XXXI
2 июня 2017 г., 01:50
...глухой стук сопровождает подскакивание шлема по полу. Серый металл, выбитые оптики, вывернутая челюсть. За головой следует дорожка розовых клякс.
– Каков план? – спрашивает он, когда шлем ударяется о мысок его ступни.
Хитвейв широко улыбается. Этому безумному и веселому оскалу ничего нельзя противопоставить. Неопределенность заставляет энергон кипеть в шлангах, так что стоять спокойно, глядя в фейсплейт командира Мстителей, невероятно тяжело.
– А ты все тот же деловой болт, Кик, – жалуется Чейз, поглядывая в снятый прицел. Он разбирает винтовку с таким видом, словно его ничего не касается, и голос подает неожиданно. Это его первые слова. – Невыносимый зануда, я хотел сказать, – поправляется он. Он не стал лучше выражать иронию за тысячи лет, которые они не виделись. Тон у него по-прежнему дроновский.
– Вы сказали, вам нужны мои парни. Они здесь. Но мне они тоже нужны, так что...
– Дай пас, – перебивает Блейдз. – А? Извини, ты что-то говорил? Просто у тебя моя голова, подкинь и продолжай, пожалуйста.
Он скрипит дентами. Не станешь же спорить с Мстителями... Он послал бы в глушитель любого, кто приказал бы ему взять солдат и оставить пост, но Хитвейв... Охотникам на предателей никто не указ. Ругаться с его командой – себе дороже. Станешь возникать – и вот ты уже попал в список.
Карательному отряду зачем-то понадобилась компания. Оставалось надеяться, что не для игры, потому что пинать отрубленные головы они могут и вчетвером.
Фраг, он не в первый раз покидает лагерь, ему-то там сидеть безвылазно необязательно! Но Мстители затребовали еще двадцать солдат, а это половина гарнизона, и причину до сих пор не озвучили.
Он наклоняется, поднимает голову и швыряет Блейдзу – со всей силы. Не рассчитывает задеть его, просто злится. Тот ловит – ладони лязгают о металл и так сильно сжимаются, что шлем трещит. Наноклик он сомневается, стоило ли демонстрировать недовольство так откровенно, но потом Хитвейв заговаривает снова, и приходится сосредотачиваться на его словах.
– Тульса-4 неприятное местечко, правда? Постоянные бури блокируют сигналы, неподготовленные процессоры сыплются на раз-два. Поэтому мы основали тут лагерь для заключенных – чтобы им некуда было бежать. Чтобы им никто не помог...
Все это ему и без Хитвейва прекрасно известно. Интересно, то, что лидер Мстителей по-прежнему улыбается, означает, что недавняя вспышка гнева проигнорирована?
Он ведь выполнил все указания – включая самые дурацкие, – и будет выполнять остальные. Делать что скажут – единственный выход теперь.
– ...и поэтому я позаимствую у тебя ботов, Кик-Офф. Они подготовлены к местной среде, у них уже настроены антенны, они не блюют гайками от магнитных бурь. А ты мне нужен, чтобы они не слишком волновались. Рядовые имеют такую привычку, к сожалению.
И их можно понять.
Блейдз продолжает подбрасывать голову. Хитвейв – улыбаться. Чейз – калибровать оружие. Видимо, ему нужно заговорить, раз они молчат?
– Вам надо прочесать большую территорию? – предполагает он.
Это логично – от мощных сканеров нет особенной пользы на Тульсе-4, надо быть близко к объекту, чтобы засечь его. Очевидно, Мстители не желают объезжать всю планету по квадратам на своих колесах.
– И быстро, – подтверждает Хитвейв.
– Ясно, – кивает он. – Кого мы ищем?
Люк в потолке открывается, и Боулдер свешивает голову. На Тульсе-4 коммуникации приходится прятать под землю, включая посадочные площадки для кораблей. Поверхность этого органического шарика угнетает любые системы.
– Звонил Праул, босс, – докладывает он.
– Отклони, – улыбка на клик исчезает, но скоро появляется снова.
– Да он поди за дверью уже стоит, – хмыкает Чейз.
Он не имеет ни малейшего желания вникать, что между Мстителями и Праулом происходит, поэтому старательно смотрит мимо Хитвейва. В поле зрения как раз подскакивающая на ладони Блейдза посеревшая голова. Вертолетные лопасти за спиной Блейдза так наточены, что могут сойти за оружие. Говорят, шлемы он снимает одним поворотом винта.
По правде, он никогда не хотел стоять так близко к Блейдзу. К любому из Мстителей, включая Чейза, который наверняка окончательно превратился в отморозка, но особенно к Хитвейву.
– Он не настаивал на беседе. Просто сказал передать, что Файнскид принадлежит ему, – сообщает Боулдер. – Что его агенты были здесь раньше.
– Пусть они поймают Файнскида раньше, – ухмыляется Хитвейв еще шире.
– Ну, я сказал, что наша команда побольше будет, – рот Боулдера закрыт сплошным щитком, но все равно заметно, что он ухмыляется.
А еще по его взгляду – такие же модифицированные жуткие линзы с направленным сиянием, как у босса, – ясно, что он имеет в виду лагерный гарнизон. О, если Праул захочет, то устроит им разбирательство, после которого ржавчину не отскоблишь. Есть ли правой руке Прайма дело до того, что начальника лагеря сняла с места левая рука?
И – значит, это игра наперегонки? У него достаточно времени, чтобы поразмышлять о том, насколько это глупо звучит. И о том, что его мехи попали под раздачу: оказаться между Мстителями и Праулом странно, почти неестественно. Тот фрагов случай, когда выбор за тебя уже сделан, но ни один из вариантов все еще не кажется тебе правильным.
– Наш комендант струхнул, – подмечает Блейдз.
Он коротко скалится.
Что он точно понимает: не стоит рассказывать Мстителям про Миража. Или стоит? Болт из спец-опс явился накануне, помахал почти безграничным допуском и залез в список заключенных. Его интересовали имена и идентификаторы всех недавно поступивших. На Тульсе-4 порой терпели крушения корабли, и у его гарнизона было полное право оставлять упавшее себе. В этом прелесть быть старшим по званию на необитаемой планете.
Мираж не объяснял, кого и почему он ищет. Какое-то время он рыскал по лагерю, но вскоре бесследно исчез. Его корабль снялся с подземной стоянки, но никто не видел, поднимался ли агент Праула на борт.
Или рассказать? Уж чтобы тягаться с одним Миражом, Хитвейву не понадобятся его солдаты. Может, их отпустят выполнять настоящую работу?
Пока он сомневается, Хитвейв оказывается неоправданно близко. Под козырьком его шлема оптика блестит не обычным сплошным сиянием, а яркими алыми точками, словно фокус регулируют непрозрачные серые створки. Эти точки прожигают броню, как лазерные лучи.
Хорошо, что никто из Мстителей не телепат.
– О чем думаешь? – интересуется Хитвейв, словно уловив направление его мыслей.
О том, чтобы вы все вместе с Праулом катились в плавильни, конечно, и не будоражили солдат, не прерывали рабочий процесс и не накладывали руки и клешни на то, что вам не принадлежит.
Он вскидывает подбородок:
– Мне нужны приметы Файнскида и все, что о нем известно. Раньше начнем... – он замолкает.
– С самого начала бы такой энтузиазм, – разводит руками Блейдз. – А то стоишь корыто корытом, с траурной рожей.
– Файнскид предал нас циклов пять назад. Он обзавелся компанией и спрятался на Тульсе-4. Праул подозревает, что их сопровождает по крайней мере один десептикон, и что здесь они с разведывательной миссией.
– Шпионы-перебежчики, которых не жалко бросить в это пекло. Я бы тоже сюда добровольно не сунулся, уж прости, Кик. Даже не взлететь, – Блейдз бросает голову в Боулдера, шлемы сталкиваются – Боулдер удара не ждал. Возмущенный рык сопровождает его исчезновение из люка. Через клик оттуда высовываются его ноги, слишком массивные для узкой лестницы. Но та выдерживает.
– Я те вертушку в пасть закручу, – обещает Боулдер.
Блейдз ретируется куда-то за спину, за пределы видимости. Хитвейв невозмутимо продолжает:
– Меня не интересуют остальные, Праул может забирать их, или ты, если вам не хватает игрушек. Но Файнскид принадлежит мне, так что прикажи своим болтам вырыть его из-под земли. Не беспокойся, мы поучаствуем, – улыбка нисколько не успокаивает. – А вам – билет в первый ряд на шоу.
Чейз щелкает затвором.
За спиной, в конце коридора, слышен лязг и ругань...
…теперь он не может сам отпереть дверь в собственный кабинет. Это делает Чейз – и, войдя, активирует блокировку вновь. У него все коды доступа, а идентификатор прежнего коменданта удален из списка доверенных.
Он – заключенный в собственном лагере. Пока что его камера весьма комфортна, но он знает, как все будет дальше. Он видел столько следственных изоляторов и тюрем и изнутри, и снаружи, что у него нет иллюзий.
– Все заперты, – говорит Чейз. – Ждем Праула.
Заперты. Но живы, да? Двадцать мехов, которые теперь еще сильнее не рады, что встретились с Мстителями. Все по протоколу. Он сам бы допросил всех по одному, попытался выяснить – или выбить из них – все глупые, грязные, ложные слухи, которые могли бы навести на цель…
Чейз хотя бы не пытает их. Допросы еще будут, и он сам тоже попадет под подозрение. Закономерно – и так досадно, что хочется избить что-нибудь до треска. Но он не крушит терминалы, только шатается по кабинету, нервно сверяется с хронометром и сожалеет, что Чейз лишил его возможности изучать журнал. Какие-то данные должны были сохраниться! Об отправленных или принятых сигналах, активированных кодах… что-то, что даст ему понять, что произошло с его, фраг, ботами!
– Ладно, – говорит он, изо всех сил сдерживая эмоции.
Мог бы и по связи сообщить. Оружие он сдал, но комлинк Чейз ему оставил, в отличие от остальных. Солдаты отправлены в камеры, где блокируются все сигналы, а вот в офицерском блоке связь поддерживается. Экранирующий купол восстановлен, помехи устранены. Но раз пришел, значит… ему что-то нужно?
– Ждать как-то скучновато, – поясняет Чейз, ровно вентилируя. Очевидно, вопрос был написан на фейсплейте. – Я решил зайти.
Он бросает короткий взгляд на винтовку в магнитном креплении за плечом Чейза. Пожалуй, вышло слишком нервно и заметно, поэтому он быстро отводит оптику.
– Да. Конечно.
Если Чейз понимает, что его компания не так уж приятна, то все происходящее – небольшое издевательство, развлечения ради. А вот если не понимает… нет, он не может не понимать. Иначе зачем он так неторопливо, по-хозяйски обходит кабинет? По его фейсплейту никогда не скажешь, радует его что-то, или смешит, или раздражает.
– Что это? – он останавливается перед столом и касается пальцем испарителя. Темный матовый шар извергает струйку пара.
– Для очистки вентсистем. После прогулок по местной природе… Убивает органические бактерии, – поясняет он глухо и нестройно.
– Я могу воспользоваться?
– Пользуйся.
Он откидывается на спинку кресла. Это не дружеский визит. Чейзу действительно скучно. Хорошо, что при этом Чейз не шатается по камерам и не пытается отстрелить что-нибудь его ботам, потому что никто не в силах ему помешать сейчас.
Нет, много тысяч лет прошло с тех пор, как они служили вместе, и кто знает, что нынче Чейз делает, когда скучает! Невинной стрельбой дело вряд ли обходится?
– Если выяснится, что ты не причастен к побегу, я поговорю с Хитвейвом, – вдруг слышит он.
– Я не причастен, – он встречает острый взгляд маленьких красных точек, не более приятный, чем когда Чейз в далеком прошлом включал прицел.
– Жаль, ты всегда возился с пленными, – Чейз втягивает пар. Его голос звучит холодно. Искушение выбить у него из рук ароматную сферу по-дурацки велико, но он не будет так поступать. – У кого-то может сложиться обманчивое впечатление, что ты им сочувствовал.
– Я стал комендантом, потому что всегда возился с пленными, – огрызается он. – Этого от меня и ждали вообще-то.
– Да, – вдруг веселеет Чейз. – Мы стали теми, кем должны были стать, да? Я поговорю с Хитвейвом, чтобы он дал показания. Не думай, что это потому, что ты бывший Исполнитель, – добавляет он. – Праул не получит еще одну возможность облить нас грязью перед Оптимусом Праймом. Лучше подтвердить, что мы выполняли его приказ, а ты – наш, чем дать дрону карты в руки, чтобы он превратил суд в фарс.
– А я уж заволновался, – мрачно шутит он в ответ. Незаметно, но мощно накатывает облегчение. Теперь все окончательно прояснилось. Хорошо, что он понял Чейза правильно с самого начала. Никакого удручающего сочувствия или ностальгии, только вечный поиск хоть чего-нибудь… способного задеть его искру. – Думал, что на тебя нашло…
Уже все равно, насколько Чейзу нравится или не нравится, что он говорит. Не похоже, будто он рефлексирует над чужими словами или эмоциями. Скука – его постоянное состояние, и едва ли пальба по живым мишеням или даже жестокие пытки его по-настоящему развлекают. В поисках того, что задело бы его хоть немного, он прошел большой путь, но по-прежнему быстро теряет ко всему интерес.
– Приятная штука, – Чейз покачивает испарителем. – Теплая, – и тут же переключается: – Расскажи мне пару баек, что ли. Мы давно не виделись.
– Фраг, – бормочет он, – ты серьезно?
– Абсолютно, – заверяет его Чейз, отставляя сферу, которая ему уже надоела. – Так же серьезно, как и то, что если ты все-таки виновен, я…
Теперь Праул иногда навещал их в кварте. Это оказалось особенно отталкивающей частью расследования. Не то чтобы у Ревайнда существовало личное пространство в последние пару лет, но он предпочел бы видеть клона в этих стенах как можно реже. Его не отпускало дурацкое подозрение, что однажды все случится примерно так, как мечтает Хромдом, и они с напарником будут валяться на платформе вокруг Ревайнда, разговаривать о своем, а тот и шевельнуться не сможет. Этот глупый и нереалистичный кошмар отчего-то прописался так прочно, что эмоциональные контуры слали тревожные сигналы каждый раз, когда очередной клон перешагивал порог кварты.
Праул никогда не предупреждал заранее, но выбирал самые подходящие моменты. Ни разу не заявился во время срывов, сразу после них или во время утренней заправки. Камеры, установленные здесь, транслировали ему жизнь Хромдома и Ревайнда в деталях, так что он не случайно вовремя приходил.
В целях безопасности их кварта была полностью экранирована. Никакие сигналы не проходили сквозь ее стены. Ревайнду-то заблокировали комлинк сразу после ареста, но даже Хромдом не мог ни с кем связаться, находясь здесь. Чтобы впервые выбраться отсюда, мнемохирургу пришлось демонстрировать свои достижения вместо обычного звонка с приглашением поговорить. И Праул, в свою очередь, тоже не мог предупредить, что заскочит в гости.
Он заходил, чтобы обсудить дело. Хромдом в эти клики просто светился. Он суетился и старался быть радушным хозяином, хотя дрону не требовалось угощение или даже комфортное размещение. Ревайнд обычно с места не сдвигался – если лежал на платформе, то продолжал лежать, если отлаживал что-то – продолжал копаться в настройках. Но слушать ему приходилось, да и участвовать порой тоже. Как сегодня, например.
Только сегодня он начал разговор первым, прежде, чем Праул задал тему.
– Ты сам отправил Миража на Тульсу-4, – сказал Ревайнд, вглядываясь в фейсплейт клона, – чтобы обскакать Хитвейва.
– Это не значит, что он не мог рассказать десептиконам, что лагерь уязвим, – отозвался Праул. Когда речь шла о расследовании, он отвечал даже на самые вызывающие вопросы. Тому, что Ревайнд оказывался в курсе весьма секретных фактов, он, конечно, не удивлялся, так что его ни разу не удалось выбить из колеи, но попытка – не пытка.
– Так подставляться – тупо, – отрезал Ревайнд. Ему нравилось опровергать аргументы и доказательства, которыми оперировали Хромдом и Праул. Особенно – обоснованно. Ему будет одинаково приятно, если окажется, что один из лучших агентов Праула снабжает десептиконов информацией, и если это ложный след, который всех на антенны поднимет.
– По моим сведениям, Мираж не знал, что Кик-Оффа отозвали. Он покинул лагерь сразу, проверив, что среди случайных пленников Файнскида нет. С вызванными Хитвейвом ботами он столкнулся после. Из-за специфики связи на Тульсе-4 я получал его доклады с большим запозданием. Но точно так же в тех условиях он не мог связаться с десептиконами.
– «По твоим сведениям», – передразнил Ревайнд. – Ты так доверяешь докладам невидимки, что ли? Да кто его засечет? Он может пирушку устроить, и никто не заметит.
Праул не возразил.
– Тебе не нравится эта версия, да? – подал голос Хромдом. – Что Мираж – предатель? Поэтому ты сразу не рассказал?
В его голосе дрожали нотки сочувствия. Даже не обиды – а ведь Хромдом был самым обидчивым мехом во вселенной, злопамятным и мстительным. Но, кстати, он тоже не выдавал эту деталь Ревайнду до недавнего приступа, а ведь поболтать о деле любил… Что за немое единодушие?
– Мираж получил назначение от меня, – хмуро откликнулся Праул. – Разумеется, мне неприятна мысль, что предателем может оказаться ветеран специальных операций. Он неоднократно доказывал верность делу…
– Смеешься? – перебил Ревайнд. – Да кто будет верен делу, когда работает с тобой? Ты же всех бесишь. Так и до предательства недалеко.
Хромдом недовольно дернул цепочку. Ах, да, его драгоценного Праула нельзя обижать. Ревайнд насупился и ухватился за шею с тыльной стороны, ниже отверстий.
– Я не буду спорить с фактами. Это может быть он, – продолжал Праул. – И пока мы не докажем обратное, он под подозрением.
Удивительно, но – оказывается – у Праула есть любимчики! Он готов палить ракетами в Джазза, стрелять в Санстрикера, но мысль о том, что лучший агент Специальных операций предал автоботов, его огорчает. И он не стесняется признавать это перед Хромдомом.
Эдак можно дойти до того, что у него есть искра. Ха.
– Почему тогда не притащить его и не взломать? – Ревайнд, держась за края платформы, наклонился вперед, как будто интересуясь чем-то, валяющимся на полу. Он хотел включить камеру, чтобы записать хотя бы часть явно любопытно развивающегося разговора, но не хотел попадаться Праулу. Световой индикатор быстро выдал бы его, а при тактике вести записи ему все еще возбранялось. К этому трюку можно было прибегать только во время подзарядки.
Клон сдвинулся на пару шагов, и от идеи пришлось отказаться.
– У него в мозговом модуле спящий вирус, – развел Хромдом руками, – если кто-то попытается выкачать файлы напрямую, вирус активируется и обнулит память и Миража, и того, кто к нему подключится. Мощности достаточно, чтобы убить сервера небольшой станции.
– Предусмотрительно, – буркнул Ревайнд.
Праул так заботится о своих агентах, что готов убивать их, лишь бы те не сдали врагу ни байта. В курсе ли сам Мираж, интересно? Или вирус подсадили ему незаметно во время одного из техосмотров, и с тех пор он живет с бомбой в голове?
– Подкинь ему дезинформацию, – тем временем предложил Хромдом. – Давай подберем что-нибудь, что нас не выдаст.
– У меня есть идея, – кивнул Праул после кликового размышления. – Тебе придется обработать пару ботов.
– Без проблем, – быстро согласился Хромдом.
Кажется, он своему «напарнику» доверял безоговорочно. А вот Ревайнд не очень понимал, зачем Праулу понадобилось тормозить собственное тайное расследование, когда на крючке оказался лучший кандидат. За последние пару месяцев выяснилось, что стелсер и правда побывал не только на Тульсе-4, но и в других местах, где позже прошли успешные операции десептиконов. А если где-то его и не было... он всего лишь не засветился на камерах. Он невидимка, в конце концов.
Хромдом и Ревайнд уже прошлись по многим официальным назначениям Миража, а в плане было выпотрошить мозги еще нескольких выживших солдат и офицеров с разных судов и станций, пострадавших при успешных десептиконских вторжениях, чтобы понять, не появлялся ли там Мираж вне плана Праула.
Праул ушел – гость, за которым никогда не приходится запирать дверь. Хромдом какое-то время шатался вдоль стены, а потом шепотом попросил:
– Не дразни его, – и добавил, помолчав немного. – Так будет лучше для тебя…
– Лучше? – язвительно переспросил Ревайнд. – Мне уже не будет лучше, идиот.
– Но хуже может стать, – Хромдом опустил плечи. Он так и стоял, поджав пальцы, опираясь массивным круглым плечевым щитком о стену. Казалось, вот-вот начнет биться об нее головой.
В последнее время они только и делали, что рассказывали друг другу истории: Хромдом – те, что сохранились на дисках, Ревайнд – те, что он потерял. Да, взломы, интерфейс, беспардонное вмешательство в банки памяти – все это продолжалось, но сам процесс приобрел хоть какой-то смысл. Было даже приятно думать о нем как о работе. Замечая за собой такие мысли, Ревайнд яростно отметал их, но... он как будто снова мог строить козни и тянуть за провода. Переплетать одни истории в другие. Иллюзия, безусловно, но он нуждался в иллюзиях, даже когда осознавал это.
Но моменты, когда Хромдом вдруг пытался проявить заботу, он ненавидел. И хорошо, когда это были просто слова – как сейчас. Слова не несли угрозы, слова Хромдома вообще ничего не значили. Страшнее, когда он шатался навстречу и очень плохо играл в ласкового партнера, потому что тогда… тогда Ревайнд не мог отключиться и игнорировать его.
