This war is silent

      Ревайнд утратил понимание того, что стоит за словом «прогресс». Одно достижение порождало лавину провалов. Хромдома и правда прорвало: он вновь стирал иглы об его модуль часами, в основном демонстрируя мнемохирургические достижения своих коллег из «института». Ревайнд завел под них отдельный реестр с поисковыми тегами, поскольку эта информация точно могла в любой момент пригодиться... и потому что Хромдома так восхитила эта идея, что он даже устроил для своей флешки еще один сеанс расслабляющего массажа. Все-таки иглы проникают так глубоко... не только в память.       Раз в год получать удовольствие от ребута – не значит смиряться с пленом, убедил Ревайнд себя, потому что таков был единственный возможный компромисс с действительностью. Особенно учитывая, что перегоревшие транзисторы снова стали обыденностью.       Ни разу больше Хромдом не пытался предупредить или оборвать коннект. Говорил, что не может, и, в сущности, все равно, верил Ревайнд ему или нет. Возможно, он легко раскусывал притворство, и флешке следовало быть действительно жалкой и травмированной, чтобы Хромдом попытался преодолеть баги в собственных протоколах. Возможно, просто не хотел. Но скорее всего – очевидно, однако недоказуемо, – что у него и не было тогда приступа. Он сбился, перепутал папки, хватил лишку, а потом выставил себя заботливым владельцем, беспокоящимся о цельности Ревайнда. Хотел, чтобы тот поверил в благие намерения, а не упрекнул за ошибку.       В любом случае, срывы происходили чаще, будто наступил новый виток дурной бесконечности. За их чередой поблекли страх перед Джаззом и Рикошетом, ненависть к Праулу и желание избавиться от ошейника, а остался тайный ужас: однажды он испытал, что такое поврежденные файлы на жестком диске. Насколько это дискомфортно и больно, какое накатывает безумие и бессилие. Оказаться в броне Хромдома еще раз он отчаянно не желал.       Хромдом взял в привычку перезаряжаться на платформе Ревайнда. Мнением флешки он, конечно, не поинтересовался, и с его неровной вентиляцией рядом пришлось смириться. И с тем, что он бормочет всякие глупости, поглаживая плечи и шлем Ревайнда, тоже. Это были обрывки историй из далекого прошлого, невнятные комплименты и фантазии о том, как Праул наконец-то признает его. Нет, конечно, Хромдом иначе формулировал, но имя Праула повторялось так часто, будто он был третьим на их платформе.       Всякий раз Ревайнд раздраженно ожидал, когда уже Хромдом трахнет его, не прикрываясь какими-то там рассыпающимися дисками. Зачем он постоянно трогает его, если не хочет сконнектить? Столько восторгается структурой баз данных – а то и дело проглаживает стыки деталей, спускаясь все ниже... Сколько можно играть в вежливость, ну?! «Можешь взять – возьми», разве не так звучало кредо автоботов, кредо Хромдома, прожигавшего жизнь – и сжигавшего собственную память – в выкачивании воспоминаний дезактивов разной степени свежести.       Но в ясном сознании Хромдом ни разу не полез к нему в порты. Лживая дрянь. Он плохой актер! Он ведь хочет!.. Даже выпросил однажды, чтобы Ревайнд снял маску, опять излапал ему фейсплейт… Не эстетического же наслаждения он искал! Фраг, Ревайнд бесился от того, что Хромдом ничего не предпринимает. Зачем он изображает, будто между ними есть хотя бы номинальное равенство, если, как только приступ подступает, твердит только о том, что Ревайнд – временная мера, отдаляющая его от дезактива, и что можно найти ему замену? Нельзя же быть настолько промасленным вруном!       Ревайнд лгал и дольше, притворялся столетиями, но он еще не принадлежал никому так безраздельно. Он находился поблизости постоянно. Доминус все же давал ему порой иллюзию свободы. Задания. Возможность проветриться. Личное время. Теперь у Ревайнда был только Хромдом, и ужасно бесило, что за два года в его мотивах так и не удалось толком разобраться. Если когда-нибудь он найдет ответ на вопрос, зачем забираться к рабу на платформу и болтать часами, и ничего больше, то ему станет спокойнее жить. Должно же быть рациональное объяснение тупости и притворству!       Тем временем – в отличие от их отношений – расследование Праула, кажется, обрело русло с тех пор, как Хромдом «прочитал» Кик-Оффа. Тот возглавлял штат автоботского лагеря на Тульсе-4, пока его не опустошили десептиконы. Подземную тюрьму не подорвали и не разнесли до основания, напротив, кто-то организовал тихий и очень быстрый побег всех заключенных. Случилось это – вот удивительное совпадение! – когда коменданта и части бойцов на месте не было. Кик-Офф был вынужден поддержать отряд Мстителей Прайма – по их требованию все всегда дела бросали, таков уж статус Хитвейва, – так что ослабление охраны произошло незапланированно. Конам неоткуда было узнать о том, что автоботов в лагере вдвое меньше.       Или – было?       Потеря военнопленных ударила по авторитету Кик-Оффа. Прежде чем он налетел на иглы Хромдома, он едва не отправился на расплавку. К счастью для него, следствие признало облегчающие вину обстоятельства. Из кое-каких воспоминаний Кик-Оффа, попавших в архив Ревайнда после допроса, было ясно, что за коменданта и правда заступился Хитвейв. В своей манере: не очень-то охотно опускаясь до простых ограниченных вояк, но... надо же. Ревайнд думал, карательному отряду налить на судьбы тех, кого они ненароком задевают, охотясь на предателей.       Хотя – Ревайнд старался как можно меньше думать о Мстителях. Он ведь был одним из тех, с кем отряд Хитвейва с удовольствием позабавился бы, прежде чем казнить. Холо пыток и издевательств над беглецами, устроенных отрядом, который воплощал гнев Прайма, бродили по армии с одобрения командования. Наверное, многие передумывали дезертировать, посмотрев, что их ждет, если удача отвернется.       Так или иначе ситуация складывалась странная. Никто не мог предсказать, что лагерь будет уязвим, и все же коны напали ни часом позже. Хитвейва или других Мстителей заподозрить не в чем. Однако: пленники освобождены, их тюремщики пропали без вести... Все кричало как минимум о сливе информации со стороны автоботов, так что Праул ухватился за эту проволочку с особенным рвением.       Кик-Офф не очень-то обрадовался, выяснив, зачем его, едва выпустив из камеры предварительного заключения, направили в Аякон.       «Думал, мы с этим закончили», – обратился он к Праулу с недовольством. К этому времени он должен был уже мечтать о позорной отставке. Хотя бы не казнь, правда?       Увы, автоботы не выходят в отставку. Служба Прайму – пожизненная честь, и разница в том, какой именно смертью она оборвется. До светлого будущего – стабильного мира, в котором существует только одна власть, доживут самые преданные и самые сильные.       «Ты можешь не знать всего, – снисходительно пояснил тактик. – Взгляд со стороны поможет разобраться в том, что произошло на самом деле».       «На самом деле я сделал то, что должен был», – огрызнулся Кик-Офф и резко сел, подаваясь вперед и упираясь ладонями в колени.       «Откинься, – подал голос Хромдом. Ему нравилось выступать из тени, почти подкрадываться, наслаждаться своим положением, – расслабься... нервничать не нужно».       Ревайнду казалось, что даже если ты ни разу в жизни не оступался, перспектива быть распотрошенным каким-то сомнительным мнемохирургом в любом случае вызовет нервную реакцию. Кик-Офф не дергался, не пытался сбежать или убедить Праула передумать, но он не хотел открывать кому-то свои мысли, и Ревайнд отлично его понимал, хотя ни капли не сочувствовал.       После того как иглы с тихим лязгом покинули мозговой модуль, Хромдом тяжело вцепился в спинку сидения. Обсуждение было коротким: Хромдом сказал, что Кик-Офф и правда не причастен к шпионажу и всегда был лояльным мехом. После такой рекомендации очнувшегося экс-коменданта тактик отправил простым офицером на Гаррус-9.       Резкое карьерное падение вызвало у Кик-Оффа кликовый обрыв вентиляции. Едва ли он думал, что можно потерять лагерь и не получить понижение, да? Или все-таки был уверен, что протекторство Хитвейва сохранит ему звание? А вот Ревайнд сделал вывод, что изначально его ждало кое-что похуже, и Праул сделал скидку за преданность, о которой вскользь, покашливая сбоящей вентиляцией, доложил Хромдом.       Они доверяли словам друг друга. Это до сих пор поражало Ревайнда: что Праул прислушивается к бешеному бормотанию психа, а тот в ответ готов доламывать себя по просьбе напарника.       Тот допрос – закончившийся очередным болезненным коннектом – помог выяснить не только то, что роль Кик-Оффа в успехе десептиконов на Тульсе-4 ничтожно мала, но и что незадолго до инцидента лагерь посещал Мираж. Именно вокруг этого строилось теперь все расследование: кого подозревать в столь успешном шпионаже, как не идеального шпиона?       И хотя Праулу версия ощутимо не нравилась, разрабатывал он ее с утомительной тщательностью. Утомительной – поскольку Ревайнду приходилось вытряхивать все файлы с упоминанием Миража, а их накопилось немало. Как ни странно, самый скрытный мех в рядах автоботов много где успел засветиться.       На Хромдома нагрузка на блоки памяти повлияла ожидаемо плохо. В последнее время он сливал Ревайнду на жесткие диски преимущественно события, не имеющие отношения к делу, а значит, наверняка пытался перезаписывать что-то важное, как в тот раз, с Санстрикером. А мог бы и не делать актив своей флешки еще тяжелее!       Но это было делом чести для психованного ублюдка – помогать Праулу всеми силами. Ревайнду досталась роль мусорной корзины.              …на связь никто не выходит. Уже кликов пятнадцать как на его запрос должен ответить дежурный, но лагерь молчит. Он, взволнованный, ускоряет шаг. Его отряд недоуменно косится; они только начинают подозревать, что что-то не так.       Антенна сломалась? Такое случается. Эпицентр бури сместился слишком близко к их подземному убежищу – и связи кранты. Но сейчас небо относительно спокойно, а техническая поломка, если это она, очень невовремя.       Чейз спокойно следует рядом. Подстраиваясь под новую скорость, он нисколько не меняется в лице.       Почему Чейз оставил своих после успешно выполненного задания и сопровождает его в лагерь, неясно. Никто в этом не нуждается, так что судьба гарнизона, затребованного для миссии Мстителей, уже должна стать неинтересной Чейзу. Или это что-то вроде дружеского одолжения, до дверей проводить? Но Чейз – уже давно не его боевой товарищ, он – один из Мстителей, а никому не хочется такой компании. Бойцы вот держатся в стороне, а ему деться некуда.       Чейз выглядит равнодушным, и непонятно, чего он хочет. Никогда не было понятно, даже когда они вместе служили у Ультра Магнуса.       Может, они сейчас дойдут до лагеря, и он там еще кого-нибудь казнит. За нерасторопность в поисках Файнскида или за недостаточный ажиотаж во время его убийства. Расправа над Файнскидом произвела впечатление на солдат, да и на него тоже, однако испытывали они отнюдь не воодушевление. Кибертронца очень сложно убить. Можно давить, жечь, рвать на части, но если не трогать искру и мозговой модуль – вопрос только в выносливости. Файнскид оказался выносливым – иначе он не решил бы прятаться на этом негостеприимном шарике, верно?       Отчетливей всего запомнилось, как он орал, что не хотел быть здесь. «Это он позвал», – захлебывался Файнскид, но Мстители не интересовались подробностями, не пытали, не вытряхивали мотивы и причины – и не слушали. Они казнили. Наказывали.       Вот почему Праул хотел получить Файнскида первым. Вот зачем эта гонка – одному нужны знания, а другие несут возмездие.       Ор предателя очень скоро стал бессвязным, и больше ничего внятного Файнскид не произнес.       Он трясет головой. Избавиться от тревоги это не помогает.       – Проблемы, Кик? – спрашивает Чейз, глядя себе под ноги.       У него такие же модифицированные оптики, как у Хитвейва. Как будто два лазерных прицела шарят по пылище в поисках жертвы. Так он еще больше не похож на себя-прежнего.       – Тишина на канале, – отвечает он. Ему не до конца ясно, может ли он говорить вольно наедине с Чейзом – или лучше соблюдать субординацию. Тот называет его сокращенным именем, будто миллионы лет не прошли с тех пор, как они оба носили значок Исполнителей.       Чейз даже сохранил его зачем-то. На нагрудной броне, рядом с символом нового отряда.       Да, они служили некоторое время вместе под началом Ультра Магнуса, но даже тогда не были друзьями. Незадолго до того, как заговор Большого М против Прайма раскрыли, Чейз перешел в другое подразделение. Как-то не верилось, что он не убрал с брони знак Исполнителей из ностальгии, но… пусть он и носит его, но трактует Соглашение Шоквейва-Тайреста определенно по-своему.       Да он у себя в тюрьме соблюдает больше пунктов конвенции о правах заключенных, чем Мстители! А он не особенно заморачивается с этим, просто держит в голове, что военнопленные способны делать что-то полезное, и именно за этим существуют лагеря.       Чейз стягивает с плеча винтовку, чем сильно волнует колонну следующих за ними бойцов. Он тихо щелкает им по комлинку, чтобы встали в боевой порядок и подготовились... к чему угодно. Пока солдаты перестраиваются, он продолжает посылать запросы в лагерь, уже не стесняясь в выражениях.       Сигнал никто не принимает. Если эти уроды не оставили никого за пультом, то выставят его идиотом перед Мстителями! Фраг, кто дежурит сегодня у антенны, кому свернуть башку? Бурсту? Стилфисту?..              ...пленника, подвешенного у стены, толкает в сторону выстрелом. Он вскрикивает, выгибается – словно может так сменить положение корпуса в пространстве, что ему станет легче. Нет. Не станет. Его предплечья пробиты крюками, мыски ступней едва достают до палубы. Под пластинами живота что-то искрит. Выстрел только что пробил гидроцилиндр. Фонтанчик желтоватой жидкости быстро превращается в струйку.       Чейз не любит встроенное вооружение, зато обожает винтовки. Мог бы таскать больше – таскал бы. Каждая его пушка удаленно соединена с системой наведения. Сейчас левая линза чуть затуманена прицельной рамкой.       За тем, как Чейз ходит широким полукругом от стены к стене, он уже наблюдал раньше. Медленный шаг. Покачивающийся ствол. А потом – раз, и выстрел. Молча. Вот только это нормально, когда они вдвоем зажимают какого-нибудь смельчака, пытающегося удрать от Исполнителей, в угол и требуют сдать подельников. А не в изоляторе линкора Ультра Магнуса!       – Тебе приказали его допросить? – спрашивает он громко.       Чейз вскидывает на него удивленный взгляд, словно не понимает, с чего вообще такой вопрос. Растерянность быстро рассеивается, становится ясно, что он просто не ждал гостей. И верно – он же присматривает за изолятором, кому интересно сюда заглядывать?       – Нет, – отвечает он спокойно.       – Так какого шлака?..       – Скучно, – пожимает плечами Чейз.       Ответ он предвидел. Чейза недавно поставили с ним работать, и пока что от него одни неприятности. Нет, он отличный стрелок, умеет быстро ориентироваться в ситуации, непоколебим, словно стальная скала, но эти его способы развеяться изрядно портят картину.       – И ты решил убить его? Он нужен Магнусу! Ты вообще видел его дело?       – Я не убиваю его, – поправляет Чейз одновременно и дотошно, и рассеянно. Эта черта в нем бесит. Его как будто ничто не способно выбить из колеи, и в то же время он творит такую ржу, словно под шлемом ветер гуляет. – Без гидравлики он разве что не поедет.       Он проходит мимо и вскользь осматривает постанывающего пленника. Арестант брошен в изолятор на то время, пока Большой М покинул корабль. Как бы его там ни звали, судя по идентификатору, он проходит по делу Тайреста. Один из его бывших секретарей. Может знать, куда сбежал главный законодатель нового Кибертрона, поссорившись с Праймом.       Он раздраженно поворачивает голову пленника свежим ранением к Чейзу и демонстрирует срезанный прицельным выстрелом сегмент.       – А это?!       – Комлинк ему не пригодится. Вторичные аккумуляторы тоже, – звучит похоже на отчет. Отчет о том, чего ему никто не приказывал делать!       Он опускает взгляд. Вот откуда запах гари… Чейз, Юникроново отродье, меткий стрелок… не от мира сего, так говорят. Себе на уме. Со следованием протоколу у него явные проблемы.       – Твою в искру, ты не можешь пытать пленников, когда тебе заблагорассудится!       То, каким жалобным стоном бот вторит этому заявлению, бесит еще сильнее. Он гневно отталкивает его голову. Шлем, мотнувшись, ударяется о стену как раз обнаженными проводами, которые вели когда-то к комлинку. Учитывая слабый заряд и нагрузку на нейросеть, бот близок к оффлайну.       – Да мне от него ничего не нужно, – Чейз забрасывает винтовку на плечо. Ему пытается сделать выговор более опытный сослуживец, пусть и не старший по званию, но это нисколько его не беспокоит. – Он переживет столько допросов, сколько понадобится.       – То, что ты не повредил ничего жизненно важного, не значит…       – Ты же знаешь, Большому М налить, – поднимает ладонь Чейз. Рамка прицела все еще светится на линзе, это делает его взгляд расфокусированным, словно он и в оптику-то не смотрит. – А он босс. Чего ты так паришься, Кик?       – А, – машет он рукой. С Чейзом разговаривать бесполезно.       Никто не обругает его за то, что он нанес пособнику предателя несколько незначительных повреждений, это правда. Исполнители не сильно отличаются от старой полиции. Даже так: когда он служил в Родионе, порядка было побольше, а еще существовали какие-то... границы, что ли. Да, арестантов всегда поколачивали. Он тоже. Бывает, сорвешься, врежешь… но – с яростью. Потому что вывел, потому что день тяжелый, потому что эта рухлядь безмозглая только ворует да перепродает, а ты из-за этого пыль глотаешь.       А Чейзу скучно, и он проделал в пленнике три очень неприятные дырки. Будто в медики готовился: пробил несколько разных участков нейросети, чтобы боль на все голоса металась по ней, но не задел важные для функционирования системы. Хотя он точно не медик, он раньше тоже был копом, как многие в ведомстве Ультра Магнуса. Где-то в Каоне, что ли.       – Тебе надо расслабиться, Кик, – это первые слова, в которых звучат хоть какие-то эмоции. Весьма искреннее сочувствие… кажется. – Выпусти в него пару зарядов. Уверяю тебя, тормоза ему тоже не пригодятся.       – Хватит! – огрызается он. – Я тебе указывать не могу, но закончится смена, я заступлю и подам на тебя рапорт, так и знай.       – Как хочешь, – вентилирует Чейз почти сокрушенно. Почти. Потом сдергивает винтовку с плеча и в движении стреляет. Заряд обжигает тормозные колодки на переднем левом колесе заключенного, вынесенном чуть ниже пояса. Они слетают со звоном; мощность не такая, чтобы прошить насквозь. Второй выстрел оплавляет сам диск.       Чейз знает, что Ультра Магнус не читает рапорты. Что ему важна эффективность, а пленники отлично раскалываются на допросах, когда знают, что их тюремщики имеют над ними абсолютную власть. И Чейз будет играть в то, во что ему больше нравится…              ...едва он увидел разведенные створы над посадочной площадкой, то сразу понял, что лагерь пуст. Теперь он лишь получает подтверждения: ни одного бота на посту, все системы отключены, камеры узников открыты. Следы пальбы обнаружены только на платформе, больше нигде, словно все вымерли после первой же попытки сопротивления.       Исчезли, точнее. Дезактивов ведь тоже нет.       – Кому ты рассказал, что уходишь? – спрашивает Чейз спокойно.       Он раздает приказы по комлинку, поэтому не сразу обрабатывает его вопрос. Сигнал от аудиодатчиков сейчас не в приоритете – станция тиха, все частоты молчат, и только его бойцы, растерянные, мечутся по лагерю от точки к точке. Проверить узел связи, отсеки офицерского состава, транспортники…       – Только тем, кому надо было, – огрызается он. – Нас тут всего сорок три меха, Чейз. Я оставил за главного Блоурана, изменил всем расписание и утащил с собой половину гарнизона! Не думаю, что хоть кто-то не знал, что происходит!       Он стоит, сжимая перила мостков, проложенных над тюремным отсеком. Ни одного пленника внизу. Ни одного охранника. Сожженные цепи питания на посадочной площадке, отключенные – не уничтоженные – камеры и орудия защиты периметра, массивные повреждения генератора, вызвавшие автоматическую разблокировку дверей… корабли, на которых можно было бы прорваться сквозь магнитные бури в атмосфере Тульсы-4 и вызвать флот, исчезли с посадочной площадки.       Связи с подчиненными, ошалело мечущимися в поисках хоть каких-то следов, мешают посторонние скрипы и постоянные разрывы. Экранирование больше не спасает от помех – оно попросту отключено. Он чувствует себя раздетым до эндоскелета. Нестройные отклики постоянно забивают канал.       – Проверь журнал связи, – советует Чейз.       – Антенна повреждена, ее уже чинят, – он наклоняется, касаясь шлемом кулаков. Потом расправляет плечи – сервоприводы щелкают от слишком резкого жеста. – Центральный компьютер вырублен. Какое-то время ничего не писалось…       – У кого был доступ к кораблям? – Чейз, в отличие от него, совсем не нервничает. Ну, да, это не он резко потерял собственный лагерь. Целиком.       «Кик-Офф, мы подключили резервное питание к антенне. Есть сигнал!»       – Мой заместитель. Еще пара офицеров, – на автомате отвечает он, отшатываясь от перил и направляясь наверх.       – Расскажешь потом, как их звали.       Меланхоличное замечание заставляет его замереть на полклика. Чейз ведь говорит о единственной адекватной версии того, что здесь случилось. Предательство. Саботаж.       Кто-то из его офицеров… или целый сговор… воспользовались его отсутствием, посадили пленников на транспортники и… кто-то должен был подобрать их там, в космосе. На этих скорлупках далеко не улетишь. Корабли не так часто посещают Тульсу-4, сейчас рядом лишь «Сигма», а корабль Мстителей все это время болтался на орбите на самообеспечении.       Он почти взбегает в отсек.       – Додека, вызови командный центр, – распоряжается он.       У него нет ни одной идеи, какими словами доложить о случившемся. Судя по отключению камер – в зоне посадки они и вовсе сожжены, но в коридорах просто вырублены, – прошло всего часа три. Можно сказать, генератор еще теплый… они не должны далеко уйти. Вот что важно донести в первую очередь. Что еще не поздно…       – Сначала – «Сигму», – перебивает Чейз. Ему самому с командой не связаться – нужно быть по меньшей мере локатором, чтобы твой встроенный комлинк пробился через местные бури.       – Надо объявить перехват! – рычит он, проходя мимо, направляясь к микрофону. – Нам не на чем бросаться в погоню!       – Я о том, же, Кик, – снисходительно поясняет Чейз. – У нас корабль на орбите. Мы – ближайшие силы, которые могут вам помочь.       Стоп. Он ведь даже не подумал об этом. Мстители заняты только собой и своим списком, так? В какое место этого списка попадет… кто бы то ни было из его команды?       Кажется, Чейз соображает лучше него. Более взвешенно, по крайней мере.       – Верно, – поправляется он и освобождает место.       Чейз подбирает нужную частоту. По его строению фейсплейта не поймешь, улыбается он или нет. Хочет помочь или просто не доверяет и желает взять дело в свои руки.       Фраг, Блоуран своей личной меткой должен был подтвердить запуск транспортников! Равно как и отключить системы безопасности… Меньше всего верилось, что он предал знак, чтобы спасти кучку разваливающихся пленников. «Кик-Офф, ты возишься с ними, будто однажды мы не сдадим каждого из них Праулу, и он навсегда исчезнет», – обычно бурчал он, когда поднимались вопросы пайков и энергии в тюремных отсеках. Судьбы военнопленных Блоурана не особенно-то интересовали.       Он прислоняется к стене и сдерживается, чтобы не схватиться за голову. Голос Чейза звучит приглушенно, пока он представляет, что могло произойти здесь. Одна версия – это предательство, но чтобы предали все? Вот так, именно те двадцать два меха, которые остались в лагере, практически без единого выстрела…       Нужно допросить остальных.       А что, если…       Командование не раз высмеивало слухи о станциях-призраках. Об автоботских гарнизонах, исчезающих бесследно. Один болт, не особенно заслуживающий доверия, как-то рассказывал, что летел с курьерской миссией на станцию «Пояс-8», а когда его сигнал никто не принял, пришвартовался к гостеприимно открытому шлюзу… чтобы не встретить ни единой искры.       «Мне потом сказали, что была срочная эвакуация. Утечка чего-то-там. А мне забыли сообщить. Брехня. Я видел "Пояс-8" изнутри, он был безмятежный, целый и пустой, как мои баки сейчас. Там служил мой приятель. Он больше не вышел на связь».       – …преследуйте их, – слышит он вдруг отчетливо последнюю реплику Чейза. Обещание, которое он дает Хитвейву, своему боссу. – А я сделаю здесь все, что нужно.       Он смотрит на Чейза, в безразличные оптики-лазерные прицелы, отличающие Мстителей от любых других автоботов, и понимает, что им всем конец...              Паника, искрившая в эмоциональных контурах, была чужой – но очень хорошо знакомой Ревайнду. Кик-Офф думал, что их разделают на месте. Он даже готов был стрелять в бывшего сослуживца, потому что – в отличие от Чейза – точно знал, что непричастен к побегу. К счастью для себя, Кик-Офф удержался. К счастью для остальных, оказалось, Мстители не ведут расследования. Они убивают тех, кто гарантированно виновен… потому что ненавидят тратить время впустую. Или считают это не своей заботой. Не суть. Кик-Офф все равно счастливчик, даже если не осознает этого.       Все, что сделал Чейз, это взял командование на себя, изолировал автоботов друг от друга, лишил Кик-Оффа доступа ко всем коммуникациям и оставался надзирателем вновь открывшейся тюрьмы вплоть до прибытия корабля. Подозреваемых отправили к Праулу. Его аналитики и криминалисты перерыли лагерь на Тульсе-4 сверху донизу и сделали свои выводы… о которых не знал Кик-Офф, но в которых не сомневался Ревайнд.       Побег организовали ДЖД. Из лагеря не было ни одного исходящего сигнала за это время, но дремлющие системы «Сигмы» и скромный автоботский спутник на орбите засекли прибывший и очень скоро отбывший корабль конов. Из-за метеоусловий связь с подземным лагерем была неустойчивой, а уж группе Хитвейва, бродившей по просторам недружелюбной к кибертронцам планеты, предупреждающий сигнал с борта корабля и вовсе не мог прийти.       О том, что Тульсу-4 посетил «Справедливый мир», Кик-Оффу не рассказали даже после того, как подозрения сняли. Командование и правда тщательно скрывало, на что способны ДЖД. Надо ли говорить, что «Сигма» не смогла догнать их, и еще одна успешная операция конов превратилась в засекреченную. Теперь Кик-Офф считал, что во всем виновен его заместитель, Блоуран, именно эта версия ушла в народ. А значит, были основания винить его – за невнимательность в отношении собственного персонала.       Чужие воспоминания о Хитвейве и членах его отряда не пробуждали приятных ощущений. Суженные до болезненно маленьких ярких точек линзы смотрели на Кик-Оффа, а не на Ревайнда, однако это не значило, что когда-нибудь он тоже не взглянет Чейзу в оптику.       Кто знает, есть ли имя Ревайнда в списке Мстителей. Джазз вел себя так, будто ему известна правда. Что мешало Праулу коротко объяснить Прайму, в чем вина Ревайнда и почему он оказался прикован к мнемохирургу? Он не раз подчеркивал, что казнь всего лишь отложена. Почему бы не подразумевать под «казнью» показательное расчленение Мстителями?       Оптикой Кик-Оффа зрелище расправы над Файнскидом еще сильнее пробирало до нейроцепей, чем видео, пущенные в сеть заботливыми блюстителями порядка. К картинке, на которой предатель лишался детали за деталью, прилагался весь спектр эмоций от брезгливости до сочувствия. А также страх, злость, раздражение и снова страх.       Кик-Офф считал, что ни один мех не должен так долго умирать. Комендант с Тульсы-4 не был ни добрым мехом, ни хотя бы жалостливым. Но налет отвращения, которое он испытывал, наблюдая за казнью, говорил, что… скорее всего, он был нормальным.       Ревайнду очень редко приходилось бывать в чьих-то… нормальных головах. Если бы не Чейз, Хитвейв и другие Мстители, маячившие в воспоминаниях попавшего под раздачу бота, он воспринимал бы эти обрывки как расслабляющее холо. Интересно, почему Хромдом оказался так милостив к Кик-Оффу, что фактически уговорил Праула сделать наказание за провал не слишком тяжким?       – Как ты? – прошептал Хромдом, трогая его спину. Неожиданное прикосновение вызвало желание свалиться на пол и забиться под платформу.       Пришлось активировать вокалайзер.       – Все в порядке.       – Что-то… ну, понимаешь… что-то по делу? – осторожно уточнил Хромдом. Он так запинался, словно стыдился спросить прямо, не утратил ли полезных данных.       – Нет, обычный шлак, – Ревайнд стиснул денты под маской, когда рука скользнула со спины на бедро. Хромдом отключался, но все равно умудрялся что-то задевать и царапать. – Отцепись уже! – поторопил он.       – Спасибо, – не обратив внимания, привычно сказал Хромдом. – Знаешь, я… я чувствую себя намного лучше, и я… думаю… ты сможешь отдохнуть подольше.       Ревайнд мрачно уставился перед собой. Надо развернуться. Включить камеру… Ему сливать хотелось от одного вида мнемохирурга, растянувшегося рядом, закинувшего ладонь за голову, будто ничего не произошло… перезаряжающегося после очередного коннекта.       – Только соври мне, – мрачно пообещал он.       Уж на что он способен, так это пропесочивать Хромдому мозговой модуль, пока тот в своем уме. Уловив, как важны для него любые оценки, Ревайнд научился использовать это. Иногда помогало благодарить или хвалить. Иногда – ругаться. Мнемохирург оставался ранимым, несмотря на всю ложь, которой себя окутывал.       Если в ближайшее время Хромдом покажет ему еще хотя бы пару кликов работы Мстителей над завершением чьего-то актива, он сотрет его самооценку в прах, даже если за это придется поплатиться головой.