This war is silent

      На «Арке-6» царила сосредоточенная суета: все знали, куда себя приложить, а если не знали, им быстро находилось занятие. Но Хромдом маялся без дела: Ор довел их до каюты, отдельной, удаленной от казарм остальных, и велел не высовываться, пока Прайм не позовет.       Прайм, не Праул.       Праул вообще больше не появлялся. Вернее, поднимаясь на борт, Ревайнд заметил его; темно-синий шеврон мелькал то тут, то там. Минимум пять клонов, а может, и больше. Но Хромдома Праул игнорировал, и тот совершенно точно страдал. Сдавленно бубнил что-то неразборчивое, шумно вентилировал, картинно спотыкался, тянул шею, углядев напарника в толпе… Он пару раз пытался растолкать других автоботов, чтобы добраться до него, но Ор его одергивал, грубо и категорично.       Насколько Праул злопамятен? Как его подчеркнутое игнорирование повлияет на Хромдома? Мнемохирург нервничал на ровном месте, не заинтересовался распаковкой голов, а когда десептиконы (или это Ультра Магнус? реализовал ли Хот Род свой бессмысленный, но амбициозный план?) втянули «Арк» в бой, проигнорировал требование ко всем, кто не участвует в бою, примагнититься к палубе и чуть не расшиб оптику. Надломленно тихо отвечая на резкие реплики Ревайнда, Хромдом словно демонстрировал: видишь, как я из-за тебя переживаю? Ревайнд улавливал немое указание демонстрировать благодарность – и, фраг, старался!       Конечно, его влекло наружу. Прочь из каюты, отведенной для последнего в галактике мнемохирурга. К живым мехам, мехам в своем уме… Обратно на цепь Праул его не посадил, но Ревайнд не сомневался: стоит ему попытаться пойти куда-нибудь без Хромдома, его быстро поставят на место. Праулу не нужно повода, повод понадобится для Хромдома – а он, после того как впал в немилость, точно захочет вернуть расположение напарника. Все уже сбылось, бороться не за что. Он на «Арке», он интегрирован в автоботскую армию вновь – так же, как раньше. Однако тут не получится диктовать свои условия. Под взглядом Прайма придется исполнять приказы неукоснительно.       Ревайнд ждал встречи с Праймом – и боялся, что после нее что-то коренным образом переломится. Что знает Прайм? О дурацком розыгрыше, из-за которого пала Приварная башня, о чипе в ошейнике, благодаря которому Праул в любой момент может взорвать ему голову? Есть ли ему дело?       Удастся ли поговорить с ним лично? Обычно лидер не отказывал в аудиенциях. Слушал своих головорезов, и они слушались его, так уж сложилось. Ревайнд прокручивал в памяти выуженные у Хромдома крохи: сцены, компрометирующие Праула, эпизоды, когда он прикрывает Хот Рода, и понимал, что на самом деле этого слишком мало. Непрофессионально – строить защиту на фактах, которые легко опровергнуть. И все же… будет ли у него другой шанс?       Надо ведь как-то не нарваться на гнев Прайма. О казни вот и Праула попросить можно, но Ревайнд-то хотел свободы!..       Предложить шпионить за Праулом? Как будто Прайму это нужно! Нет, фраг, нет… Долететь до цели и сбежать там. Куда бы они ни летели, там должно быть полно энергона. Если у автоботов там будут враги, не десептиконы, а кто-нибудь поадекватнее, с ними получится договориться. Еще есть время найти союзников на борту… Он, кажется, видел Бластера. Бластер точно согласится помочь.       – Ты можешь… – тихо прошипел Хромдом.       – Да? – неохотно откликнулся Ревайнд. Это были первые слова за шлакову вечность, стоило как-то отреагировать. Расстроится еще.       Мнемохирург сидел на палубе между ящиками. Пока шел бой и гравитация барахлила, их разбросало по каюте, но если какая-то голова и повредилась, Хромдом даже не заметит, да? Он ведь никогда…       Ревайнд шатнулся навстречу Хромдому, отпихивая один из ящиков. Пустой, он легко сдвинулся. У коленей Хромдома лежала выкатившаяся оттуда голова Пивота, кабели питания тянулись от нее к маленькому аккумулятору, который кое-как поддерживал активность мозгового модуля в дороге. Мнемохирургические иглы пробили линзы под неудобным углом, так, что появились свежие трещины.       Ревайнд знал все трещины на этих мертвых мордах. Слишком часто он смотрел на них с затаенным ужасом – и открытым презрением.       – …ты можешь на меня положиться… – неестественно ровный тихий голос и заметная улыбка в нем на клик парализовали Ревайнда.       Хромдом это не ему говорит, верно? Он там, внутри башки своего первого любовника. Или не первого. Первого уцелевшего, по крайней мере.       – …напарник, – закончил он фразу.       Не похоже, что Хромдом собирался трахать шлем Пивота, но Ревайнд понимал, что лучше быть начеку.              …сложно скрывать восторг. Он протягивает руку, и напарник уверенно берет ее в свою, прижимает центральную пластину ладони, заставляет согнуть пальцы почти под прямым углом и активирует голографическую рамку перед оптосенсором, чтобы рассмотреть их во всех режимах. Остается терпеливо стоять и ждать, когда он закончит.       – Почти незаметно, – говорит Праул наконец. – Если бы я не знал, что у тебя не было этих швов, то ничего бы не заподозрил.       В его голосе звучит уважение и одобрение.       – Следов они тоже не оставляют, – он улыбается. Пока Праул не стиснул его руку, он немного подскакивал на месте. Пришлось успокоиться. Напарника раздражает суматоха.       – При ультрафиолетовом…       – Знаю, – перебивает он. Порой Праул не понимает, когда уточняющие комментарии неуместны. – Но не у всех в линзы встроены дополнительные режимы! И знаешь, ты бы вписался. В «институте» все так же помешаны на осторожности…       – Недостаточно хорошо, – замечает Праул дотошно. – Иначе мы бы не вышли на Трепана.       Взгляд желтой оптики все еще – изучающий. Напарник едва касается стыка, появившегося на указательном пальце несколько дней назад. Так долго пришлось ждать, прежде чем удалось вырваться сюда и похвастаться!       – Трепан – руководитель моей стажировки, – подхватывает он. – У меня будет пробный сеанс завтра. Теорию я сдал, и… думаю, мы будем вместе.       – Что – вместе? – переспрашивает Праул.       – Проводить операцию. Незначительное дело, какой-то меценат калечил у себя дома незарегистрированных бедняков из Дэд Энда. Нужно вытянуть показания для суда, признаваться он отказался. Коп, ведущий это дело, довел до прессы… десептиконы раздули фантастический скандал…       – Я слышал, – спокойно кивает Праул и добавляет: – Сложно было пропустить, Баррикейду сделали очень громкий выговор. Думал, это его на перепрошивку отправят, а не Гаскета.       Он смеется в ответ:       – «Институт» так не работает! То есть, Праул, мы… в «институте», – он еще не очень-то заслуживает этого «мы», не так ли? – не втягивают в «игру теней» кого попало. Иногда уроды получают по заслугам. Иногда опасные элементы учатся не возмущаться слишком громко. Всякое бывает... Хочешь посмотреть на них?       Праул убирает руку и кивает. Да видел он мнемоиглы, апгрейд Хромдома ничем особенным не отличается, они все типовые, есть чуть пошире в диаметре, чуть попрочнее, но и только. Старшие мнемохирурги могут позволить себе экспериментировать, но Хромдому еще тренироваться и тренироваться…       Однако он – перспективный ученик. Трепан так говорит, да и остальные. Всего несколько лет на подхвате после усвоения теории, и ему установили иглы. Это что-то да значит!       – Не терпится опробовать, – шепчет он, плавно поворачивая руку. Острые. Тонкие. Отражающие свет. Праул тоже пристально смотрит на кончики игл.       – Сколько ты будешь практиковаться с ними? – звучит деловой вопрос.       Он сдавленно вентилирует:       – Нет четкого курса, знаешь… пока Трепан не скажет, что я готов. Но я не собираюсь засиживаться в стажерах.       И не из-за Оптроникса, у которого такие планы, что свой мнемохирург нужен ему как можно быстрее. Нет, он стремится почувствовать, каково это – погружаться в чужие мысли. Смотреть оптикой другого… слышать. Чувствовать. Каково – менять эти чувства, будто пластичную массу, лепить из них что-то иное… так органично, что объект ничего не заподозрит.       В «институте» всех именуют «объектами». Он уже распробовал слово. Оно почему-то напоминало о Прауле, о том, как он легко каталогизирует окружающих, как смотрит на коллег… Это непросто – быть для него кем-то иным, а не объектом.       Мнемохирургические иглы – инструмент, дающий невероятную власть. Праул, наверное, и сам бы попробовал, однако он не подходит для работы мнемохирурга. Чтобы обращаться с иглами, чтобы не пожечь чужой мозговой модуль и не свести объект с ума, нужно мыслить живо и гибко. Нужно вживаться в чужой корпус, влезать в голову объекта, привнося туда лишь то, что будет органично принято всей системой. Когда они с Праулом обсуждали «институт», он ни разу не предложил себя, хотя хотел бы. Конечно, хотел.       Вот только легко представить, как бы напарник поступил, будь у него мнемоиглы! Все бы ходили перепрошитые и по струнке! Целая планета его копий, отстраненных, аналитически мыслящих и невероятно занудных! Идеальный мир… с его точки зрения.       Праул осознает, что не годится для внедрения в «институт». И потом, у него другая роль в плане, которая нравится ему даже больше гипотетического умения делать непокорных покладистыми и стирать компрометирующие воспоминания.       Какое-то время им придется служить далеко друг от друга, но они останутся напарниками.       – Я перевожусь в Каон через месяц, – Праул ловит его взгляд. Словно мысли прочитал.       – Уже?       – Я немного форсировал события. Но ты не торопись, – добавляет он. – Твой успех для нас много значит. Учись столько, сколько нужно.       – Ты можешь на меня положиться, напарник, – улыбается он, теперь – через силу.       С Праулом рядом ему спокойнее. Себе-то можно признаться. Если что-то пойдет не так, если его раскроют… что делать? Хорошо, если он уже овладеет искусством переписывания к тому времени. А если нет? Он один среди десятков специалистов, способных сделать его другим мехом, и он даже не вспомнит, на какое имя отзывался раньше… и чьи имена сдал в процессе допроса.       Кто еще кроме Праула заметит, если с ним что-то случится? Кто еще затылки всех мехов на всякий случай проверяет ультрафиолетом? Как будто он не заметил, что сегодня Праул тайком подсветил его, когда закрывал дверь кабинета!       Но – правильно. Праул совершенен во всем, что касается мелочей. Фантастически, невероятно… совершенен.       – Да. Я знаю, – напарник медлит, но все же кладет руку ему на плечо…              – Знаешь, можно же и как-то по-другому свои проблемы решать! – воскликнул Ревайнд, высвобождая кисть. Хромдом так усердно ее мял во время коннекта, что теперь фаланги щелкали. Хорошо хоть, не вывернул!       А теперь он отвернулся, игнорируя и собственные распущенные провода, и то, что между ним и Ревайндом болтается шлем Пивота… Кабели питания пустой головы, выполнившей свою функцию, перепутались с оборудованием Хромдома. Фраг! Вот же… Ревайнд с отвращением задергался, отодвигаясь подальше.       Шлем, наконец, бряцнул о палубу, и, к облегчению Ревайнда, дырявую оптику стало не видно. Наконец-то! Он Хромдома-то едва выносил, а уж втягивать в интерфейс дезактивов – совсем отстой! Однако даже если бы он предвидел намерение мнемохирурга оставить Пивота поближе, то едва ли успел бы что-то предпринять. Когда под конец сеанса мнемохирург закончил бормотать над шлемом, Ревайнд и не заметил, как оказался у него в руках. Нос Пивота воткнулся ему куда-то под локоть. Как он ни старался, выбросить голову старого conjunx endura не получилось. Хромдому хватало длины рук обнимать их обоих… если можно так выразиться.       – Чуть что, сразу иглы! И как прокручивание милых старых ностальгических бесед тебе поможет?! – пока ему не мешали, он поторопился встать. Хромдом не слишком разошелся, никаких поломок, все как обычно. Немного дежурного насилия, чтобы прийти в себя.       – Замолчи, – скрежетнул Хромдом, опуская голову еще ниже.       – Ну уж нет! Посмотри на меня, ржавая рухлядь! – потребовал Ревайнд, сдвигаясь еще на пару шагов назад. Хромдом редко причинял ему боль, когда приступ проходил, но мало ли… – Ну?!       Тот медленно поднял взгляд. Тусклый розовый визор мерцал с краю, как будто у Хромдома в голове что-то замкнуло. Может, правда?.. Нет. Нет, оптика с блоками памяти никак не связана. Вроде бы он не бился ни обо что шлемом во время боя, так что физическим повреждениям взяться неоткуда.       Хромдом покосился на голову Пивота и немедленно отвлекся, потянулся к ней, меланхолично, но осторожно выпутывая из своих проводов. Ревайнд задрожал, сжимая кулаки.       – Не хочешь меня слушать? – спросил он звенящим от напряжения голосом. – Тогда нечего вываливать на меня свои обиды и бросать разгребать твой шлак! Праул шпыняет тебя, а ты вытягиваешь старые воспоминания и обмазываешься ими, безвольная тряпка! – он пнул ногой ближайший ящик. Внутри гулко отозвалась башка какой-то другой флешки Хромдома. – Встань и помоги мне прибраться! А потом иди и докажи Праулу, что на нем свет клином не сошелся! – он не смотрел. Вот тварь! Ревайнд ударил снова, сильнее. – Или оторви мне голову! Слышишь?! Оторви и принеси Праулу, если собираешься хныкать дальше о своем драгоценном напарнике!..       Он запнулся, услышав шипение из-под белой маски. Попятился.       – Ревнуешь? – впрочем, беззлобно усмехнулся Хромдом. Не растерянно, не удрученно, как часто – после срывов, а даже… спокойно. Он прижал к груди шлем Пивота и отвлеченно погладил его. Ревайнд содрогнулся: этот жест был хорошо ему знаком. Так Хромдом и с ним обращался. Он ведь не видит особой разницы, да? Давно мертвая флешка или еще живая…       Он оторвет ему голову и подарит Праулу, чтобы выпросить прощение. Конечно. Глупости какие, фраг… Ревайнд застыл, понимая, что паника ни к чему не приведет. Они ведь заперты тут вдвоем. Праул больше не сунется. Хромдом дал понять, что решает сам, и Праул с удовольствием полюбуется тем, во что выльются его решения…       – Я не передумаю, – Хромдом качнулся вперед, не сразу, но поднялся на ноги. – Не бойся.       Сейчас его фейсплейт был в тени. Аварийное лиловое освещение отключилось, когда закончился бой, но в остальном энергию на борту явно экономили. Что-то случилось с генератором?       – Ты не представляешь, что для меня значит Праул. У тебя не было друзей, Ревайнд. Не было никого, кому бы ты доверял. Я понимаю. Ты не привык. Ничего. Мы справимся, – зажав башку Пивота одной рукой, он принялся убирать провода, и только тогда Ревайнд позволил себе отвести взгляд.       Не представляет он… ха. Главное, пламенная речь возымела эффект. Валяться и мямлить, прикидываясь преданным и глубоко травмированным, Хромдом перестал. А Праулу он все равно нужен. Никуда тактик не денется…       Интересно, все это внимание в прошлом, неумелое выражение участия и заботы… Праул на самом деле полагался на Хромдома или осознавал, что такому меху ничего доверить нельзя? Что он сломает все, что попадет ему в руки, да самого себя сломает, гонясь за едва понятным себе самому наслаждением…       Пока Хромдом занялся расстановкой голов, Ревайнд невольно косился на собственные ладони. Он помнил восхищение из недавних воспоминаний – успехами в учебе, новым апгрейдом, важностью возлагаемой миссии, заботой напарника… и теми возможностями, что открылись Хромдому. А что бы почувствовал он? Как использовал бы иглы?       Дверь стремительно взлетела вверх. Шок с силой саданул ладонями по косяку, не перешагивая порог. Линзы, похоже, ему успели поставить новые – сверкали они слишком уж ярко.       – Прайм приказывает всем подняться на смотровую палубу, – оповестил он. – Шевелитесь.              И он еще раздумывал, стоит ли обращать на себя внимание Прайма! Едва увидев его, только из боя, с рассеченным и наскоро сцепленным скобами честплейтом, буквально окутанного тяжелой аурой смерти, Ревайнд понял, что не подаст голоса, даже если выдастся шанс.       Это он мучительно долго расстилается перед психом, обмусоливая одну и ту же мечту о свободе. Его проблема помещается в одну маленькую кварту. А Оптимус Прайм ведет войну, даже нет, он почти проиграл. Все молчат об этом, но он бежит с Кибертрона… он не станет слушать предателей, болтающихся под ногами.       Прайм ни на кого не смотрел. Если бы его взгляд скользил по рядам автоботов, Ревайнд бы нервничал сильнее, но, похоже, сцена готовилась не из тех, где лидер уделяет внимание каждому. О, нет, они сейчас – единая, пусть и небольшая армия, причем едва унесшая ноги из Аякона. Столица пала, и теперь автоботы летят Юникрон знает куда. Прайму не интересно, что каждый из них чувствует. Все они виноваты в том, что пришлось снаряжать экспедицию за миллионы световых лет и улетать прочь с опустошенной войной родины. С почти вымершего Кибертрона. Так что всем им придется в равной степени постараться, чтобы загладить вину.       Ржавая башня, будь она неладна! Дело того не стоило. Но если напомнить Прайму, что его вклад в падение Аякона еще чуточку больше, чем у остальных… тогда получится, что Ревайнд зря стремился на «Арк-6».       Он постарался успокоиться и хотя бы выяснить, кто попал на борт. Здесь совершенно точно не все, кто выжил в последних битвах. Конечно, по правую руку от Прайма – клон Праула. Рикошет – слева. Рикошет! Джазз ведь тоже где-то здесь? Это же как Хромдом замучил Ревайнда своим несносным нытьем, что он позабыл о дуоботах!..       Где бы ни носило Джазза, на собрание он не явился. Но даже без него некоторых присутствующих Ревайнд был видеть не рад. Какая экспедиция без Рэтчета, конечно, но глава медслужбы фрагнут на всю голову – и с его карательной медициной все будут заниматься самолечением, пока не прилетит приказ явиться на осмотр. Правда, вот Фиксит летит, он вроде ничего. Ред Алерт в команде – ну, разумеется. Придется учитывать его. Непонятно, кто тут что знает о Ревайнде и его положении при Хромдоме, но если вдруг Праул приказал Ред Алерту присматривать за ними, провернуть что-либо втайне будет сложно.       Айронхайду, судя по вмятинам, едва башку не снесли. Бойцы, выстроившиеся рядом с ним, – такие же потрепанные и мрачные. Ревайнд всех тут по именам знал: несколько десятков головорезов, но ни одного из них не используешь в своих целях. Клиффджампер всецело предан Оптимусу, Тракс истеричка, Хаффер – легкомысленный кретин, Бичкомбер неуправляемый отморозок… Берут самых верных, конечно! Самых верных тупиц. Забавно, что при этом в число «надежных автоботов» попали двое, чьи братья по искре носили алый знак: Санстрикер и Тракс. Как Оптимус обработал Санстрикера, Ревайнд знал. С Траксом он мог проделать то же самое…       Смоукскрина Ревайнд и вовсе принял поначалу за перекрашенного дрона Праула. При взгляде на шеврон вспомнился Блюстрик, которого, впрочем, с дальних рубежей так и не вернули. Ревайнд постарался отогнать неприятные воспоминания: если отвлекаться на прошлое и ненавидеть всех мехов, похожих на тактика, можно упустить что-нибудь важное. Вот Блюстриком всегда было легко манипулировать. Чего ждать от Смоукскрина, пока непонятно: они так редко встречались, что Ревайнд не знал, каков он в деле и что им движет. Не стоит списывать его со счетов только из-за шеврона, дверец и ракет.       Сикеры присутствовали в полном составе. Хот Род при этом выглядел в точности как мрачный заговорщик, чей план не выгорел. Но он стоял не на коленях, Голдбаг не целился ему в башку, так что если Ультра Магнус и правда напал, Хот Рода никто в предательстве не заподозрил. А он, очевидно, понял, что сила пока на стороне Оптимуса Прайма, и решил еще немного потерпеть.       Жаль, Брейнсторма на палубе не было. Уилджек и Скайфайр – да, а вот друга Хромдома Праул или припрятал, или на какую-нибудь станцию подальше сослал. «Арк-6» снаряжен для новых завоеваний, специалисту по обороне места не нашлось.       Итак, кто тут нормальный? С кем удастся хотя бы поболтать, не вызвав подозрений? Хаунд? Космос? Ревайнд заметил яркую на фоне черного и фиолетового вспышку бирюзового с другого края палубы и встрепенулся. Бластер! О, как хорошо, что Бластер летит на «Арке»! Ревайнд не мог связаться с ним, но смотрел неотрывно, пока Бластер тоже его не заметил. Связист улыбнулся и вскользь махнул рукой, не особенно выражая радость, – Прайм бы не одобрил перешучивания сейчас.       Ревайнд немедленно ощутил, как Хромдом вжимает руки в его плечи. Чуть ноги не подкосились.       Он торопливо отвел взгляд.       Тем временем Праул активировал голопроектор, и между Праймом и его воинами протянулась карта галактики. Поведя рукой, он сдвинул ее, звезды замельтешили; наконец, одна вспыхнула ярче прочих, увеличиваясь в размерах, пока не стало видно всю систему. Прайм ткнул в нее, вызывая легкую рябь там, где палец нарушил голографическое полотно.       – Это – наша цель, – сказал он без прелюдий. – Энергоновый рай, который нам предстоит киберформировать.       Никто не задавал вопросов. Ревайнд смотрел на систему, запрокинув голову. На отшибе всего цивилизованного мира. Обитаемая? Нет пометок, что она входит в какой-либо из крупных союзов, которые органики так любят организовывать.       – Проект киберформирования ведет Скайфайр, но всем придется вложиться, чтобы дело выгорело, – заговорив в таком духе, Оптимус Прайм снова стал похож на себя. Потери не имеют значения, важно только то, на что ты можешь повлиять. – Как всегда. Пока нет данных, будет ли кто-то нам мешать на месте. Если да – сражаться вы умеете, поэтому вы еще живы, а? Если нет – придется просто поработать на стройке. Я лично жду и конов, и Магнуса – все слетятся на нашу добычу, даже не сомневайтесь, – он махнул рукой. – Но они ничего не получат.       – Не получат, – эхом повторили некоторые автоботы вокруг Ревайнда.       Впечатлительные какие. Праймом легко впечатлиться, однако… он подсовывает цель тем, кто ее потерял, да? А у Ревайнда имеется своя, совсем иная. Киберформирование куска породы на другом конце галактики – сомнительная радость для того, кто хотел при случае свалить на попутке. Кто знает, есть ли там жизнь и насколько она развита?       С другой стороны: целый новый мир. Не так уж плохо.       – Будем начеку, – Прайм смахнул систему с карты галактики, и вместо нее отобразился их текущий маршрут. – Разведка отправлена вперед, так что скоро мы будем знать больше. И специально для тех, кто сомневается… мы никого не бросили, – он ухмыльнулся. – Все увидят наш новый мир, когда придет время.       За эти слова Ревайнд зацепился. Интересно! «Арк-6» позиционировался как ковчег для избранных, как последний шанс. Корабль, на котором можно спастись… все ставили на него. Но, судя по всему, поддерживая такое впечатление, Прайм перетягивал внимание на «Арк» от куда более масштабной кампании. Если есть корабли разведки – должны быть и боевые подразделения, чтобы прийти на помощь, когда дела пойдут плохо. А они пойдут: чтобы Мегатрон, и не бросился в погоню – не может такого быть. То-то Ревайнд не видел врекеров, например, без которых потенциальное истребление населения органического мирка сложно представить! Нет, Прайм все продумал...       Костяк экспедиции – мехи, получившие доступ на «Арк-6», – или опытные солдаты, или ученые. Хватит для начала любого сценария: и войны, и колонизации. А дальше – формировать передний фронт и тыл по обстоятельствам.       Раз Прайм делает ставку на далекий мир, на это должна быть серьезная причина...       – Отправляйтесь по местам, – распорядился тем временем лидер и кивнул в сторону сикеров: – Голдбаг, а ты останься.       Праул и Рикошет не шелохнулись, как будто приказ их не касался, а остальные, отсалютовав, пришли в движение. Хот Род пристально провожал своего командира взглядом, пока Санстрикер не похлопал его по плечу, мол, чего застыл. Брезгливо содрогнувшись от панибратского жеста, Хот Род вылетел, расталкивая остальных. Тракс что-то заорал ему вслед.       Хромдом растерянно крутил головой какое-то время, но, когда мимо пронесся Хот Род, встрепенулся и потянул Ревайнда за собой прочь. Осознал, видимо, что Праул не подошлет к нему дрона поболтать или выслушать извинения. Ревайнд попытался замешкаться, однако Хромдом вцепился слишком сильно. Были бы у него когти – расцарапал бы наплечники, но к счастью, иглы плохо совместимы с боевыми апгрейдами.       Бластер поднимался на свое рабочее место, и хотя напоследок он обернулся – Ревайнд улучил момент, чтобы переглянуться, – задерживаться или догонять их с Хромдомом не стал.       Видимо, в этот раз они не поговорят. Но шанс наверняка еще выпадет. Они ведь не пленники Праула, они – часть экипажа. Члены экипажа общаются между собой… нужен только повод остаться наедине.       Пока они с Хромдомом под присмотром Шока возвращались на свою палубу, Ревайнд прокручивал в голове сценарий за сценарием. Давно он не был так воодушевлен.