This war is silent

      Хромдом вошел в кварту и огляделся так, словно пытался узнать место, в котором давно не был. Ревайнда он держал на укороченной цепи, хотя здесь, возвращаясь после посещения штаба, как правило, ослаблял ее. Однако «как правило» почему-то перестали работать.       Что с ним происходит, фраг? Хромдом явно осознавал ситуацию, свое нынешнее состояние, кто он и с кем, но вел себя совсем иначе. Можно ли перенять через иглы только паттерн поведения? Может ли ошибка мнемохирурга спаять две личности в одну?       – Ты знаешь, что мне нужно, – мерзкие нотки из голоса не исчезли.       Подхватив Ревайнда поудобнее, Хромдом резко поднял его в воздух и усадил на платформу. Тот начал брыкаться, едва потеряв опору. Они же решили, что Хромдом так не делает! Они договорились!..       Но кем бы ни был тот Хромдом, этот демонстративно лил на все договоренности.       Ревайнд отползал к стене, пока цепочка не натянулась. Потом отвел взгляд, раздвинул ноги и убрал заглушки с портов. Не хотелось признавать, но если все вновь сводится к интерфейсу, это даже неплохо. Может, Хромдом придет в себя?       Ревайнд оказался не готов к тому, что вдруг стал пленником кого-то нового и незнакомого. Годами привыкать к Хромдому-нытику, жалеющему себя и прикидывающемуся жертвой, подстраиваться, учиться управлять им, выжимать все возможное… а получить самоуверенного хозяина. Если ничего не предпринять, придется подбирать манеру поведения заново. Так что интерфейс был единственным оружием против этого ржавого психопата.       – Что застыл, сладкий? – донесся до него голос Хромдома, вырывая из панических размышлений.       Ревайнд недоумевающе поднял взгляд. Мнемохирург сидел напротив, одну ногу согнув в колене, другую свесив с платформы. Спину он выпрямил – как будто форму ей придавали несуществующие жесткие крылья, – и только пальцы часто-часто дрожали, отбивая глухую дробь.       – Даже отсюда видно, что ты сухой, как Море ржавчины, – пояснил Хромдом недовольно. – Думаешь, мне понравится лезть в такую пустыню?       – Я здесь не для того, чтобы тебе нравилось! – растерянно огрызнулся Ревайнд. – Ты свихнулся совсем?!       Хромдом презрительно сузил визор и запрокинул голову.       – Упрямство тебе не к лицу, сладкий. Мне помочь тебе? – Ревайнд шарахнулся от взметнувшихся игл, но поводок помешал увернуться. Остро кольнув визор, они замерли. – Я заставлю тебя подтекать, пока масла внутри не останется. Ты будешь хотеть только интерфейса, пока искра не выгорит. Нравится идея? – ноток откровенной угрозы в голосе не было, скорее, в нем звучала насмешка, но Ревайнд знал, что каждое слово – не шутка.       Если он, как обычно, схватит зарвавшегося мнемохирурга за руку и наорет, скорее всего, это не поможет. Последний раз угрозу переписывания он слышал очень давно, и Хромдом был тогда не в себе. Иначе, чем сейчас.       – Сними маску, – протянул Хромдом томно.       Ревайнд сфокусировал взгляд на кончиках его пальцев перед визором. Они плясали, не царапая поверхность, но от их близости все равно становилось жутко.       Джампер Хромдома начал формироваться, но не так, как обычно. Не путано и беспорядочно, кое-как сплетаясь кабелями и криво сталкивая кольца, создавая болезненные завихрения слабых магнитных полей. Хромдом управлял своим возбуждением – на этот раз. Не сдерживался, не еле терпел, как иногда – по просьбе Ревайнда. Нет, он дразнил самого себя, играя с беспомощной жертвой.       Может, если вести себя с ним, как обычно… как раньше… это поможет?       – Трахни меня уже и уймись!       Иглы вонзились в визор – боль паникой отозвалась в нейросети. Хорошо хоть, он не задел оптосенсоры, только повредил защитное стекло! Ревайнд отшатнулся, заваливаясь набок, и Хромдом дернул его за ногу к себе и придавил бедро. Шлак!       Пока он вертелся, из сабспейса появилась отвертка. Хромдом задумчиво покрутил ее в руках.       – Применить против тебя? – спросил он, поднося кончик к подбородку Ревайнда. Легко было представить, как он вонзает ее в стык и начинает расшатывать… в нем проснулась потребность причинять боль, вернее, провоцировать жертву, чтобы она нарывалась сама. Жертву. Да, пожалуй, другого подходящего слова сейчас и не подберешь.       «Ты ебанулся!» – хотел заорать Ревайнд.       – Не надо! – пискнул он, расщелкивая замки. Он так нервничал, что даже не удержал маску в руках.       – Красавчик… – Хромдом кончиком отвертки провел по линии губ, а потом деловито принялся откручивать винты, удерживающие его собственный щиток. Он все еще давил на ногу Ревайнда, и тот не решался даже слегка поерзать. – Погладь себя.       – Хро… – едва он начал возражать, отвертка вонзилась ему в бедренный сустав. Не сломала ничего, не пробила металл, но сдвинула сегменты – те со щелчком вышли из пазов. Придется вправлять…       Этот Хромдом умел бить. Знал, как причинить боль и не навредить слишком сильно.       Он, кривясь, спустил пальцы к основному порту. Страх и злость, болевые ощущения – все это блокировало запуск интерфейс-протоколов. Ревайнд не мог заставить себя возбудиться, просто отдав команду. Придется подстегнуть физические ощущения, и… Хромдому никогда не требовалось его унижать. Почему теперь?.. Он не мог отвлечься от грызущих мозговой модуль вопросов. Сбрасывал искры тока на ближайшие к внешнему кольцу порты, но думал только о том, как долго продлится безумие и поможет ли коннект на этот раз.       Искалеченный фейсплейт невольно притягивал его взгляд. Розоватая пленка подтверждала, что в штабе Праула Хромдом едва не слил, удержавшись только чудом, чтобы не заплевать чужой вскрытый шлем энергоном. Сейчас, слегка стимулируя поглаживаниями собственные кабели, он, склонившись, внимательно смотрел Ревайнду в визор. Его улыбка чувствовалась несмотря на то, что лицо его было перепаяно и продырявлено, и губы скорее уродливо кривились.       – Быстрее, сладкий. Я не хочу ждать, – он положил руку на голову Ревайнда, и тот утратил полный обзор. Теперь он не видел визор Хромдома, только собственные пальцы, выжимающие проводящую смазку из форсунок. Доминус тоже заставлял его иногда… Ревайнд всегда слушался. Что ему оставалось? Он и сейчас слушается, хотя, кажется, пора бегать по камере и звать Праула, потому что с его мнемохирургом явно что-то не то.       Ладонь сжалась на шлеме, и Ревайнд услышал тихое, недоуменное:       – Мне нужно в Тарн. Мне… нужно в Тарн… что-то не… не так, – голос Хромдома ломался. Он пытался перестроиться, говорить более низко и гулко, но вокалайзер не поддерживал нужный диапазон. – Что-то не так! – воскликнул он снова и отпрянул.       Ревайнд только успел обрадоваться, что его бедро освобождено, как понял, что ничего хорошего не происходит. Хромдом отшатнулся так, что чуть не слетел с платформы, и едва уловимым движением всадил иглы в собственный фейсплейт. Ревайнд ахнуть не успел.       – Нет, нет, стой! – он подался вперед, подтягивая обездвиженную ногу. – Не надо!       Хромдом снова смотрел пусто и тускло. А наноклик спустя он свалился вниз лицом, головой прямо в ноги Ревайнда.       – Прекрати! – Ревайнд отчаянно потянул его за руку. – Не смей! Идиот! – он перевернул несопротивляющийся корпус на спину и потянул ладонь на себя. Иглы вышли легко, но сияние визора не стало ярче. – Куда ты лезешь?! – спросил он, встряхивая Хромдома за плечи. Тяжелый корпус едва дернулся. Почему он такой тяжелый? Фраг, будто и правда промышленный бур, а не легкая машинка! – Просто трахни меня и все! Это ведь всегда помогало!..       Никакого ответа.       – Нет, на твоем месте я бы давно себя убил, – лихорадочно бормотал Ревайнд, берясь за его скрутку и сбрасывая электричество на штекеры. – Но если ты умрешь, мне крышка. А я собираюсь найти выход, ясно?!       Хромдом вяло хрипнул, поскреб пальцами по воздуху и завыл. Жутко – но знакомо. Как всегда, когда в его голове все шло по известному месту… Ревайнд почти испытал облегчение, когда мнемохирург, тяжело выгнувшись, перевалился на бок, придавил его и вжался искалеченной рожей в его стиснутые губы.       – Ублюдок, – выдохнул он с облегчением. Порты обожгло, но масло уже успело согреть их, так что вышло даже не так больно. – Что на тебя нашло?..       Хромдом, конечно, уже не мог ответить.              …что-то жесткое сдавливает его шею. Топливо, толкаемое насосом, наполняет пережатый шланг, и давление почти разрывает магистраль ниже удавки. Он выгибается и дрожит. Он слышит только пульсацию энергона – оглушительную и возбужденную. Он выгибается – он хочет – он ищет… и находит. В оглушительном белом шуме он точно знает, где искать. Звуки сливаются в какофонию: лязг, хрип, крик – не то его, не то чужой… Неудобно. Жарко, душно – и острое желание жжет нейросеть.       Он должен утолить жажду. Это все, на что хватает процессора. Его трясет, он вибрирует всем корпусом и тяжести почти не чувствует. Соединения постоянно обрываются, и он недоволен. Зол. Он изворачивается, стремясь замкнуть как можно больше контактов.       Он хочет. Хочет, чтобы это не заканчивалось. Хочет больше – тусклый мутный мир вокруг ему неинтересен, он чует, что может найти нечто иное, нечто приятное, и шарит вокруг, скребет, не пытаясь высвободиться из болезненной хватки. Правая рука выгнута, горло продавлено до треска магистралей. Но искры жгут изнутри – и он не может остановиться.       Он хочет забраться поглубже – навстречу энергообмену и ненависти. Ненависть – такая яркая, вкусная, насыщенная. Она бьется в руках, ускользает, и он видит мелькающие пятна перед оптикой. Что-то давит на плечо, на кисть, шарниры скрипят, а шейные кабели рвутся. Он визжит, сливая ток, пока его рука пытается неестественно выгнуться. По его желанию? Или здесь есть кто-то еще?       Здесь есть кто-то еще.       Что-то грызет его изнутри. Его мозг. Тысячи острых зубов перемалывают каждую мысль, и думать так сложно! Он знает, как заставить их уйти. Он чует излучение другого меха, чей-то мозговой модуль транслирует сигналы, которые кажутся ему блаженной амброзией. Ему нужно совсем немного. Или нет – ему нужно все. Нужны силы, нужно чувствовать…       Кричит. Он. Или нет? Ему тесно, он бьется, ерзает, но его провода стиснуты и скручены. Скрип отдается в аудиодатчиках. И пульсация. Топливо протекает где-то… сочится, плюхается каплями на раскаленные цепи, брызжет… Он упирается плечами во что-то твердое и вздергивает бедра. Он немногое понимает о своем положении в пространстве, но контакт с чужой сетью ощущает отчетливо.       Мутно, жарко и невозможно сосредоточиться. Каждый наноклик – новая вспышка. Он падает куда-то – подскакивает, выгибаясь электрической дугой, – снова летит в бездну. Каждый узел энергосети сокращается и горит, да, почти горит, и что-то превращает его челюсть в труху, перетирает… он хочет открыть рот, но не может, что с его ртом, почему?..       Он слышит шепот. И крик. И равнодушный трындеж. Разные голоса – три, пять, пятьдесят…       Что им нужно? Откуда они… зачем? Больно!.. Больно, больно, больно, сотни игл вонзаются в его собственную голову, он знает, как это работает, он знает, что делать… и он рассыпается ржавой пылью, бессильно агонизируя.       Если сейчас он вырубится, то все эти голоса останутся с ним… или исчезнут? Он хочет, чтобы они исчезли?       Нейроствол продирает по всей длине, от шейных сегментов вниз. Проводка тлеет в перетертых местах. Он больше не может терпеть. Свободной рукой он толкает то, что так жадно притягивал, и от этого внизу все натягивается. Он тратит последние силы, чтобы выбить из неподатливых портов откат. Чужое излучение становится слабее, но, может, он еще успеет… еще… Голод и боль рвут искру. Кулеры гудят громче его разрозненных мыслей.       Он просто хочет, чтобы они ушли, чтобы все закончилось, чтобы его оставили в покое… И чтобы кто-то был рядом. Кто-то, в кого можно зарыться, в ком можно спрятаться, кто отдаст ему все…              Хромдом так и не убрал иглы. Он развалился на спине, шумно и блаженно вентилируя, а Ревайнд не мог оторвать взгляда от них.       Они создавались как инструмент власти. Силы. Но нет, они не придают Хромдому сил, эти маленькие оружия, сделавшие его полезным для Праула. Хромдом все равно беспомощен. Каждый его припадок – немая мольба сжалиться и добить. Тупость, слабость, агония и зависимость. А, и страх, механический, въедливый, как кислота.       Ревайнд не был уверен, что именно он видел сегодня, когда практически сам затолкнул инструменты себе в голову. Какой-то из приступов, заставший Хромдома в очень неловком положении. Ревайнду до сих пор казалось, будто что-то раздавило его горло и вывернуло руку. Будто его джампер почти сгорел в ком-то очень маленьком…       Его джампер. Ха. Ревайнд обошелся бы без таких воспоминаний о том, каково трахаться передающим. Самоубийственная страсть заставляла Хромдома игнорировать протоколы самосохранения. Интересно, как давно это случилось? Он присмотрелся к челюсти Хромдома. Тот пережил столько ремонтов, что и не определишь. По крайней мере, явно больше двух лет назад – Ревайнд бы запомнил такую сцену самоудушения.       А может, это все обман восприятия? Ощущения кажутся очень реальными, когда Хромдом записывает в память Ревайнду чужие воспоминания… чем это отличается? Ревайнда накачивали возбудителями – ощущение очень похожее: ты совершенно не думаешь, кто твой партнер и что именно вы делаете. Только при этом тебе не кажется, что ржавчина жрет твой мозговой модуль заживо…       Голова гудела – Ревайнд испытал на практике, каково это, терять рассудок. Терять часть собственной личности, можно сказать. Путано, болезненно и жалко.       Хромдом включился. Визор заморгал, иглы резко скользнули в пазы, и он испуганно заметался, хлопая ладонью по платформе. Ревайнд сдвинулся, наблюдая за тем, как едва соображающий мнемохирург ищет его. Его ведь, кого еще? О, да, конечно, схватить его за руку – уже достаточно, чтобы успокоиться!       Наконец Хромдом вспомнил, что умеет мотать головой и даже сидеть, и, дождавшись от него первых осмысленных действий, Ревайнд спросил:       – Что это было?       – Что… было? – в голосе Хромдома слышался испуг.       – Ты мне угрожал. Сломал мне ногу. Я жду объяснений, – Ревайнд все еще присматривался к нему, но больше не находил признаков раздвоения личности. Впрочем, один раз он уже ошибся.       – Праймус, – пробормотал тот. – Ты серьезно поврежден?.. Дай я посмотрю…       – Ну, нет! – рявкать у Ревайнда получалось не очень грозно, но он был исполнен решимости. – Я даже не уверен, что ты это ты! Ослабь ее, – он дернул за цепочку, все еще короткую.       Хромдом не возражал. Получив больше свободы, Ревайнд, придерживая бедро, сдвинулся на другой конец платформы. Он не мог перебраться на свою без помощи, хотя очень хотел.       – Праул пришлет медика… – пробормотал Хромдом. – Прости меня. Я помню, что… я упустил… я потерял контроль, – поправился он и принялся оправдываться: – Так бывает. Это вероятная… погрешность. С любым может случиться. Когда взламываешь… сильных личностей, легко ошибиться.       «Сильных личностей». Он как будто сказал это с завистью. Что ж, меху, который сам решает, когда и как ему трахаться, можно и позавидовать! Трусливый тарниец не был сильной личностью, и мех, не решавшийся сесть в транспорт, тоже. Единственным «сильным» из той троицы оказался маньяк, которому нравилось издеваться над жертвами. О, конечно, он понравился Хромдому, как и все жестокое и болезненное.       – Врешь. Ты раньше так не делал.       – «Читать» не то же самое, что переписывать. Это разные процессы, а я давно… давно… почти не…       – Поболту!       Может, и неосознанно, но явно с большим удовольствием Хромдом отдал контроль той личности в своей голове. На самом деле ему нравится насиловать, верно? От того, чтобы вести себя похожим образом, его удерживает мысль, что тогда его уже никто не пожалеет. С этим он смириться не может, и желание казаться несчастным побеждает. Снова и снова. Примерить личину самоуверенного ублюдка – большое искушение, правда?       Или, возможно, приходя в себя всякий раз после приступа, Хромдом осознает, что еще ближе к бездне. Болезненные фантазии не имеют значения, когда от тебя самого ничего не осталось. И сейчас, зная, что в очередной раз облажался, Хромдом становится все более убогим в собственной оптике.       Убогий. И живой – агонизирующий, по большей части, – только потому, что нужен Праулу.       – Мне очень жаль, – продолжал бубнить Хромдом, опустив голову и пытаясь убрать джампер под заглушку.       Когда осознание ситуации вдруг накатывает на него, что он чувствует? Чего хочет?       Ревайнд тоже жив, потому что нужен. И ему тоже приходится напоминать себе, что самой по себе цели выжить достаточно, чтобы терпеть всю эту ржу. Постоянно.       – Ты не виноват, – сквозь денты признал он. Хромдом вопросительно взглянул на него. Неуверенно промычал что-то. – Ты не виноват, что таким стал. Это Праул виноват, не ты. Мы с тобой просто терпим это.       Было сложно произносить примирительные речи, но когда, если не сейчас? Хромдом уязвим. Все, что остается Ревайнду, бить в трещину, пока не удастся отколоть большой кусок.       Хромдом неловко пересел на колени. Его руки были такими длинными, что он без проблем дотянулся до Ревайнда, просто наклонившись. Маски на нем все еще не было – Ревайнд не стал возиться, сам завинтит. Хромдом не улыбался, он выглядел серьезным настолько, насколько его порванный фейсплейт мог выражать эмоции.       – Ревайнд, ты думаешь, что мне тебя жаль, но не стоит надеяться на это. Я не отпущу тебя. Никогда не отпущу. Только ты держишь меня по эту сторону… и ты опасный преступник. Я помню это.       «Да что ты знаешь!» – подумал Ревайнд зло.       Все. Скорее всего, он знает все.       – …но я… я испытываю благодарность, которую не могу выразить. Ты подарил мне… невероятный прогресс. Я не хочу тебя терять, но все, что смогу тебе дать, я дам.       – Это ты к чему вообще? – сипло спросил Ревайнд.       – Ты не сказал это вслух. Праулу бы не понравилось, если бы ты сказал… моя память рассыпается, но глупее я не становлюсь. «Мы с тобой терпим это, но можем с этим бороться». Это ты имеешь в виду?       – Я… – Ревайнд запнулся.       И вот снова расстроенный и беспомощный, строящий из себя жертву Хромдом превращается в хозяина ситуации. Его иллюзии шлак развеешь.       – Это не рабство. Это заключение. Ты всегда можешь выбрать смерть, но я не хочу, чтобы ты умирал. Знаю, я мало могу сделать, чтобы тебе было так же хорошо, как мне. Но я хочу этого.       – Фраг. Катись к Юникрону, – Ревайнд оттолкнул его руку. – Твой мозговой модуль – тёрка, ясно? В следующий раз, когда сунешь в себя иглы, я сделаю все, чтобы ты сдох!       Хромдом отвел руку и улыбнулся. Не так, как до приступа, а отталкивающе ласково.       – Мы проживем очень долго. Потому что ты хочешь жить долго. Уверен, медик скоро будет. Я… – он, судя по жестам, собирался предложить помощь и перенести Ревайнда на другую платформу, но одумался. На том тоже не было маски, и оскал он демонстрировал весьма откровенный. – Отдыхай, – он слез сам, давая Ревайнду немного свободного пространства.       Если бы отвращение имело форму, Ревайнд давился бы им сейчас. Отвращением к себе – в первую очередь. Что ж, если Хромдом справляется с тем, насколько он сам жалок, Ревайнд тоже выдержит… и он прав. Они будут жить долго.