This war is silent

      Ревайнд смотрел в одну точку. Фокусироваться было неприятно, что-то отдавалось в затылочных платах. Похоже на ощущение при помехах, но полосы по внутреннему экрану не прыгали, так что Ревайнд не понимал, в чем причина. Боль и жжение растаяли, превратившись в отвратительно яркое воспоминание. Впервые Ревайнд жалел, что Хромдом больше не лезет в его мозговой модуль. Пока он сдерживается, ничто не сотрет случайно данные из памяти... а Ревайнд хотел бы забыть агонию, которую пережил. Он будто умер, после воскресения лучше не стало, а смерть была очень, очень плохой...       Он старался не поднимать головы и не смотреть по сторонам. От каждого движения скручивало топливную систему.       Хронометр сбился, и Ревайнд не знал, сколько прошло времени. Очень долго он вообще не соображал. Потом его оставили в покое. Теперь – подключили к тестирующей аппаратуре, но это хотя бы не больно. Ревайнд не сопротивлялся, у него и сил бы не нашлось. До сих пор он старался не переключать взгляд между предметами и не вертеть головой, а все прочее – таскает ли его Хромдом по каюте в обнимку, пытается ли устроить поудобнее, торчит ли рядом – его не волновало. Он ни на что не реагировал и уже даже не хотел, чтобы Хромдом оставил его в покое. Налить.       Вот ублюдок и сломал его. Правда, это совпало с моментом, когда Ревайнду стало все равно. Он согласился бы на казнь, повтори Праул свое предложение, но Праулу не было дела до происходящего. В конце концов пришел Хаунд, однако прислал ли его тактик, отыскал ли Хромдом, Ревайнд не задумывался. Хаунд без особых церемоний, но аккуратно усадил его в удобную позу, снял маску и подключил что-то к башке. Через медицинские разъемы, не трогая истерзанную шею, разумеется. У Ревайнда вырубилась камера. Надо же, он и не чувствовал, что она работает! Он разваливается, это конец, и будет лучше, если Хаунд оторвет ему голову!       Ревайнд смирно просидел весь осмотр.       – С ним все хорошо? – Хромдом кружил по каюте, заламывая руки.       – Я что, врач? – огрызнулся Хаунд. Даже этого – в целом, терпеливого – меха Хромдом бесил. – Вызвал бы Рэтчета!       – Нет-нет-нет, – затараторил Хромдом. – Ревайнд очень хрупкий! Его нельзя перестраивать! Рэтчету нечего здесь делать!       Хрупкий. Фраг. Ревайнд знал, что за ремонт Рэтчет проводит. Он творит с корпусами ужасные вещи, удерживая пациентов онлайн. Но еще – после его ремонта ты как новенький. Даже лучше. Усовершенствование – его пунктик. Исправление всех изъянов – обязательное условие. Назад бы Хромдом получил измененный корпус, возможно, с усиленной блокировкой против взлома, скорее всего – с восстановленной интерфейс-системой... Конечно, он не хочет! «Нельзя перестраивать»...       – Утихни, – велел Хаунд. У него есть кое-какая медицинская квалификация, но он действительно не ас. Он сосредоточенно читал показания с экрана.       Интересно, он убьет, если его попросить? Среди автоботов немного отзывчивых болтов, Хаунд не из их числа. Он только притворяется простым и располагающим к себе мехом, а на самом деле – та еще тварь. Любит посмотреть, как другие катаются в слитой от ужаса отработке… Впрочем, за терроризированием своих без повода не замечен.       Он – настоящий идейный автобот. Не как те, кто пришел в армию Оптимуса потому, что в ней можно творить бесчинства. Он стоял у истоков, потому что хотел добиться справедливости. Ценой пролитого энергона – но достичь цели.       Если попросить...       Шевелиться не хотелось. Активировать вокалайзер тоже. Хаунд стоит вплотную, но как сказать ему что-то? Хромдом так и крутится рядом...       С другой стороны, как будто Хаунд не знает, что здесь происходит. Ему поболту. И он не захочет переходить дорогу Праулу, верно?       Справа пискнул терминал. Ревайнд скосил взгляд, но быстро сориентировался. Приволоченнная Хаундом техника на самом деле стояла слева. Мутная пелена на поехавшей вдруг картинке удивила. Из-за чего он видит так нечетко, из-за перегрева? Почему тогда каюта так странно скакнула вокруг? Он слабо поворочал головой туда-сюда, не понимая, что не так с видеопотоком. Проблема, определенно, есть.       – Активность мозгового модуля на нормальном уровне. Физических повреждений нет. Думаю, он тормозной из-за перегрузки.       – Раньше такого не случалось, – выдавил Хромдом. – Он очень крепкий...       – Ты уж определись, хрупкий или крепкий.       Хаунд выдернул штекер из разъема с левого края визора, справа болезненно заныл симметричный порт. Он совсем на части разваливается?! Ревайнд зажал висок – и лишь тогда понял, что именно не так. Он поднял правую руку, а собственную ладонь увидел с левой стороны.       Примерно в этот миг к нему метнулся Хромдом, обратив, наконец, внимание на то, что conjunx endura уже трепыхается. Схватив Ревайнда за руки, он упал на колени и заглянул снизу вверх омерзительно тусклым взглядом:       – Ты в порядке? Ты меня слышишь?       Они оба – живые дезактивы. Голос Хромдома – сиплый, тусклый, дрожащий – и тупое блеклое свечение визора отлично подчеркивали, насколько он близок к бессмысленному концу. И Ревайнд тоже, теперь еще ближе, чем раньше.       – Фрага с два он в порядке, – объявил Хаунд. – Ты его чуть без башни не оставил.       – Отъебись, – прошептал Ревайнд, глядя на свои руки.       Большой палец на правой слегка помят. Он видит вмятину на левой. Корпус Хромдома симметричный, а что и как расположено у Хаунда, он не помнит, и обращаться к базам... нет. Больно даже думать. Но дело не в воспоминаниях, а в том, с какой стороны замок у двери в каюту, где стоят головы мертвых партнеров Хромдома...       Он отзеркаливает видеопоток. Вот почему так неосознанно неприятно куда бы то ни было смотреть. Мозговой модуль принимает одни сигналы от оптики, другие – от прочих датчиков, и поэтому реакции – с задержками, нечеткая картинка, сложности с восприятием.       – Не лезь к нему пока, – помолчав, вынес свой «врачебный» вердикт Хаунд. – Пожжешь наболт. И сам свихнешься.       – Ревайнд! – не прислушался к нему Хромдом. Конечно, он же получил, что хотел. Реакцию от полумертвого партнера. Хаунд мог теперь катиться к Юникрону. – Я не знаю, что случилось! Я не хотел, чтобы ты страдал! Прости меня, пожалуйста, слышишь?       Лучше бы не слышал. И не видел.       – Оставь меня в покое, – прохрипел он, отключая оптику.       – Ты здесь? – Хромдом сдавил в руках пальцы так сильно, что Ревайнд заскрежетал дентами. – Хаунд, он вырубился! Хаунд?..       – Я не психолог ваш, – услышал Ревайнд голос, судя по громкости – от дверей. – Технически он в норме. И функционален. Он смотреть на тебя не хочет, и я тоже, кстати. Бывайте.       Звук закрывающейся створки.       – Ты хочешь прилечь? – прошептал Хромдом. – Мне очень жаль, я клянусь, я не знаю, что с тобой случилось, ты так кричал, а я так испугался...       – Я отключусь, – Ревайнд заставил себя заговорить, пока Хромдом не впал в истерику. – Если, пока я восстанавливаюсь, ты полезешь к кому-нибудь с иглами, к себе или к самому Праулу, я очнусь и отделаю тебя так, что мало не покажется...       – Не полезу! – заверил его Хромдом и погладил по шлему. Ревайнд скривился от отвращения. Маску ведь ему Хаунд обратно не поставил... будет легко поддеть визор. Через оптику проще всего войти в модуль, Хромдом сам рассказывал...       С выключенной оптикой не так шлаково. Нет диссонанса, вырубающего системы, нет помех. Камера! Можно ориентироваться на данные с камеры. Это больше оперативки потребует, но, наверное, того стоит. Надо как-то научиться... не смотреть.       Почему он скрывает от Хромдома, что происходит? Ревайнд не мог сам себе ответить на этот вопрос. Он травил безумного мнемохирурга и за меньшее, не давал спуску каждый раз, когда в портах коротило после интерфейса, заставлял за собой ухаживать – иногда... Но признаваться в том, что последний сеанс мнемохирургии буквально перевернул восприятие, – не хотел. Что тогда случилось? Как Хромдому удалось сломать то, что отродясь не ломалось?       – Отдыхай, – бубнил Хромдом. – Все будет хорошо. Я буду держать себя в руках, обещаю...       Да наболт тебя с твоими обещаниями! Ревайнд свернулся на платформе, обхватил голову руками, включил камеру – и повернулся так, чтобы обзор каюты был максимальным. Такое поведение вбито в него годами в компании Хромдома. Это не забота, а ритуал.       Хромдом гладил его по плечу и бедру, иногда покачивал, будто Ревайнду от этого становилось легче. А тот лежал и пытался сообразить: что пошло не так и как починить обработку видеопотока, ничего не рассказывая Хромдому. Увы, воспоминания приносили только боль – никаких подробностей. Ревайнд не заметил, как и правда отключился.              Зрение не вернулось в норму само собой. Ревайнд старался пользоваться камерой или, в простых случаях, например, когда Хромдом протягивает куб энергона, держал в голове, что должен взять его другой рукой. Не сразу получилось идеально имитировать нормальную реакцию, однако Хромдом списывал его ошибки на дезориентацию.       Хорошо, что он не очень внимательный!       И – хорошо, что он не лезет, как Хаунд и сказал. Прыгает вокруг, но иглы остаются в пальцах.       Сегодня он был особенно обходительным. Ревайнда так заботливо придерживали при каждом шаге, что хотелось оторвать Хромдому руки. Заподозрил неладное он очень быстро. Хромдом всегда лез со своей неуместной лаской, но сегодня – как с цепи сорвался. А значит, хочет донести до Ревайнда плохую новость, но не знает, как выразить.       – Нам нужно идти, – наконец трагическим тоном произнес он.       Он лежал позади Ревайнда, прижимая его своей длиннющей рукой – и коленом заодно. Приходилось валяться с ним, даже если не хотелось. Хромдом вбил себе в голову, что Ревайнду не стоит вставать, и, казалось, скоро сервоприводы атрофируются. Разумеется, неподвижное пребывание на платформе избавляло от необходимости постоянно разбираться, как взаимодействовать с окружением, но что-то подсказывало: если не решать проблему, она и не решится! Он не напрягал оптику с тех пор, как видеопоток отзеркалило, а без усилий едва ли восстановится корректная обработка.       – Я буду очень осторожен, – заверил Хромдом тем временем.       О чем он? А. «Нужно идти» – значит, есть дело.       – Я могу донести тебя, – неуверенно предложил он.       – Нет! – рявкнул Ревайнд, впервые за несколько дней подавая голос.       Сел. Все заплясало на внутреннем экране, пришлось замереть и отключить видеопоток, подгрузить запись с камеры... Хромдом с обеспокоенным видом перевалился с платформы на пол, опять заерзал на коленях... Одно и то же. Невыносимо.       – Пошли, – выплюнул он.       – Ревайнд, я сделаю все, чтобы ты...       – Заткнись и веди, – перебил он.       Хромдом только и делал, что извинялся. Слова утратили смысл, превратились в бессмысленный набор звуков. Что он чувствовал на самом деле... какая разница? Он все равно будет доламывать Ревайнда, пока мозговой модуль не перегорит. О смертях остальных своих любовников он тоже сожалеет очень искренне!              Ревайнда занимало одно: как сохранить в тайне от Праула проблемы со зрением. Хромдом – ладно, он видит то, что хочет видеть. Его обводить вокруг пальца труда не составляло. Но тактик более внимателен, ему не с чего подыгрывать Ревайнду и важно, чтобы тот не сломался раньше времени. Даже если придется доставить его к Рэтчету – и тот усложнит жизнь Ревайнда в десять раз парой непрошеных апгрейдов.       Что можно предпринять? Сразу занять какой-нибудь угол, четко контролировать корпус, исключать инстинктивные реакции, не вырубать камеру... Если сосредоточиться, получится делать вид, что все в порядке. Поверит Праул или нет… для шлакова дрона он слишком проницателен!       Он все еще не до конца понимал, почему не рассказывает про поломку, но и не сомневался в себе. Смутная тревога изнашивала его эмоциональные контуры. Ревайнд нервничал все сильнее, и – закономерный итог – на очередном повороте свернул не туда. Он спохватился, лишь когда влетел в ногу Хромдома, а картинка на внутреннем экране от резкого поворота головы снова запрыгала.       Хромдом подхватил его под руки и взволнованно закудахтал. Видимо, с заботой в голосе, но Ревайнда так взбесило, что палуба исчезла из-под ног, что он принялся вслепую дергать ногами, норовя ударить побольнее.       – Поставь!       Ступни соскальзывали по броне Хромдома.       – Не стоило тебя тащить! – посетовал тот, обнимая Ревайнда и мешая сопротивляться. – Нужно было отказаться...       – Идиот! Не смей хватать меня! – Ревайнд продолжал извиваться. Оптику он вырубил, чтобы не отвлекаться на лишнюю обработку сигналов, и поэтому для него стало неожиданностью, что у сцены появились зрители.       – Какая встреча!       Голос Джазза.       Хромдом замер, крепко прижимая к себе Ревайнда.       – Тебе кто разрешил вырулить из мертвецкой? – добавил Рикошет.       Пальцы на предплечьях Ревайнда сомкнулись так сильно, что шланги защемило броней. Хромдома бесило, когда его бывших любовников называли мертвецами, хотя – кто они, как не дезактивы? Куски мертвого металла. Бессмысленные обломки.       Рикошет знал, куда бить.       Линзы Ревайнда вспыхнули, и он убедился, что дуоботы уже окружили их с Хромдомом. Едва ли могло быть иначе – не убегать же от них, в конце концов. Драться, впрочем, тоже не вариант.       Рикошет всадил когти в стену и локтем привалился к ней, ухмыляясь во всю пасть.       – Я нужен Праулу, – четко проговорил Хромдом.       О, у них уже состоялся такой разговор как-то раз! И вывод из него был очевиден: дуоботам налить на Праула и его нужды.       – А Шок сказал, ты нынче в немилости, иголочка! – хмыкнул Джазз. – Сдается, ты брешешь.       – Безумный мнемохирург представляет опасность для Прайма, как думаешь? – весело протянул Рикошет.       Почему Хромдом молчит? Трусливый болван. Вжаться в стену и молчать – все, что он может?       Дуоботы чуют слабость и страх, и что бы ни пролепетал Хромдом, не важно. Даже если он вдруг сумеет выглядеть достойно, они размажут его, если захотят. Кто им указ?       Ревайнд хорошо понимал, почему они доебываются. Они догадываются, что за информация досталась Праулу после того, как Хромдом поковырялся в их памяти. И не сомневаются – теперь постыдную историю их провала знают трое.       – Что вцепился в свою куколку? – Джазз кивнул на Ревайнда, ехидно кривя губы. С той стороны, где расползся шрам от кислоты, показался клык.       – Они conjunx endura, я слышал, – с энтузиазмом поддержал его брат, делая шаг вперед. – Прикинь! Он опять за старое! Надоело трахать пустые бошки.       – Уходите, – выдавил Хромдом, и Ревайнд едва удержался от гневно-разочарованного восклицания. Он совсем поехал? Выпрашивать пощаду у Джазза с Рикошетом? Да Прайм чаще щадит, чем эти двое!       – Эй, Ревайнд, а ты чего смолк? – не унимался Джазз. – Тебе хозяин не дает права голоса?..       Молчать – или наехать в ответ? Как можно сохранить лицо, когда висишь в объятиях меха, которого всей искрой ненавидишь, и не можешь дернуться?! Самоубиться об дуоботов – отличная идея, если бы Ревайнд все еще хотел смерти. Но депрессия отступила перед перспективой добраться до захолустья, в которое летел «Арк».       Так они и позволят ему. Он знает их тайну. Знает, что они слабые.       Хромдома, скорее всего, они не тронут. Логично: он хоть сколько-то полезен, и он последний специалист на стороне автботов. Прайм счел бы такую растрату слишком щедрой. Но Ревайнд никому не сдался. Все, все на этом корабле – и в ставке – предпочли бы от него избавиться. Много чужих тайн, мерзкий характер – он нажил себе армию врагов, работая на эту самую армию! Обслуживая ее!       – Поделись игрушкой, Доми, – просипел Рикошет, подступая.       – Вы не...       Зачем же так цепляться? Броню промял поди, теперь только менять...       – Мы вернем, – пообещал Джазз и добавил сквозь гыгыканье: – его голову!       – Нет! – Хромдом дернул Ревайнда в сторону, когда взметнулись когти.       Проблема в том, что Ревайнд устремился в другую. Он сам не понял, как так вышло; он держал в голове, что Джазз на самом деле слева, слышал его слева... Но когда ладонь неслась к голове, все равно со всей силы врезался в нее вместо того, чтобы увернуться. Если бы не реакция Хромдома, пробило бы до модуля. Боль – адская.       – Фраг! – услышал он. Похоже, Джазз искренне растерялся. Мало кто так самоубийственно бросался на его когти, да?       Металл скрежещет очень громко, когда чужие пальцы движутся внутри головы. Джазз пытался высвободить руку, стряхнуть Ревайнда. Рикошет ржал.       Лязг походил на удар – возню, скорее. Хромдом обхватил его так, чтобы прижать ладонь к голове – длиннорукий же отбраковок! – и, судя по всему, полез в драку. От этого трясло сильнее, вот и все.       Потом Ревайнд упал. Сил вставать и разбираться, что происходит, не осталось. Из пробитых дыр тек энергон, опасность замыкания была как никогда высока, и он перестал питать камеру, оптику, – все, что повышало напряжение.       Жаль, он не видит, как дуоботы лупят Хромдома. Он бы с радостью записал это...       Нельзя, чтобы он умер! Если он... то Ревайнд следом... Корпус продирали судороги. Джазз мог одним движением его прикончить, но не сделал этого. Когда жертва агонизирует – смотреть приятнее, да? Перегрузки накатили такие, что Ревайнд вздрагивал бы, даже если бы Джазз не поцарапал двигательные центры.       Хромдом клика не продержался. Слабак.       – Довел мелкого, что сам на нас полез! – подытожил Рикошет.       – Думал, мы тебя убьем? – Джазз толкнул Ревайнда ногой. – А ну посмотри на меня! Не интересно, что с твоим приятелем?..       Хромдома не было слышно. Джазз перенес вес на пояс Ревайнда, каркас заскрипел. Пришлось подчиниться. Всего лишь очередная скотина, указывающая ему, что делать...       Оказалось, Рикошет поставил Хромдома на колени и теперь держал за фейсплейт. За маску, вернее. Тот высоко поднял подбородок, шейные крепления раздвинулись на максимум. Визор, кажется, треснул. Из-под него сочился энергон, как будто розовый стеклопластик расплавился. Нет-нет-нет, фраг, Доми, нет..       – Смешной он, правда? Но бесит, – Рикошет покачал головой. – Хочешь выбрать, кто умрет? Вы оба – или только ты?       – Ревайнд, ты в порядке? – пробулькал Хромдом. Из-за заломленной головы слова трудно было разобрать.       – Твой кассетбот немного дерганый, – посетовал Джазз.       – Не трогайте его! – стоило ему шевельнуться, Рикошет ступней придавил ладонь к палубе. Повредит иглы – и Хромдома можно будет добивать.       – Ты же мечтаешь, чтобы он сдох, а, Ревайнд? Чего молчишь? Хочешь, мы освободим тебя? Вот какие мы добрые!       Дуоботы трепались, а Ревайнд убеждался, что это представление. Они развлекаются. Облегчение и сожаление путались, а его все не оставляли в покое.       – Присмотрись получше, – велел Джазз, еще немного повозил ногой по честплейту, и Ревайнд торопливо повиновался и повернул голову, хотя осознавал, что от повреждений это не спасет. Никакой связи между действиями и последствиями.       Хромдом совсем исчез с внутреннего экрана, улетев куда-то в пол. Ревайнд выругался. В стрессовой ситуации, с дыркой в голове он оказался категорически неспособен владеть собой.       – Хм... Не верю, что ты отвернулся из сочувствия, – Джазз сел рядом на корточки. – И не поверю, – вот же наблюдательная скотина. – Ты не собирался умирать, да, мелкий? Ты контужен – или типа того, вот и мечешься?       Ревайнд промолчал.       – Если ты ему навредил, Праул вас обоих сдаст! – истерически громко воскликнул Хромдом. – Слышите?!       И вскрикнул. Раздался характерный звук безвольно падающего корпуса. Рикошет, судя по звукам, переступил через него и приблизился к распластанному Ревайнду.       – А я только хотел ему сказать, что мы проделали в башке его партнера дырочки поудобнее, – недовольно буркнул Джазз.       – О, ну прости, что испортил шутку! – огрызнулся Рикошет. Ему явно надоел спектакль.       И они просто ушли.       Ревайнд полежал, собираясь с силами, чтобы перекатиться и при этом не сжечь себе башку. Он хотел убедиться, что Хромдом жив. Рикошет мог и вспылить, если ему стало скучно. А Хромдом сопротивлялся и стенал очень скучно! И, конечно, зря напомнил про компромат.       Доползти до Хромдома Ревайнд не успел – сработали предохранители, и он отключился.