This war is silent

      …было непросто поставить камеру у Персептора в лаборатории. Он тщательно следит за тем, что в нее попадает, и исключения делает только для подарков своего партнера. Если Блерр кого-то притаскивает – то отказаться Персептор уже не может.       Поэтому Ревайнду пришлось поработать над очередным «подарком», да так, чтобы Блерр ничего не заподозрил. О, это было интересной задачкой, и он с удовольствием решил ее – причем успешно.       За съемки из кварты Блерра и Персептора можно выручить немало. Нет, шантажировать этих двоих бессмысленно – Блерр богат, но без тормозов во всех смыслах, и скорее ушатает, чем заплатит. Персептор – изворотливая ржа, у Ревайнда до сих пор даже нет четкого понимания, какие у него есть связи и возможности. Он исходит из того, что ученый работает над проектами, которые дорого будут стоить на черном рынке. А еще он изобрел весьма специфические присадки, рецепты которых даже безопаснее сбывать на сторону, чем военные разработки. Это может пригодиться.       Словом, удовольствие не в результате, а в планировании. Все равно что поставить камеру в медбэй Рэтчета (чего Ревайнду пока еще ни разу не удалось, отчасти потому, что риск лишний раз пересечься с безумным главой медслужбы того не стоил). Достаточно пока накопить побольше материалов, а нужно ли будет ими пользоваться и при каких обстоятельствах – он потом разберется.       Не говоря уж о том, что любители острого интерфейс-видео найдут немало интересного в том, как именно Блерр и Персептор проводят время со своими жертвами.       У Ревайнда даже есть съемка практически от первого лица. «Подарок», кон, которого Блерр притащил в свое логово после очередного заезда на вражескую территорию, умер в процессе интерфейса, но самое жаркое началось как раз после, когда корпус еще давал откаты, а Блерр погружал руки все глубже в честплейт, и тот хрустел оглушающе громко. Персептор так восторженно и неприлично пищал, барахтаясь под ними обоими, что, казалось, превратился в совершенно иного меха. От его обычной невозмутимости и следа не остается, когда Блерр за него берется. Особого удивления это открытие у Ревайнда не вызвало – но потребитель найдется на любой продукт. Тем более, ни про кого не распускают столько слухов, как про эту парочку эксцентричных conjunx endura.       Если бы он вмонтировал камеру в оптику кона, Персептор точно бы ее обнаружил. Так что он выбрал инсигнию – часть, которую Персептор едва ли выбросит в утилизатор. Ему нравится «помечать» свои работы, и что лучше подходит для этого, чем родная инсигния?       Предположение подтвердилось, тот сохранил ее. После того как поврежденные детали были обрезаны и деформированы нужным образом, он сделал плечо кона частью многорукой статуи, одной из тех, что окружают его рабочее пространство.       Так он вдохновляется, наверное.       Запись, которую Ревайнд собирается просмотреть сейчас, совсем новая. Все уже слышали об аресте Блерра, так что Ревайнду не терпится взглянуть на реакцию Персептора. Интригующая мелочь, только и всего. У него все еще нет необходимости шантажировать главного варщика армии (особенно учитывая, что он еще вполне может загреметь следом за Блерром, если поведет себя неправильно). Даже идей для шантажа пока нет. Что Персептор синтезирует отличную дурь, знают все, и что без этого у многих слетел бы проц – тоже понимают все. Никто не бьет его по рукам – в том числе и за то, как ему нравится расчленять мехов, которые больше не нужны.       Расчленять, развешивать детали по лаборатории, сваривать их в причудливые конструкции, непрактичные и полностью самодостаточные. Извращенная метафора его собственной жизни, наверное.       Ревайнд не дурак – трансляцию онлайн рано или поздно такой опытный инженер, как Персептор, непременно обнаружит. Камера пересылает данные на сервер, когда ни одного электромагнитного поля нет в зоне ее датчиков, то есть, когда и Блерр, и Персептор покидают кварту. Пакет со дня ареста Блерра ждал загрузки несколько суток – видимо, ученый торчал у себя безвылазно.       Боялся, что полетит прямиком в штрафной отряд за своим любимчиком?       Ревайнд проматывает до нужного часа, нетерпеливо постукивая пальцем по кнопке. Ему повезло, что ракурс удобный – видно и стол в лаборатории, и часть двери. Они до сих пор пользуются немаленькими сбережениями Блерра, чтобы жить в роскоши, и могут позволить себе поддерживать то, о чем многие забыли. Собственный полноценный генератор, полный контроль над управлением – двери, система безопасности… Персептор работает здесь и над частными заказами, и над оружием для Оптимуса, так что их личная кварта – маленькая крепость.       Персептор всегда крайне сосредоточен за своим столом: стоит с прямой спиной, ничего не бормочет, не отвлекается – порой, пока Блерр буквально на него не насядет.       Наблюдать за ними уже давно наскучило. Шлак, да дни этой парочки проходят совершенно одинаково! Кроме острого коннекта и удивительных фантазий Персептора – ничего особенного, да и те на десятый раз пробуждают лишь скуку. Редкие ссоры касаются какого-то удивительного шлака, провоцирует их в основном Блерр, и как правило – пока Персептор не зальет в него химию; а до острых подробностей интимной жизни Ревайнду дела нет.       Он выписал для себя парочку рецептов – а потом забил на этих двоих, пока… Блерр не послал Прайма на болт.       Вот это – история на миллион шаниксов!       Он внимательно смотрит на экран, подмечая каждую деталь. Детали важнее всего – что лежит на столе, чьи голоса слышны… Из деталей складывается любой шантаж.       Кто-то колотит в дверь – яростно, громко. Персептор терпит это пару кликов, потом мрачно откладывает паяльник. Перед ним лежат шестерни трансформации, нанизанные на нейроствол – отдыхает, значит. А, нет, ждет, когда реакция в пробирке, стоящей неподалеку над горелкой, завершится. Ее стало видно, как только Персептор отошел.       Кто бы ни заявился – он предпочитает колотить, а не пользоваться терминалом для связи. Персептор какое-то время смотрит на экран, потом удаленно разблокирует замок на внешней двери. Он держит руки перед собой, пальцы разжаты. Явно осознает, что толпа мехов с оружием, возглавляемая Миражом, – не та компания, которой можно ставить условия в его положении.       Хотя, нет. Он еще ничего не знает о своем положении. Он просто недоумевает.       – Могу я спросить?.. – начинает он, когда его окружают вооруженные автоботы, а Мираж по-хозяйски проходит вглубь лаборатории.       Один из громил задевает локтем многорукую статую. Та покачивается, падает, и камера резко меняет ракурс. Теперь она направлена куда-то под стол и снимает только ноги… Ревайнд раздраженно шипит. Ладно, хотя бы звук есть.       – Эт чо за фраг! – восклицает бот. Камера дергается – ее пинают ногой.       Мда, конструкции, которыми Персептор – «Перси», как Блерр его постоянно зовет, – себя окружает, способны вывести из равновесия даже бывалых солдат.       – Хватит! – тем временем повышает голос Персептор, беспокоясь за свое творение. – Мираж, я требую объяснений!       Он всегда общается с другими тоном меха, которому все должны. Мираж теперь достаточно далеко, чтобы попадать в кадр, а статуя – под таким наклоном, что камера запечатлевает его выражение. Он насторожен и сторонится Персептора, вооружен – но не целится в него, и еще – не смотрит ему в оптику.       – Лабораторию не разносить, – приказывает он. – Мы конфискуем все имущество Блерра и арестовываем его счета. Если не будешь чинить препятствия, тебя это почти не коснется. Но съехать тебе придется, – говорит он, все еще не глядя в сторону Персептора. Тот молчит какое-то время. – Откроешь дверь, или нам выломать?       – Открою, – негромко отвечает Персептор, медленно поднося руку к экрану терминала на стене. Он на мушке сейчас – и совершенно точно растерян. Однако нервничает он менее заметно, чем восторгается, когда Блерр подставляет ему порты. Должно быть, когда есть, о чем подумать, ему кажется странным проявлять эмоции. О, ему точно есть, о чем подумать теперь! – Но здесь есть мои вещи. И кварта не принадлежит Блерру полностью.       – Подашь жалобу, – отрезает Мираж.       Он – редкий гость в архивах Ревайнда. Не только потому, что невидимка, – он в принципе предпочитает не светиться. Выглядит он эффектно, это сложно не отметить, как бы ты ни презирал возню с броней. Прозрачные бело-черные пластины, позволяющие разглядеть механизмы и топливопроводы в подробностях, удивительно тихая работа сервоприводов, сопровождающая мягкие движения… Мираж завораживает – и тут же исчезает… обычно.       Сейчас он на нетипичном задании. Конфискация имущества – закономерное продолжение ареста. У врекеров нет собственности. Персептору придется поделиться.       Они обмениваются фразами, как хорошо знакомые мехи, вдруг понимает Ревайнд. Говорят, у Блерра с Миражом терки, и что именно Мираж засадил ему нынче гранату под капот. Разборки давние – еще со времен Кубка Айбекса… Не похоже, что Мираж доволен, хотя его давний враг наконец-то прижат так, что не позавидуешь. По крайней мере, отвечать на вопросы Персептора и красоваться победой над его партнером он не хочет…       Но отвечает. Что ему мешает послать инженера на болт? Заткнуть и врезать прикладом по голове? Мираж не за этим здесь, но если ему что-то не нравится, он может поступать, как вздумается! Потом скажет, что Персептор мешал группе обыскивать кварту, и никто не поспорит с агентом Праула…       – Что произошло? – спрашивает Персептор.       – Блерр осужден за предательство, – кажется, или Мираж говорит это с каким-то… злорадством? Нет, не с заметным удовлетворением, скорее… с легким превосходством.       Судя по удивлению в голосе Персептора, тот реально проторчал эти дни за работой, совершенно не следя за новостями. И так как друзей у него нет, никто не заглянул и не предупредил, что пахнет паленым.       – По чьему приказу?       – Прайма, – огрызается Мираж. Теперь он смотрит прямо в оптику, и Ревайнду вполне очевидно, что он не рад находиться здесь. – Отойди в сторону и не вмешивайся.       – Я могу закончить работу? – спрашивает Персептор и кивает на горелку. – Если я не остановлю процесс, здесь будет небезопасно находится.       – Заканчивай.       Персептор оказывается прямо над камерой. Выключает нагрев, осторожно разливает жидкость в ячейки подготовленной заранее формы, чтобы она застыла и превратилась в пластинки, которые уже вряд ли попадут в руки Блерра. Ревайнд не видит, что именно происходит, и борется с желанием промотать еще немного. Жаль, Персептору не до наведения порядка, и он не установит обратно свое произведение искусства…       Видно, как Мираж посматривает на лежащую конструкцию. Ревайнд успел застать часть процесса ее создания со стороны – Персептор словно сохранял физическую память о каждом «подарке», вплавляя их друг в друга, выискивая выдающиеся, с его точки зрения, особенности и создавая из разрозненных фрагментов единое целое. Ревайнд не уверен, как это колесо рук с сердечником в виде сваренных друг с другом пустых искровых камер выглядит теперь, но едва ли менее монструозно. Во взгляде Миража скользит некое неприязненное… узнавание. Он точно не удивился, когда все это узрел, – в отличие от сопровождающих его мехов, которые сейчас разворачивают личную кварту.       Рука Персептора соскальзывает со стола вниз, и пальцы касаются вшитой под столешницу панели. Похоже, он удаленно подключается к терминалу. Всего несколько команд. Никто ничего не замечает.       Ревайнд усмехается. Мираж зря побрезговал подойти и проследить за инженером как следует. Колесный с дробовиком, которого он оставил за себя, явно даже не заметил, что что-то случилось. А ведь едва ли Персептор имел право сейчас отдавать какие бы то ни было команды!       Кто-то кричит «тут доболта металлолома!» и хохочет.       – Быстрее, – кривясь, командует Мираж. Ему хочется уйти отсюда. Любопытно наблюдать такое проявление слабости у лучшего шпиона Праула. Или галерея искусств Персептора – слишком изощренно даже для него?       Блерр – собиратель роскоши. У него коллекция кубков там, и куча памятного хлама… Персептор тоже любитель накапливать добро и обустраивать уют, по-своему, но все же. Так что «доболта металлолома» – это что угодно от деталей дезактивов до интерфейс-игрушек. Но вторжение в личную жизнь как будто не беспокоит хозяина лаборатории, как бы над ними ни смеялись и не комментировали находки. Персептор вновь занят своей наркотой – как ни в чем не бывало. Он аккуратно отодвигает конструкцию из ти-когов, чтобы не подвернулась невовремя.       Огонек под столешницей коротко мерцает зеленым и гаснет. Ревайнд увеличивает кадр ради интереса, выводя на соседний монитор. Панель почти неотличима от других – или, может быть, она скрытая, и крышка уже защелкнулась?       Фраг, да что Персептор сделал-то? Он – самый ушлый мех, за которым Ревайнду только приходилось следить!       – Эй! Мираж! Чего-то все кредитки пустые, – заявляет второй голос из соседнего помещения.       – Невозможно, – агент исчезает там.       Персептор следит за дверью. Его спина как обычно прямая, плечи расправлены, он держит руки на виду и делает короткий шаг в сторону, но не настолько угрожающе, чтобы бот с дробовиком начал в него палить.       – Бери, – доносится через какое-то время. – Разберемся.       – Вот урод. Как знал!       – Без разговоров, – обрывает Мираж и целеустремленно вылетает из жилого помещения в лабораторию.       Персептор шагает навстречу, замечает взмывающий к голове дробовик и замирает.       – Я хочу увидеть Праула, – говорит он твердо, впрочем, не шевелясь и не провоцируя. В его голосе нет и отголоска отчаяния, как будто он всю жизнь знал, что Блерра отправят во «Врекеры».       Нет, в момент съемки он еще не знал, вообще-то.       – Заткнись, – перебивает Мираж. – Пойдешь с нами.       – Хорошо, – кивает он, словно его на самом деле забирают не потому, что недовольны обыском, а потому, что он изъявил желание встретиться с тактиком. – Я могу?..       У Персептора есть условия. Конечно, у него есть условия, они всегда есть! И он не стесняется их озвучивать.       – Не можешь. Возьми его, – Мираж кивает боту с дробовиком и еще раз окидывает взглядом лабораторию. – Заприте и опечатайте. Обыщем позже.       Персептор позволяет скрутить себе руки, хотя вид у него крайне недовольный – верно, как они посмели полезть к нему с физическим насилием! Ревайнд задумчиво следит за тем, как боты выполняют приказ Миража. Свет гаснет. Камера переходит в режим ночного видения…              …Персептора не смущает, что у беседы есть свидетель. Его ничто, наверное, не способно смутить. Он один из самых интересных гостей Праула, и – давний, еще довоенный знакомый. С самого ареста Блерра он появляется на пороге штаба с одной и той же просьбой, которую формулирует даже отчасти не как прошение. Персептор полон уверенности, и даже завидно, как легко он оперирует понятием «должен», беседуя со вторым мехом после Прайма.       – Как скоро ты подпишешь мой перевод?       – Мы обсуждаем это уже который год, – отзывается Праул, не отвлекаясь от разглядывания мониторов.       Ему не нужно смотреть на них. То есть, ему нужно, но ему – настоящему. Праулу, которого он уже давно не видел, которого многие не встречали никогда… Праулу, который не менял цвет оптики в угоду новой автоботской моде на багровый. Этот дрон просто демонстрирует Персептору, что у него есть другие дела, кроме назойливых инженеров.       – Верно. И я устал от обсуждений, – Персептор не отступает. В первые несколько раз он приходил с вежливой улыбкой на лице, но больше не улыбается. – Ты знаешь, что я могу принести достаточно вреда, чтобы попасть в штрафной отряд за дело. Я хотел бы без этого обойтись. Я ценю все когда-либо заключенные сделки, включая нашу с тобой.       – Остановись, – Праул поднимает ладонь.       Прозвучавшие слова слишком опасны, особенно учитывая, чем известен мех, стоящий за спиной Персептора. Чем он известен.       Тем, что делает мехов покладистыми. Исполнительными.       Ломает тех, кто упирается.       – Нет, Праул, – качает головой Персептор. – Я не остановлюсь. Я сделаю так, что тебе придется отправить меня на «Дебрис», потому что Прайм не одобрит мою казнь. Или мы договоримся, и обойдется без жертв. Миллион двести тысяч лет, верно? Срок Блерра. Дай мне такой же, и мы продолжим сотрудничество.       Напарник улыбается. Вскользь, той самой удручающей улыбкой, что обычно вымораживает посетителей, которые не понимают, как им реагировать.       – Ты не можешь всерьез ставить мне условия. И уж тем более – решать за Прайма.       – Ты меня знаешь, – Персептор вежливо кивает и разворачивается, – можешь сообщить о своем решении, послав Миража в мою лабораторию. Только прошу ничего не громить, – добавляет он…              – Ревайнд!       Его трясли за плечо. Свет бил только в левый край визора, все остальное заслоняла тень, и Ревайнд долго не мог понять, как оказался на полу кабинета Праула, когда только что прощался с Персептором и завистливо смотрел ему вслед.       Он был не в кабинете Праула. И, шлак, он не был мнемохирургом, желающим заглянуть в мозг самому фрагнутому инженеру автоботов!       Через клик, полный недоумения, его догнала боль. Прошлась по нейростволу до самого поясного блока, отозвалась в каждом сервоприводе дрожью и заныла между ног.       – Ревайнд! Праймус, я думал, я… ты… Ревайнд, – Хромдом сгреб его, дергая вверх и обнимая. Ноги безвольно повисли, фраг, снова! Ревайнд толкнул его кулаком в бок.       – Пусти!       – Так долго, это моя вина, я не знаю, что случилось, у меня как будто голова взорвалась…       – Заткнись, – простонал Ревайнд. – Да что ж ты… хватит! – он безвольно повис в руках Хромдома, позволяя себя тискать. Безумие какое-то. Тот гладил его, как одержимый. Время определить не удавалось; сколько прошло с тех пор, как…       Он не мог вспомнить, с чего все началось. Новые обрывки в его базах данных ни во что не складывались – сплошное бесконечное отчаяние. Тоска, тоска, боль, стремление – и отстраненность того, к кому стремишься. Короткая справка о жизни Хромдома, от ученичества до работы на Праула.       До наших дней.       – Не вздумай умирать, – шепнул Доми, прижимая его сильнее. – Я не смогу без тебя. Это мой последний шанс. Последний…       Брейнсторм. «Два самореза». Он обещал показать Хромдому лабораторию Персептора – и, да, тот взял свое, разумеется. Как бы сильно ни заботился о флешке – как он мог упустить шанс понаблюдать за превращением живых мехов в ожерелья из ти-когов?!       Почти сутки. Почти сутки?! Ревайнд наконец-то подгрузил данные и выдавил:       – Ты… делаешь мне больно.       Что бы Хромдом ни делал, ему всегда больно. Даже когда он перезаряжается, Ревайнд вынужден тратить энергию, записывая его беспокойные метания. Даже когда, как сейчас, он пытается просто уложить флешку обратно на пол!       Зуд чуть выше шеи подтверждал, что его модуль перегрелся не меньше, чем у тех фраговых голов на стене. Ревайнд попробовал потереться об пол, но Доми тут же подсунул свои пальцы. Мягко надавил на шею кончиками.       – Ш-ш… мне очень жаль… ты опять меня выдернул… из бездны… Ты снова это сделал, – другой рукой он погладил честплейт Ревайнда. – Я тебя… я… – он замялся.       Ревайнд знал, что выражает взглядом отнюдь не гнев, а жалкое возмущение. Эхо той тоски, что Хромдом щедро в него залил, и с которым он не мог побороться. Трепан презирал своего ученика, conjunx endura в последние наноклики жизни – желал ему смерти, Праул – использовал, и вот, Ревайнд ненавидит его прямо сейчас.       – Я о тебе позабочусь, – наконец выдавил Хромдом хоть какую-то внятную реплику.       Пусть делает что хочет. Ревайнд отключил оптику, и камера автоматически заработала, несмотря на перегрев. Но, к счастью, видеопоток с нее можно было игнорировать хотя бы какое-то время.