер был неудачником особого рода. Каждый его шаг, хорошо обдуманный и спланированный, оборачивался крахом. Удивительная последовательность судьбы.       Впрочем, судьба Санстикера все еще оставалась Ревайнду безразлична, в отличие от отчетов о температуре корпуса. Все было в порядке. Призрачные ощущения, что искра полыхает, отступили, но он мельком взглянул на броню, проверяя, есть ли повреждения у внешнего покрытия.       Санстрикер волновался об этом слишком отчетливо, даже когда его заживо препарировали.       – ...меня? – донеслось откуда-то издалека. Ревайнд нервно повернул голову и почти столкнулся шлемом с Хромдомом.       – Фраг! – воскликнул он от неожиданности.       Ревайнд привык, что тот в отключке, когда он возвращается из забытья. Привык чувствовать, как одна боль, чужая, переходит в другую, настоящую. Но ничего почти не болело, ни голова, ни порты.       – Я сорвался, да? – спросил Хромдом. – Увлекся? Я что-то... потерял... кажется...       Его бормотание звучало изможденно.       – Да, – подтвердил Ревайнд безжалостно.       Ох, воспоминания о Персепторе – это особенный кристалл в коллекцию. Ревайнд в свое время немного следил за изнанкой жизни главного автоботского оружейника, так что мог сказать, что Санстрикеру еще повезло, что Блерр выбрал для их фрагнутых развлечений кона.       Хотя, не известно, как все закончилось. Санстрикер и так особенно славных чувств к Блерру не питал, интересно, что началось после того, как Персептор безуспешно излапал его искру...       – Прости, – тем временем бубнил Хромдом. – Но я… зато... я тебя не трогал. Не…       Не трогал? А. Не насиловал, он имеет в виду. И правда, паховые щитки на месте, новых повреждений не чувствуется... а запах возбуждения, который режет по датчикам, это запах масла самого Хромдома. Нет, бедра измазаны и теплы, но если даже Хромдом тыкался в них джампером, то внутрь не лез.       Очевидно, он работал по плану, а потом начал бесконтрольно терять воспоминания. Это закономерно вызвало запуск интерфейс-протоколов, но почему коннект не состоялся?       – Я понял, – вместо вопросов отметил Ревайнд и добавил: – Спасибо.       Он ведь этого ждет? Чтобы его тоже похлопали по шлему и сказали, что он славный мнемохирург? Шла-а-ак. Скрутка Хромдома искрила, сплетенная и торчащая под углом, словно он долго терся ей обо что-то... он пытался выполнить просьбу Ревайнда? Что, серьезно? Вот прямо... пока у него диск крошился?       Ему что, настолько лучше, что он сдвинуть выполнение ошибочных протоколов теперь способен?       – Скажи, если будет… снова болеть голова. Хорошо? Это на раз-два чинится, – воодушевленный, Хромдом растянулся на спине и перехватил ладонью джампер. – Извини, мне нужно... мне... ах-х...       Фраза превратилась в скрип, когда он слил немного электричества в ладонь. Напряжение едва ли упало сильно, но он сладко застонал и сильнее заерзал. Ему и правда нравилась смена натяжения, себя он стимулировал, то и дело дергая провода и сдвигая магнитные кольца. Совершенно... ненормальное пристрастие. Ревайнду это пожгло всю проводку.       Он отвернулся, стараясь не слушать, как Хромдом рядом бесстыдно доводит себя до перезагрузки. Ситуация нисколько не смущала их обоих, да и было бы странно смущаться после двух лет болезненного коннекта. С платформы Ревайнд убраться не мог – не хотелось лезть к регулятору поводка в тот момент, когда эта самая рука перебирала изрядно потертые провода. Оставалось ждать, пока Хромдом не содрогнется в ребуте и не расслабит серво.       И все-таки... он почти справился. Не с протоколом коннекта, так с контролем воспоминаний. Увлекся, но смог остановиться. Даже... даже позаботился о том, чтобы не спалить флешку окончательно.       Было странно, тревожно и отвратительно. Хромдом перезагружался тяжело и с болезненно постукивающей вентиляцией, он явно локоть отбил себе о платформу, пока толкался в руку и собирал заряд пальцами, но все равно не повернулся и не сконнектил Ревайнда, который лежал так близко, что чувствовал чужое тепло и вибрацию.       Ревайнд знал, что нужно радоваться малому, но невольно задумывался о перспективах. Если исключить интерфейс из их отношений, будет лучше? Или часть болезненной привязанности Хромдома все же формируется из физической близости?       Он не мог сказать наверняка, но чувствовал облегчение от того, что хотя бы на время его оставили в покое.