This war is silent

      Стало хуже.       Ревайнд наливал энергон в стакан, никто не стоял за спиной, не задавал глупых вопросов о чужом прошлом, не дергал за поводок. Его оставили в покое… и стало хуже.       Раньше у него не было выбора, и мечта о побеге утешала растревоженные нервы, а теперь… казалось бы, мечту пора реализовывать, однако тут-то он и осознал, что по-прежнему загнан в угол. В углу стало просторнее, это правда, и Хромдом будто протрезвел, решившись снять цепь, но…       Кибертрон загибается – истощенный, опустошенный, вымирающий. «Арк-6» – единственный способ покинуть его, если только у тебя нет частного бункера со звездолетом, заправленным для межпланетных путешествий, а у Ревайнда никогда его не было. Отлет «Арка» – корабля, на подготовку которого ушли последние ресурсы автоботов, – начало экспедиции к миру, по слухам, богатому энергоном. Ясно, что все на борт не попадут.       Попадут верные. Преданные и сильные солдаты. Талантливые специалисты, чьи навыки пригодятся в освоении новой территории. Разведчики. Рабочие, конечно. Не бывшие заключенные, не предатели, не маленькие хрупкие флешки…       Если только флешка – не мех, хранящий в себе архив секретов Праула. Не единственный бот, благодаря которому последний мнемохирург еще в строю. И бежать просто незачем, ведь свобода оставит его на пустых аяконских улицах без энергии и с одной только надеждой: вражескому лагерю понадобятся его знания. Ха! Ревайнд не ставил на это. Неужели Мегатрон не бросится за Оптимусом, когда тот отправится завоевывать новую часть галактики? Десептиконы точно так же сражаются в условиях энергетического кризиса. Если уж их агенты даже не пытаются устраивать диверсии, значит, Мегатрон выбрал ожидание, понимая, что у Прайма есть план – и надо дождаться его воплощения, чтобы попробовать повернуть дело в свою пользу.       Мегатрон всегда выбирал разумно.       Попасть на «Арк» – тоже хороший план. Оказаться на одном корабле со множеством мехов… старых знакомых. Новичков, которых легко обмануть. Вот тогда можно будет думать об освобождении! А сейчас его круг общения состоит из Хромдома и Праула, как тут что-то планировать?       Ревайнд вернулся к платформе со стаканом. Прошло несколько дней после очередной операции, ему вновь заменили половину внутренних разъемов и поверхностную проводку. Только интерфейс-система утратила чувствительность, только он смог без проблем переносить манеру Хромдома сдирать оплетку своей возней, и вот ему снова обнулили настройки. Ну, спасибо! Лучше бы заварили резервный порт вовсе, Хромдом, когда с ума сходит, все равно не разбирает, куда подключается. Но нет, Ревайнд же не просто хранилище архива, которое всегда под рукой, он – любимая интерфейс-игрушка капризного мнемохирурга, и тот хочет калечить его с нуля снова и снова по знакомому маршруту.       Вот до чего он дошел... Все, о чем он думает, это как поудобнее подставиться! Ревайнд поджал ноги и показал два скрещенных пальца потолку – где-то там за ним наблюдают, пусть помнят, что он в курсе. Однако веселее как-то не стало. Ревайнд чувствовал опустошение – ему нечем было заняться, нечего бояться, некого ненавидеть. Хромдом оставил его в покое, но незримо присутствовал где-то в голове, не позволяя о себе забыть.       Камера запечатлела его уход, и Ревайнд даже вернулся тогда в онлайн, чтобы отправиться с ним. В любое время, в любом состоянии, как обозначено в его нехитрых обязанностях. Но Хромдом сказал, что он ненадолго, что это не работа и что ему не понадобится помощь… Неправильно, что Ревайнд отпускал его, оставаясь тут в одиночестве: неправильно не только потому, что Праул настаивал на постоянном контроле, но и потому, что, выходит, Хромдом вел себя, как будто он свободен. Еще недавно он был таким же заключенным Праула, как и Ревайнд, а теперь цепь исчезла и с его руки тоже, вот только он может пойти куда угодно, сделать что угодно… а Ревайнд сидит здесь. Узнает о новых бомбардировках по трясущимся стенам. Нет, он должен оставаться тенью Хромдома!       Проблема в том, что ему хотелось одиночества.       Проблема в том, что, кажется, он и правда благодарен за спокойные часы наедине с собой. Ему уже и притворяться не надо.       Скорей бы старт, тогда расслабляться будет некогда. Пальцы скрипнули по стеклу стакана, Ревайнд осушил его и повернул голову на звук открывающейся двери.       – Привет, – сказал Хромдом.       – Кого ты притащил? – Ревайнд ткнул пальцем в инсектоида, возвышающего за плечом мнемохирурга, и тотчас вернул снятую было маску на место. К ним раньше никогда не заглядывали гости, и он действительно растерялся в первые наноклики, увидев на пороге незнакомого автобота.       Едва ли это охранник – те не обвешиваются пушками так, что покачиваются при ходьбе, это мешает подвижности, скорости трансформации и реакции, словом, подходит больше боевикам вроде врекеров. К тому же, Праул, кажется, по какой-то причине вообще не берет на службу инсектоидов. Да и близкие к ним альтмоды не жалует, а этот болт точно трансформируется в здоровенную летающую тварь. К автоботам примкнуло не так много звероконов и инсектиконов, так уж сложилось; не то Мегатрон казался им лидером, внушающим больше доверия, чем бывший коп; не то давление Сената на представителей «диких» альтмодов отвратила их от идеи вливаться в общество, построенное на праве сильного. Шлак знает. В любом случае, Ревайнд крайне редко видел их продолговатые морды в сочетании с фиолетовым знаком. К тому же конкретно жужжащая братия отличалась не только всеядностью, но и болтливостью, так что Праул просто подстраховывался. Когда ты великий тактик автоботов, в пренебрежении к альтмоду тебя никто не обвинит.       – Это Кликтэйп, – представил Хромдом гостя и сказал ему, закрывая дверь: – Подожди здесь, дай нам поговорить.       – А, это твой маленький «одноразовый», – говорил Кликтэйп без специфического звонкого жужжания, гулко и при этом тонко. Его продолговатая маска заканчивалась маленьким раструбом, очевидно, это и влияло на звук. Как у многих, чей альтмод не относился к какому-либо классу кибертронской техники, корпус Кликтэйпа отличался естественно-гладкими линиями и мелкими элементами. – Ты красавчик, – осклабился он, взглянув в сторону Ревайнда.       Ревайнд, нервно сжимая стакан, пожелал ему завязать узлом хоботок, или что это за шланг-обрубок на его морде. Доми возмущенно сверкнул визором в ответ на прозвучавшее оскорбление – в адрес Кликтэйпа, конечно. Поболту, как всегда угнетали инсектоидов, наезжать на флешку это ему права не дает. Кликтэйп приподнял трехпалые ладони и демонстративно привалился к стене недалеко от входа.       – Слушай, он не самый тактичный бот, – тихо сказал Хромдом, подсаживаясь на платформу за спиной Ревайнда, – но у него другие таланты.       – Он пришел ремонт сделать? – огрызнулся Ревайнд.       Кликтэйп равнодушно лупил оптикой – узкими, неестественно-вертикальными линзами – по сторонам.       – Я знаю, ты... раздражен в последнее время. Я ничего не могу сделать, – Хромдом пошел настолько издалека, что у Ревайнда не оказалось никаких идей, к чему он клонит. Зато он почувствовал прикосновение к спине и напрягся, вспоминая, что не хамоватые солдаты – его главная проблема. – Я причиняю тебе боль, даже когда хочу сдержаться. Мне не все равно, – он заерзал, продолжая поглаживать Ревайнда, а тот все сильнее нервничал из-за этой ласки. – Тебе уже несколько лет не было хорошо. Это неправильно, и это моя вина. Я хочу...       – Погоди, – перебил Ревайнд, вздрагивая и выворачиваясь из рук. Ничего не вышло, руки у Хромдома были длиннющие, и отпускать флешку он не собирался. – Погоди, ты хочешь сказать, что этот... тут...       – Не обращай внимания на его болтовню, – Хромдом наклонился, приобнимая его за плечо, – он очень хорош. Я обсудил все усло...       – Ты обсудил? – зашипел Ревайнд, чувствуя, как панически раскручиваются вентиляторы. – Ты не забыл со мной ничего обсудить?!       – Он сделает все, что ты хочешь. Как ты хочешь, – он аккуратно вынул стакан из руки Ревайнда, и как раз вовремя – тот едва не пустил его в ход.       Обезоруженный, он слегка пришел в себя, только когда лишился импровизированного снаряда, который можно было в кого-нибудь метнуть. Хромдом – поехавший. Вот что важно помнить. Он, видимо, спохватился, что когда называешь кого-то напарником и продолжаешь драть в оба порта, зажав локтем горло и не давая двинуться, это несколько... двулично. И, как ему в целом свойственно, нашел интересный выход, точнее, решение, на его взгляд, являвшееся идеальным выходом. И правда, если ты насилуешь кого-то каждый цикл, наверное, притащить ему интерфейс-мечту разок – хорошая идея! Почему нет? Ревайнд должен быть благодарен за такое... понимание. За широту взглядов и щедрость. Фраг! Фраг! Фраг...       Но ведь так и есть. Хромдом думает, что проявляет заботу, что исполняет тайные желания... только в его мире такое вообще возможно!       – Почему ты у меня не спросил?       – Я знаю, что тебе нужно, – уверенно прошептал Хромдом.       Его ладонь спустилась вниз, пальцы оплели бедренный шарнир, практически фиксируя Ревайнда в этой позе. Недавно он ногами шевельнуть не мог – Хромдом просто его раздавил, выбил из сустава бедро, – так что он еще ласков сейчас.       А вдруг Ревайнд действительно мечтает именно о хорошем коннекте? Он же несколько кликов назад думал, как надоели ремонты после каждого заезда. Неужели ему правда все равно, кто его перезагрузит, лишь бы не бояться, что иглы пробьют визор, что снова придется ложиться на верстак? Интерфейс без насилия...       Нет! Хромдом изобрел еще более ненормальную форму насилия, хотя, казалось, невозможно унизить сильнее. Проклятье! Ревайнд нервно свел колени, это отдалось слабым эхом боли в шарнирах. Кликтэйп еще и денег загребет за то, что трахнет его, да? Отыскать болта, который готов сконнектиться за шаниксы, поди, несложно. Можно обнаружить покладистого партнера даже среди автоботов, если приложить усилие. Ревайнд представил, как Хромдом со свойственной ему привычкой ходить вокруг да около подбирает кандидата, и скривился.       – Шлаково ты сюрпризы делаешь, Хромдом, – сообщил Кликтэйп, устав разглядывать кварту.       – Подожди, я сказал! – тот вскинул голову, хрипнув вокалайзером на непривычно повысившемся тоне. – Ты можешь отказаться. Мы можем перенести, – нервно заговорил он, снова заглядывая Ревайнду в визор. – Это для тебя.       Шлак. Он обидится сейчас, раздует трагедию, потом мозги без игл прокомпостирует... он так со своими прошлыми флешками поступал, интересно? С conjunx endura, например?.. Разумеется, в идеальной вселенной Ревайнд благодарен! Реальная же вселенная Хромдому не по искре, он ее игнорирует и будет игнорировать дальше, даже если для этого придется насильно уложить Ревайнда под Кликтэйпа.       Бред какой-то.       – Ну… – протянул Ревайнд, с трудом размыкая денты, – можно попробовать.       Хромдом засиял, а он застыл в отвращении – к нему, к себе и ко всей этой ситуации.       – Я буду рядом, – пообещал Хромдом суетливо. – Не беспокойся. Прослежу, чтобы все было, как ты захочешь...       Ревайнд отвел взгляд. Как будто Доминус снова продает его: маленький и умелый интерфейс-раб в благодарность за услуги другого рода. От омерзения только что выпитое топливо словно встало в шлангах, не дойдя до баков.       – Да уж, – процедил он, – проследи, пожалуйста.       Язвительности Хромдом не заметил. Да что ему? Он же хотел полюбоваться, как Ревайнда трахает кто-то еще, вот и полюбуется. Любимое развлечение Праула, кстати...       – Иди сюда, как там тебя, – он развернулся и кивнул инсектоиду. Надо приступать, пока не передумал.       – Ты требовательный, да? – все так же высоко пискнул тот, приближаясь слегка вразвалочку.       – Не подписывался делать, как я хочу, – выметайся, – отрезал Ревайнд, втайне надеясь, что с Кликтэйпом удастся поссориться раньше, чем дело дойдет до интерфейса.       Хромдом успокаивающе погладил его по плечам. От этого он, конечно, не перестал нервничать, но постарался взять себя в руки. Деваться некуда, а если он сорвет исполнение масляной мечты мнемохирурга, ему это припомнят. Надо получить максимум удовольствия, подмахивая Хромдому даже таким... тупым и отвратительным способом.       – Так как ты хочешь?..       Ревайнд хотел бы лежать, не упираясь головой Хромдому в колени. Но тот почему-то решил, что за всем будет наблюдать сзади. Пообещав себе, что если ублюдок ржавоголовый активирует джампер, он свернет все это мероприятие не медля, Ревайнд заставил себя успокоиться.       Кликтэйп встал на колени перед платформой, меланхолично поглаживая его ступни. Ревайнд ожидал, что Хромдом тоже продолжит лапать его, однако тот больше не лез.       – Без джампера, – сказал он хрипло.       – Ты же двухсторо...       То есть, подбирая автобота «попокладистей», Хромдом еще и его интимные характеристики всем выкладывал? Ревайнд, не имея возможности врезать сейчас мнемохирургу, потянулся и схватил Кликтэйпа за продолговатый хоботок, придававший ему нелепый и диковатый вид. Как будто можно маску с него стянуть, дернув за эту штуку…       – И что? Морда и пальцы! – скомандовал он, подтягивая голову ближе, так, что шея у Кликтэйпа заметно вытянулась. Подвижные у него фрагменты корпуса, ничего себе...       Кликтэйп бросил короткий взгляд наверх, очевидно, переглядываясь с Хромдомом. Нет уж, советоваться тут не о чем! Ревайнд сжал кулак, напоминая о себе, и тут что-то зашевелилось прямо под ладонью. Гибкий носик выплюнул несколько тонких кабелей с моргающими маленькими датчиками. Ревайнд еще не сталкивался с такими апгрейдами. Анализаторы?       – Это – можно, – позволил он хрипло, разжимая пальцы.       Кликтэйп кивнул и потянулся вперед, неторопливо разминая шарниры.       – Ты словно шпалу проглотил.       От ступней по нейросети подозрительно быстро растекалось искрящееся тепло. Точечное электромагнитное излучение в пальцах? «Одноразовые» к нему более чувствительны. Хромдом... Хромдом, в таком случае, подобрал неплохую кандидатуру...       Нет, нет-нет-нет, он не старался угодить; нельзя допускать даже мысль, что все это действительно «ради Ревайнда»...       – Расслабься, – теперь голос звучал иначе, не пискляво, хотя все еще тонко. Скорее, немного… искусственно, – представляй кого хочешь, зови меня как хочешь... я буду кем угодно...       Электромагнитные вспышки погружали Ревайнда в приятное, мягкое облако помех, спутывая мысли. Только мехи, чьи альтмоды постоянно принимают и перерабатывают сигналы, так млеют от частот, на которых сейчас говорил Кликтэйп. Из знакомых Ревайнда немногие умудрялись проворачивать такое: когда и правда все равно, кто с тобой, пока ты получаешь удовольствие от импульсной бомбардировки сети извне. Тебя никто не обманывает – лишь позволяют самому обмануть себя.       У Бластера отлично получается такой расслабляющий массаж. Ревайнд, замычав в закрытую маску, выгнулся ему навстречу. Горячая вентиляция обожгла пока закрытый щиток, и Ревайнд спохватился: легко обмануться, особенно если очень хочется, но с ним сейчас не Бластер. Кликтэйп знает, что делает, он – идеальный партнер на один раз, немудрено, что своими приемчиками он зарабатывает на платформе. Однако выстанывать чужое имя при Хромдоме? Ну уж нет.       Кликтэйп не тянулся к заглушке резервного порта, раз уж ему не предлагали, но потерся носиком об обводку основного, не торопясь, размазывая проступающую смазку и прохладно вентилируя на нее. Ревайнд вдавил ладонь в его шлем, невольно пытаясь нащупать маленькие рожки Бластера, но обнаруживая целую щетину антенн и вновь возвращаясь в реальность.       И оттолкнулся от нее снова, когда горячо пульсирующие датчики гибких щупов прошли глубже, подстраиваясь под собственное электромагнитное поле Ревайнда и резко усиливая излучение.       Идеально.              Камера включается, когда отключается Ревайнд. Эти записи не хранят отпечатка эмоций, не заставляют переживать, когда пересматриваешь их, чтобы убедиться, что Хромдом не натворил дел: не царапал свою маску, не пытался посреди перезарядки выйти куда-нибудь через стену или влезть в драку, существующую лишь в его воспоминаниях. Даже не в его – Хромдом, как истинный чистоплюй, кулаками не махал, предпочитая смотреть, причем, желательно, оптикой всех участвующих сторон разом. Самое полноценное снафф-порно снимается в его голове...       Камера включается, чтобы снять порно другого толка: лилово-желтый шлем инсектоида ходит у него между ног, движется кругами, дополняя ощущения от изменчивых полей колебаниями воздуха. Ревайнд уже ребутнулся, и не раз; до этого камера врубалась на считанные наноклики, но сейчас он отключился надолго, истощенный чистым блаженством. Кликтэйп и правда заставил его забыть о страхах и боли. Это подлый маневр – долбить по главным системам, путать мысли... подлый, но действенный. Хорошо, что подходящим оборудованием обладают немногие.       Камера все еще работает, когда Кликтэйп отстраняется, влажно хлюпнув, и втягивает щупы, продолжая тем временем растирать интерфейс-панель, маленькую под его трехпалыми ладонями с широкими ребристыми пальцами, поднимает голову. Он двигает руками, плавно уменьшая интенсивность, чтобы нейросеть не встревожилась из-за резкой смены давления и не вырвала Ревайнда из оффлайна. Забота о незнакомом партнере – ответственный подход к делу...       Ракурс съемки меняется – камеру перемещают. Теперь Кликтэйпа почти не видно. Видно пояс Хромдома, выступающие сегменты на бедрах, опущенную руку с активированными иглами. Хромдом подходит к Кликтэйпу.       Иглы – триггер. Его голос – триггер. Но после обработки Кликтэйпа разум Ревайнда дремлет глубже, чем обычно. Чем положено.       – Хватит, – говорит Хромдом сдавленно, но не взволнованно. Не так, словно вот-вот слетит с катушек.       – Слушай, у него в портах ад какой-то, – простодушно сообщает Кликтэйп. – Ты хоть иногда на тактильный интерфейс соглашайся, а не то он загнется или свалит от тебя, даже если вы прям искра в искру тут живете. Совет бесплатный, – добавляет он.       – Я учту, – кивает Хромдом и протягивает ему салфетку. Тот подносит ее к фейсплейту, и тогда иглы входят в затылок. Кликтэйп оседает. Хромдом наклоняется следом, и теперь видно, как спокойно и уверенно он держится.       Триггер. Но системы еще не восстановились после сброса настроек, произошедшего во время первого полноценного отката за целую вечность.       Хромдом оттаскивает Кликтэйпа к двери: корпус у него мощный и наверняка тяжелый, но – компактно складывающийся. Руки и ноги удобно сгибаются во множестве мест, тело тоже сегментированное, так что, в целом, Кликтэйп – удобная ноша. Хромдом открывает дверь, выпинывает его за порог и говорит кому-то:       – Выброси на улице, где потише, – и добавляет: – чтобы не ограбили.       Камера запечатлевает, как он возвращается к платформе. Протирает иглы. Замирает рядом: в кадр попадают только бедра и руки. Становится темно – Ревайнда переворачивают вниз лицом.       Камера отключается.              Ему так хорошо, что не хочется рыться в записях и разбираться, что он пропустил. Похоже, прошло немного времени... Ревайнд промотал назад до момента, когда Доми наконец приподнял голову и почти заговорщически подмигнул красному огоньку камеры краем визора. Просмотр отснятого материала – отработанный ритуал... и лишний способ убедиться, что это действительно был настоящий, удивительно приятный коннект. Как только фрагов псих удержался от того рваного сования проводов во все дыры, которым обычно заканчивался любой срыв?       Может, дело в том, что это не был срыв? Ревайнд позволил себя уговорить на то, во что не верил... нет, Доми уже пихал в него пальцы раньше, но все равно ведь надел на джампер в итоге, а тут...       Думалось после глубокого ребута тяжеловато. Он свел ноги, потягиваясь. Непривычная истома уходила, и Ревайнд уже скучал по ней.       Нельзя так размякать из-за одного хорошего интерфейса! Даже если учесть, что этот интерфейс почти мифический: связь между протоколами коннекта и защитой блоков памяти стала такой тесной со временем, что, совершенно ясно, работала в обе стороны. Хромдому стоило большого труда не перевозбудиться и не разодрать Ревайнда снова, а он ничего не станет делать просто так. Он отлично понимает систему бартера, он обошелся с корпусом «напарника» осторожно и ласково, чтобы подкупить его, выторговать покладистость и вербальную поддержку. Хромдому налить, ненавидит ли его флешка в глубине искры, ему нужна хорошая игра.       Послушная игрушка.       – Как ты себя чувствуешь?       Тут как тут. Только подумаешь о нем...       – Отлично, – не соврал Ревайнд. Слово само сорвалось, и он не стал ничего добавлять, хотя мог бы и съехидничать.       – Тебе понравилось?       – Шлак, не порти все, – он скривился под маской, активировал наконец оптику и покосился на сидящего рядом мнемохирурга. Тот выглядел так, словно готов сорваться с места, но вот с чего он так нервничает – вопрос... – Решил моим же ребутом передо мной похвастаться?       Его пальцы внутри... нереально, умопомрачительно гибкие. Щекочущие платы невероятно глубоко, перебирающие проводку... на фоне обычных коннектов это воспоминание и правда было особенным, пусть и неярким – слишком интенсивные эмоции всегда перебивают реальность, перерабатывают ее во что-то куда более чудесное, оставляя в памяти в первую очередь приятные ощущения.       – Я не имел в виду... ты ведь так много для меня делаешь! – Хромдом выпрямился, и Ревайнд почувствовал себя придавленным, хотя его даже не касались. – А я совершаю ошибки, – в голосе слышалась виноватая улыбка.       «Да ты сам – ошибка», – проглотил Ревайнд, на всякий случай подбираясь и готовясь к продолжению, уже далеко не ласковому. Вроде бы голос у мнемохирурга не ломался и не скрипел, но нервозность ощущалась.       Хромдом ударялся в самобичевание, только чтобы его немедленно переубедили, похвалили и утешили.       – Ну, – промямлил Ревайнд; сосредотачиваться после глубокой перезагрузки, после отдыха, которого процессор уже давно не получал, выходило туговато, – иногда ты все же соображаешь, так что... ты стараешься.       – Я должен признаться, – выпалил Хромдом, сплетая пальцы и так заламывая их, будто собирался выдавить из них иглы. – Я стер кое-какие твои воспоминания. Совсем новые, – торопливо добавил он, как будто это делало предыдущую реплику менее жуткой. – Свежие. Они не исказили твою личность, я был осторожен… клянусь…       – Погоди-погоди-погоди! – Ревайнд резко подался вперед, упираясь кулаками в покрытие платформы. – Что ты сделал?!       Его за миг протащило по всей шкале от гнева до ужаса. Нет, конечно, нельзя быть рабом мнемохирурга и доверять себе; Ревайнд только и делал, что анализировал собственные ощущения и мысли, прислушивался, мучился подозрениями… Однако ему казалось: он пока еще соображает. Пока он подозревает, что Хромдом его дурит, тот не перепишет его под себя.       И тут выясняется, что на самом деле у него нет и шанса заметить неладное! Локтевые суставы дрогнули, и он чуть не шлепнулся на платформу.       Он не был готов услышать это, да еще и вот так, когда только расслабился… только убедил себя, что психованный «напарник» еще может сгодиться на что-то.       – Дай мне объяснить, – упавшим голосом попросил Хромдом, сползая на пол и опускаясь на колени, так, что Ревайнду даже удалось над ним нависнуть. Совсем недавно он так же стоял, массируя промасленные порты, мягко проталкивая пальцы поглубже, вибрируя кончиками игл… эта картинка все еще всплывала перед оптикой.       Но Ревайнду отчаянно хотелось всадить ему ногой в лоб, а не выслушивать оправдания.       – Что ты стер? – размеренно, повышая голос с каждым словом спросил он. Весь его мир держался на том, что он – еще он. Что он в своем уме, по-прежнему прячет от Хромдома то, что тому не полагается знать, что может фиксировать изменения хотя бы постфактум...       Хромдом опустил голову, бормоча едва слышно:       – В начале… в самом начале… ты пытался убить меня. Праул забрал тебя, избил… Я удалил твои воспоминания… о том случае. Прости меня, пожалуйста, Ревайнд, прости…       Праул? Праул его избил, Праул сорвался, снизошел до того, чтобы поколотить кого-то лично, а не прислать шестерок… и Хромдом взял и уничтожил великолепный компромат, возможность для эмоционального шантажа?       Нет. Хромдом уничтожил кусок его памяти. Не важно, что там было.       – Я-то думал, что ты такой ласковый, – прорычал он, стискивая кулаки. – Зачем признался?       Как ни странно, этот вопрос искренне беспокоил его сейчас. Можно понять, почему Хромдом клал болт на условия Ревайнда, но зачем давать его паранойе новое дыхание? Почему бы не продолжать игру с разумом маленькой жертвы, ничего не подозревающей? Он ведь почти поверил...       Ревайнд попытался поставить себя на его место. Хромдом предпочитает манипулирование. Ему нравятся сильные эмоции: ярость, разочарование, ненависть, боль… так он сказал, просто чтобы позлить? Чтобы запустить иглы сейчас, когда Ревайнд в панике и больше всего уязвим?       Но – нет. Ни намека на иглы. Только тихие сбивчивые оправдания:       – Я решил… ты должен знать. Тогда я испугался… но сейчас… наши отношения меняются. Мы больше не… я больше не… Я боялся, что ты не захочешь остаться! – отчаянно, но тихо воскликнул Хромдом.       – Остаться? – эхом переспросил Ревайнд.       – Ты ненавидел меня тогда так сильно, что лучше умер бы, чем увидел снова, – взволнованно пояснил он, шумно вентилируя и ерзая коленями по полу, нескладно сгибая спину, так, что большие круглые наплечники неестественно отклонялись назад. – И заслуженно! Я был… очень груб. Я не хотел, но это бывает… бывало, тогда – даже часто… ты, ты сам знаешь… И я боялся, что ты попробуешь снова, и тогда мы точно не сможем… никогда уже не сможем…       Ревайнд вскинул ладонь, почти коснувшись светлой маски. Хромдом нес чушь, в этом не было ничего странного… но хотелось вникнуть хотя бы в тот смысл его слов, который еще можно уловить.       – Значит, Праул меня избил? – уточнил он. – Сам?       – Да. Да, он… он беспокоится за меня, – Хромдом отвернулся, пряча взгляд. – Ты не должен был знать. Это неправильно… что я рассказываю. Для тебя я должен быть инструментом Праула, не больше, но это не так; я знаю, что это не так, что я ему… небезразличен… Но ты не должен знать.       Конечно, не должен. Вся эта затея задумана не для того, чтобы у Ревайнда появлялись новые рычаги влияния. Она – затем, чтобы он превратился в ничто, погребенный под чужим безумием.       – Так это Праул приказал тебе?..       – Нет. Нет, я сам.       – Но почему?       Хромдом совсем раскис. Его колени расползлись по полу, плечи опустились. Вот когда его точно можно убить… если накинуться сейчас, он будет сопротивляться? Ха. Смешно. Ревайнд знал, что и клика не продержится.       – Я хотел, чтобы ты… почувствовал ко мне… что-то хорошее. Хоть что-то. Хотя бы жалость, – не похоже, что Хромдом стеснялся признаваться в этом. Его речь прерывалась шумными всплесками вентиляции и неловкими паузами, которые становились все короче, но при этом все чаще. – Я решил, лучше, если ты будешь вообще единственным, кому есть до меня дело. Кто отнесется ко мне не как к базе данных, а как к живому меху. Я подумал, если ты не узнаешь, как Праул тогда взъярился, ты сможешь когда-нибудь испытать ко мне сострадание, и это станет началом… – он запнулся и прижал кулак ко лбу. – Это было глупо. Я знаю, что глупо. Ты столько страдал из-за меня, и ты умеешь с этим справляться, я вижу, ты умеешь… тебе никто не нужен. Я не такой. Мне нужен… мне нужен ты. Я на все готов был пойти, но это… это неправильно. Я не должен был так поступать, не должен был скрывать… Я больше не мог молчать. Вот и все.       – Ты… переписал меня, – Ревайнд выпрямил спину, разглядывая его сверху вниз. Хромдом запрокинул голову, и даже несмотря на маску он выглядел отчаявшимся и потерянным, будто побитым.       – Нет! Нет, клянусь, я не менял… ничего, что ты чувствуешь. Я лишь испугался, что если ты будешь все помнить, ты никогда не сможешь полюбить меня.       От изумления Ревайнд не сразу сумел переспросить одно простое жалкое:       – Что?..       – Хотя бы попробовать, – прошептал Хромдом. – Я умру. Я знаю, что умру рядом с тобой. Я люблю тебя, Ревайнд. Я все это рассказываю, потому что люблю тебя.       Он смеется? Ревайнд уже несколько лет прикован к нему, и эти годы оказались страшнее тысячелетий рабства при действующем Сенате. Страшнее войны, в которой флешке далеко не всегда был уготован уютный бункер. Хромдом не оставил ему ничего: ни свободы, ни достоинства. Ревайнд почти смирился, почти заглушил гордость, точнее, то, что от нее осталось; почти превратился в марионетку: дерни за поводок, и он делает, что угодно господину. Но нет! Этого мало. Нужно проезжать ему по процессору этим… шлаком.       – А как же Праул? – попытался он съехидничать, когда понял, что молчит слишком долго.       – Праула не будет рядом. Он выбрал другое… другие приоритеты. Не друзей. Ему не все равно, – немедленно вступился за тактика Хромдом, – но он посвятил себя иной жизни. А я… я выбрал тебя. Праул это знает, и ему придется смириться, – это была первая уверенным тоном произнесенная фраза за все сбивчивое признание. – Ты дал мне цель… Я… я знал, что меня ничего не спасет, я смирился с этим, но когда появился ты… мне захотелось жить, ну, сколько уж получится, – он усмехнулся собственным словам, неуверенно оторвал руку от маски и протянул вперед ладонь, раскрытую, дрожащую. – Ты согласен стать моим conjunx endura?       Ревайнд молчал. Что он может ответить? «Я же тоже хочу жить»? «У меня нет выбора»?       У него нет времени, вот что важно. Отвечать придется сейчас. Засмеяться, оттолкнуть руку, обругать Хромдома… или согласиться.       Хромдом всегда хотел, чтобы его любили. Всегда страдал, когда от него отворачивались. Может, это шанс? Еще один пролет подъемника, ведущего на «Арк»?       – Ты с ума сошел?       – Да! – рьяно согласился Доми, и Ревайнд даже отшатнулся. – Да, – шепнул он, немедленно опуская голос до минимума. – Давно, уже давно… Но мы познакомились, и… ты здесь. Я думал, ты что-то предпримешь, раз я... – он провел рукой у горла, намекая на снятый поводок. Как будто дело когда-либо было в цепи! – Но ты все еще здесь, и… я много думал, Ревайнд. Я хочу быть с тобой. Всегда.       – Пока я не сдохну? – мрачно спросил он, пялясь на ладонь.       – Пока я не сдохну, – Хромдом вымученно фыркнул. – А потом… ты перехитришь Праула, я знаю. Пожалуйста. Я не смогу без тебя…       – Хватит! – перебил Ревайнд, кривя губы под маской и едва сдерживаясь, чтобы не разбить кулаки о платформу, а то и о фейсплейт Хромдома. – Хватит… выпрашивать! Я согласен.       «Доверяй мне. Влюбляйся в меня – в своем извращенном воображении. Защищай меня перед Праулом, пока я ищу выход…». Вот что должно было значить его согласие, но, на самом деле, Ревайнд не был уверен, что оно значит. Хромдом продолжает манипулировать им? Это какой-то очень сложный, многоступенчатый обман, еще сильнее калечащий его личность? Или Хромдом пользуется его страхом смерти, чтобы выжать максимум эмоций и насладиться ими сегодня чуть позже?       – Правда? – глупо, но счастливо переспросил Хромдом. – Я… я был готов к тому, что ты откажешь. Ничего бы не изменилось, клянусь…       Вот именно! Он все равно бесправный заключенный, какая разница, что у него за социальный статус! Хотя, нет, изменилось бы точно, ведь Хромдом – мстительная тварь, облеченная в металл. Он, может быть, и забывает всякое старье, но обиды точно помнит. Ревайнд очутился бы в аду, откажись он от предложенной искры.       Или нет. Он уже не узнает.       – Я сказал, что согласен, – проворчал Ревайнд. – Перестань ныть.       Темная ладонь коснулась его шлема сбоку, большой палец скользнул по краю маски.       – Я тебя люблю, – повторил Хромдом. – Я правда тебя люблю.       Ревайнду хотелось выть и смеяться, но он не двигался с места и не издавал ни звука. Похоже, с сегодняшнего дня в его архиве появится новая папка, полная безумия.       Потому что он точно сошел с ума, раз продолжает играть по правилам Хромдома.