This war is silent

      …нетвердый шаг сегодня простителен. Ревайнд сам не уверен, почему теряет над собой контроль, когда автоботы отмечают удачное завершение охоты на очередного сенатора. Прайм неостановим в стремлении убить каждого из бывших властителей Кибертрона, защита десептиконов порой трещит под его напором… и вот еще одна важная шишка из прошлого раздавлена и сломана. Рэтбэт пока жив, но все знают, что казнь состоится. На то, как погибнет экс-сенатор, принимаются ставки, однако совершенно точно ясно: они все увидят его смерть. Прайм казнит показательно – высекая искры страха у врагов и поощряя победителей.       И Ревайнд – победитель сегодня.       В такие дни Ревайнд присоединяется к торжествам совершенно искренне, а не чтобы собрать компромат или вытянуть информацию у болтливых спьяну автоботов. Он просто не может удержаться… да, ему сложно считать себя «своим» в этой тусовке жестоких убийц, меряющихся вооружением и броней, но в праве отметить поимку сенатора он себе не отказывает. Ревайнд выследил Рэтбэта, Бластер заманил в ловушку, Блюстрик подстрелил… и это их совместная успешная операция, которую не грех отпраздновать. Не важно, что Ревайнд не держал в руках пушку. Пролитый энергон и гаснущий свет в искрах возбуждают его так же, как остальных…       Вот только его маленьким бакам требуется куда меньше сверхзарядки, чтобы сервоприводы начали отказывать. Теперь он пытается добрести до своего кабинета раньше, чем вырубится. Пол перед оптикой скачет, топлива плещется так много, что его хочется поскорее переработать, но системы не справляются, и поэтому оно стоит так близко к верхнему шлюзу…       – Уходишь с вечеринки? – веселый шепот за спиной не пугает Ревайнда, но настораживает. Блюстрик – опознает он по голосу и оборачивается.       Блюстрик пьян не меньше него – яркая желтая оптика мерцает, а губы приоткрыты в широкой ухмылке. Сейчас он герой – его выстрел сбил Рэтбэта, отправив его с неба прямо в руки боевиков, – а автоботы не знают меры в чествовании героев. Блюстрик швырнул едва теплый, обгоревший и измятый корпус сенатора к ногам Оптимуса Прайма – и невероятно этим гордится.       – Устал развлекаться? – Блюстрик подходит, пошатываясь. Голос прерывается. – Надеюсь… ты ничем не расстроен?       – Нет, – Ревайнд не старается быть дружелюбным, но в голове так мутно, что проще ответить, чем промолчать. Звуки вырываются сами, против его воли.       – Мои болты жестковаты, – Блюстрик темной тенью нависает над ним, упираясь одной рукой в стену. Сенсоры Ревайнда уже не регистрируют состав выдыхаемых им паров – они перегружены тем, что принял сам Ревайнд. Опьянение приятно, и даже шепот Блюстрика приятен… и то, как здесь – в отличие от зала, в котором они пировали, темно. Отдых для оптики.       – Они… не твои, – бормочет Ревайнд. Блюстрик командовал только в этой операции; он не такой уж опытный боец, хотя уже неплохо показал себя, зато упивается каждой победой так откровенно, что ему плевать на мнение других. На слова Ревайнда он даже не обращает внимания.       – Боевики любят присваивать победы себе, – он пожимает плечами. – Но я знаю, что это не так. Все получилось, благодаря тебе. Ну, и мне, – он ухмыляется.       Ревайнд смог вычислить местоположение сенатора. Блюстрик оказался самым метким. Это… и правда… командная работа. Мысли путаются, и Ревайнд обнаруживает, что согласно кивает. И что под маской улыбается тоже, потому что улыбка Блюстрика такая… заразная.       А еще она так близко. Когда он успел взять Ревайнда за подбородок? Маску мягко и настойчиво тянут, и Ревайнд шумно вентилирует, стравливая горячий воздух. Металл лицевой как будто раскаляется, и он все-таки отключает магниты, поддерживающие маску… и становится так приятно-прохладно.       Блюстрик все еще улыбается. Что он привязался? Он же даже не знает, что Ревайнд считает его дураком… не замечает, что все его считают дураком… наивным, самодовольным, везучим… очень везучим. Настолько, что Прайм наверняка даст ему свой отряд. Ревайнд об этом слышал, но не скажет… придурок… растреплет немедленно…       – Я слышал… ты красавчик, – доносится до него как будто издалека. – Слухи не врут, – пальцы поглаживают его губы, и он недовольно отворачивается, но теряет равновесие. Упал бы – однако Блюстрик подхватывает вовремя… и как-то Ревайнд оказывается у него в руках. От резкой смены положения в пространстве гироскопы отказывают. Он невольно приваливается к сине-лиловому плечу. – Давай я тебя провожу, – уверенно говорит Блюстрик, и у Ревайнда нет сил спорить.       Он почти вырубается от плавного покачивания, и приходит в себя уже лежащим на платформе.       – Мы оба… постарались сегодня, – Блюстрик гладит его по линиям подсветки. – Зачем заканчивать праздник так быстро?..       Ревайнд слабо упирается ему в честплейт, пытаясь отодвинуться, но рука бессильно соскальзывает.       Он не хочет – но Блюстрик уже отжимает его паховую. Он пытается возразить – но Блюстрик затолкал глоссу ему в рот, а вокалайзер коротит, и прикосновения, конечно, приятны… а команды, подаваемые процессором, беспорядочные и оборванные, не исполняются. Он невольно поддается – расслабленный корпус может только вестись за лаской. С глоссы Блюстрика срываются слабые заряды, и Ревайнд стонет, совершенно выбитый из колеи.       – И правда двусторонний, – пьяно восхищается Блюстрик, шаря у него между ног. – Не бойся, я тебя не покалечу… лежи смирно… – командует он, когда Ревайнд пытается перевернуться или хотя бы свести ноги. – Я же вижу, ты хочешь, малыш…       При этих словах Ревайнд словно приходит в себя.       Он не хочет. Он сказал, что… или не сказал? Видеоканал забит помехами, но видно, что Блюстрик все еще улыбается, рассматривая его.       – Тебе понравится, – Блюстрик перехватывает его руки одной ладонью и заламывает за голову, гася сопротивление одним жестом.       Ревайнд шипит, сгибая ногу в колене, пытаясь садануть автоботскому боевику прямо по сплетающимся проводам джампера, но тот даже не замечает. Он занят тем, что делит скрутку, чтобы попробовать двойное соединение. Ревайнд так сильно дергается, что и без того плещущаяся у самого верхнего шлюза сверхзарядка стравливается в рот и пузырем лопается на губах.       Его бедра уже слегка обжигает током, когда кто-то дергает Блюстрика назад. Ревайнду не сразу удается сосредоточиться на возне, но яркое бирюзовое пятно помогает идентифицировать второго меха. Бластер?       Связист шарахает пьяного Блюстрика о стену. Сил у сидящего в штабе Бластера откуда-то больше, чем у боевика, частенько лезущего в гущу боя. Его кулак разбивает фары и мнет дверцу, а Блюстрик в ответ, покачиваясь, лишь слабо пинаясь. Ему тяжело даже удерживать равновесие, и болтающиеся между ног провода не очень-то помогают в драке. Бластер зажимает их в какой-то момент, и Блюстрик взвизгивает совсем не как автоботский солдат.       – Фрагнутый уебок! – орет он, и ему наконец удается попасть по шлему Бластера. Голову связиста мотает в сторону, он всплескивает руками, но устоять на ногах получилось. Лицо Блюстрика перекошено, он стирает энергон с губ и кричит: – Тебе даже нечем его трахнуть!       – Сейчас я тебя трахну, – рычит Бластер и трансформирует руку.       Выстрел из акустической пушки складывает Блюстрика вдвое. Помехи ошеломили его, системы встряхнула мощная вибрация, лишая возможности сопротивляться. Бластеру не составляет никакого труда подтащить его к двери и вышвырнуть пинком под зад. Грохот снаружи подсказывает, что Блюстрик упал в коридоре… и наверняка пролежит там еще какое-то время, распластанный и беспомощный. У Бластера хорошая пушка.       Ревайнд пьяно хихикает, и топливо тут же выплескивается изо рта снова. Фраг!       Активировав замок на дверях, Бластер оборачивается к нему.       – Ну ты и набухался, – сообщает он, забираясь на платформу. – Надо сжечь часть, пока тебя к скраплетам не закоротило.       – Блю… стрик вот… пытался, – скалится Ревайнд.       – Надеюсь, кто-нибудь оприходует его, пока он валяется, оттопырив бампер, – ворчит Бластер, подхватывает Ревайнда и куда-то тащит, и все внутри от этого как будто переворачивается.       – Он придурок, – булькает Ревайнд. – Я… сделаю так, что его… отправят в самую гнилую дыру в галактике…       – Ты можешь, – кивает Бластер, устраивая его сидя, так, чтобы голова была откинута назад. – Вот эта штука тебе поможет… – он протягивает что-то, но сфокусировать взгляд не удается, не говоря уж о том, чтобы подставить ладонь. Ревайнд вяло дергает плечом, голова скатывается куда-то, и Бластеру приходится практически уложить его на себя.       – Что… это… за шлаковина?..       – О, самое время для параноидальных подозрений! – Бластер улыбается, прямо как Блюстрик… так же заразительно. Красиво. Сейчас он поднял визор, и его родная оптика четверится, окруженная какими-то странными искрами. – Это сожжет излишки… ну и поможет избавиться от неприятных ощущений, – добавляет он уже не очень разборчиво.       Ревайнд тратит все силы, чтобы сосредоточиться и рассмотреть, как Бластер зажимает губами небольшую пластину и наклоняется к нему. Ревайнд приоткрывает рот, и пластинка с хрустом ломается, проскальзывая в шлюз. Еще Ревайнд чувствует чужую улыбку рядом – и все еще не может не отвечать на нее. Бластер целуется медленнее, чем Блюстрик, но его глосса прощупывает каждое соединение внутри, щекочет ребра нёба, как будто собирает остатки сверхзарядки, и это ужасно пошло… и приятно.       Между ног ложится ладонь – чтобы вернуть на место паховый щиток. Бластер гладит его по закрытым пластинам, не задерживаясь нигде особенно, а потом, обхватив за пояс, приподнимает, чтобы целоваться было удобнее.       Его ладонь обнимает плечо, сильные массирующие прикосновения приятны, а внутри Ревайнда что-то клокочет в баках… и от этого ощущения хочется извиваться и смеяться.       Он поджимает колени, хихикая, и кварта пляшет вокруг, и оптики Бластера – слишком много оптик Бластера – устраивают настоящее светопреставление. Ревайнд вырубает видеопоток вовсе, его корпус тяжелеет, но чужие пальцы потирают горловой шланг, спускаются ниже… и этот приятный массаж окончательно размывает границу между реальным и нереальным…              …каждый сустав словно заржавел. Ревайнду тяжело дается даже шевельнуться, не то что осмотреться. Рядом он слышит чужую вентиляцию – и, скашивая взгляд, обнаруживает Бластера. Тот слегка покачивает головой, наверное, опять слушая про себя музыку, но, заметив, что Ревайнд вернулся в онлайн, перестает и опирается на локоть:       – Я уж думал, что даже половина дозы тебя убила.       Ревайнд не отвечает на очередной гнусный намек, касающийся объема его баков. Все, что он помнит, похоже на калейдоскоп краткосрочных, но приятных ощущений. Шлак, Бластер знает толк…       – Где мы? – сипло спрашивает он. – Это… кварта Блюстрика? – очень медленно в памяти восстанавливаются последствия бурного празднества, но раньше, чем Ревайнд наводит порядок в собственной голове, он все же спрашивает: – Что тут произошло?..       – Ну, я надеюсь, ты здесь пережил замечательный трип, потому что в противном случае я буду разочарован, – отзывается Бластер. – Ты как?       – Отлично, – Ревайнд пытается сесть, но отказывается от этой мысли. Баки возмутительно пусты. – Выжат до капли.       – Приму за комплимент, – весело откликается Бластер. Ревайнд тоже усмехается. Он устраивает голову на руке кэрриера и смотрит в потолок, настраивая обработку видеопотока. Наконец она перестает бешено играть цветами.       – Ты тут, кажется, единственный, кто не одержим интерфейсом, – вздыхает он.       – Я бы предположил, что мы в одной тусовке с Праулом, – поднимает палец Бластер. У него совершенно серьезный вид, но бирюзовая оптика сверкает иронией. – Если бы это не звучало так скучно.       – Если он не устраивает оргии со своими клонами, я вообще не понимаю, зачем ему эта ржа в глушителе, – комично ворчит Ревайнд.       С Бластером так легко. Шлак, а было время, когда Ревайнда коротило от одного его присутствия рядом!       – Слушай, – он поворачивает голову. – Почему ты не… ну, – Ревайнд скрестил два пальца. Не восстановит джампер. Не сделает так, чтобы придурки без мозговых модулей больше не орали сгоряча тупые оскорбления.       – А ты?       – Я себя покалечу.       – К Рэтчету обратись, – советует Бластер со смешком. – Он тебе два сделает. Может, даже в каком интересном месте…       – Сам обратись, – содрогается Ревайнд. – Ладно. Не стоило спрашивать. Спиши на то, что я пару часов назад был страшно пьян.       – Пару? Все восемь, – Бластер вдруг становится серьезнее, а рукой, на которой Ревайнд лежит, немного подгребает его поближе к себе. Тот не против. – Для меня это – часть того, почему все случилось. Почему мы теперь свободны. Я не хочу перечеркивать свое прошлое, делать вид, что ничего не было. Есть много других способов повеселиться, не только коннект. Даже вместе, – его взгляд снова становится лукавым. – Но, кстати… топливный я в обе стороны поддерживаю!       – Отвали! – Ревайнд небрежно толкает его кулаком в кассетный отсек. – Ты упорот вечно! У тебя внутри коктейль похлеще моего!       Они смеются, а кварту вокруг постепенно заволакивает туман…              …он увидел тень, замершую у дверей. Не Блюстрика – о, Блюстрик тогда не вошел; им вообще никто не помешал отдохнуть в его кварте. Они немножко оклемались, приняли бодрящую кислоту, которую Бластер выкупал у Персептора, и Ревайнд признался, что хотел бы убить экс-сенатора своими руками, вот только его забрали на «Эмпирион», а потом он наверняка достанется Прайму, так что мечта, увы, несбыточная. Из-за химии Ревайнд как-то позабыл об этом диалоге, а вот Бластер – запомнил. И Бластер привел его в полихексский космопорт, к Рэтбэту, как обещал…       Но это случилось потом. А сейчас они лежали на платформе Блюстрика… и тень, которой никогда не существовало, наблюдала за ними.       Она казалась неправильной, чужеродной, не принадлежащей этому миру. Смотреть на нее – физически больно. Хотелось отвернуться, хотелось забыть, что она существует – или вовсе вычеркнуть ее из памяти. Ревайнд не сразу понял, что уже видел эту фигуру раньше: не темную и не серую – бесцветную; не объемную – тени от освещения на нее не ложились, но и не призрак, состоящий из помех…       Тень принадлежала Хромдому.       Они оба – в голове Ревайнда сейчас, и Хромдом дал понять, что наблюдает. Что все видит. Что ему… неприятно. Чужая эмоция растекалась по контурам, смешиваясь со сложными, но теплыми чувствами, которые Ревайнд испытывал к Бластеру. Вытесняя их прочь. Вместе с Хромдомом в это воспоминание явилась колючая, болезненная обида.       Ревайнд не мог пошевелиться. Бластер прижимал его к себе, уткнувшись фейсплейтом в плечо, и улыбался, а его пальцы медленно-медленно спускались по бедру Ревайнда вниз, к колену… он умудрялся делать это чувственно, с эротическим подтекстом, но без вожделения. Он ценил их близость и уважал то, что Ревайнду для нее не требовался коннект. Их роднило нечто куда более важное: общий опыт, общая ненависть, общие… желания.       Воспоминание почти застыло. Оно еле-еле текло, а Хромдом так же неторопливо приближался. За ним исчезала кварта, рассеиваясь, белея, превращаясь в ничто. Он забирал ее с собой – туманный след тянулся к кончикам его пальцев. Иглы тонули в нем.       «Нет, пожалуйста!» – умоляюще воскликнул Ревайнд. Он понимал: Хромдом не оставит и следа от этого воспоминания. Причем, уничтожая его, он мстительно, ревниво демонстрирует процесс. Пусть Ревайнд ничего не запомнит, но прямо сейчас это калечит и мучает его страшнее любого физического насилия.       Он мог заходиться бессильной ненавистью, но не мог ни на что повлиять.       «Доми, ты же обещал, что не будешь…»       Хромдом не ответил. Его пальцы двигались, вспарывая реальность, оставляя пустоту за собой. Белую, слепящую пустоту.       «Прошу… – в панике всегда тяжело формулировать мысли. С этой маской, с визором… когда Хромдом молчит, невозможно разобрать, о чем он думает. Но его злость – в этом тумане. Злость, жажда обладания и недовольство непокорностью. – Нет, Доми, пожалуйста, не забирай это у меня, пожалуйста…»       Словно издалека донесся смех Бластера. Ревайнд вздрогнул, а Хромдом вскинул пальцы, собирая их в щепоть, будто ловя звук – и приглушая до едва различимого. Сейчас он сотрет и его тоже…       «Нет!»       Ревайнд отчаянно сосредоточился. Это его голова! Его память! Хромдом привык хозяйничать везде, куда вломится, но эти архивы ему не принадлежат! И разве не он сам восхищался способностью флешки контролировать свои банки памяти?       Реальность трещит, когда Ревайнд разрушает ее. Проходит сквозь сомкнутые руки Бластера, тянется, чтобы встать. Уходит из-под ног платформа, сохранившиеся куски окружения трансформируются… он боится. Боится до истерики, но еще – питается чужой злостью, щедро разлитой вокруг. Хромдом поделился с ним своими эмоциями, когда позволил себе показательное удаление. Так что он сам придал Ревайнду сил.       Он поплатится!       Калейдоскоп завертелся быстро и неумолимо. Ревайнд оказался посреди допросной, и белое ничто поглощало не Бластера, а Трепана, не платформу Блюстрика, а оффлайновый корпус Гаскета. Он сделал шаг назад, сквозь время – и сквозь байты, – и вместе с занесенной рукой, заканчивающейся бесцветными иглами, туман впился в искру распятого Дрифта.       Ревайнда скрутило от ужаса и боли, из-за которой словно трескался мир. Хромдом не мог остановиться. Кадры мелькали перед ним слишком быстро, он продолжал стирать, но уже не наслаждался. Его проекция в голове Ревайнда агонизировала, дергалась, как заевшая голограмма.       «Тебе будет этого не хватать, – отчетливо думал он сквозь нарастающий шум помех, глядя в бесцветный визор. Тот ярче всего сиял в тумане, посреди которого остались только они вдвоем. Сейчас их оптики были на одном уровне – ведь в этом воспоминании Ревайнд был Гаскетом, а Гаскет ростом примерно с Хромдома. – Жаль, мы оба не будем знать, что случилось!»       Хромдом с трудом совладал с собственными руками и сцепил пальцы в замок, пропадая…              Он кричал. Это, собственно, все, что Ревайнд осознавал, кроме, пожалуй, еще ужасной боли. Будто бы в глубине мозгового модуля что-то плавилось и текло по нейросети. Он царапал голову пальцами и орал. Его рукам все время что-то мешало, и он пытался оттолкнуть это, но шлакова внешняя сила раз за разом заставляла отцепиться от шлема. Это ужасно бесило. Как он еще себе поможет?! Ему нужно добраться до повреждения, нужно выдрать горящие платы из своей головы, иначе он точно умрет, он не может больше терпеть, он хочет умереть, это невыносимо…       Он пытался лупить по шлему, содрать хотя бы маску, но в итоге вообще перестал управлять руками. Теперь он только дергался, выгибался, терся и бился головой о что придется.       На то, чтобы анализировать сигналы нейросети, не хватало мощности. Процессор агонизировал, и лишь случайно в общую картину прорывались частности: гироскопы – он лежит. Вентиляция корпуса – в норме, несмотря на ощущаемый жар. Электромагнитное поле рядом – это Хромдом. Аудиодатчики – сквозь шум помех и собственный вопль Ревайнда улавливают невнятные причитания, но разбирать слова нет сил. Картинка с оптики… картинки нет. Мир горит белым вокруг.       А мозг горит изнутри.