This war is silent

      Ревайнд так и не посмотрел Землю. Не то чтобы хотел – но что угодно интереснее бредней Хромдома! Увы, даже экскурсии не случилось. А главное – он так и не сбежал. Некуда. Земля оказалась настоящей дырой, не зарегистрированной ни в одном союзе, а вдобавок – населенной мелкими органиками, обожающими все взрывать, но так и не разработавшими технологии для межзвездных перелетов. Праул спрятал Хромдома с его conjunx endura и изредка приводил кого-то для допросов, но личность агента 113 они так и не раскрыли.       Загадка, почему Хромдом воспринимал пребывание на Земле как приключение. С ними ничего не приключалось. Вообще ничего не происходило! Еще несколько лет бессмысленной возни, отличающихся от прежних только наличием насекомых – мелких белковых тварей, способных пролезть куда угодно, даже в тайное убежище, построенное Праулом для последнего автоботского мнемохирурга. Ревайнд то и дело обнаруживал в себе какую-нибудь мерзость.       Зрение так и не восстановилось. Ревайнд смирился с отзеркаливанием и перестал запинаться при ходьбе… перевернутый мир сменил естественный. Плохой знак – знак того, что он привык. Однако отсутствие даже слабой надежды на освобождение перестало тревожить Ревайнда, а все пространство – физически и в мыслях – заполонил Хромдом.       Ему становилось только хуже. В конце концов Праул вовсе перестал инициировать сеансы мнемохирургии, но и других дел не придумал. Хромдом убеждал себя, что причина не в его неадекватности. Мол, автоботов на Земле было не так уж много, все подозреваемые уже побывали под иглами. Даже несколько пленников-десептиконов. Праул всего лишь в тупике, а обстоятельства мешают ему расширить поиски…       Шлак, нет, Праул выбросил их из головы, засунул в бункер и странно, что не оставил на Земле, когда автоботы отступали! Ревайнд даже не был в курсе, почему кампания свернута. Проиграна? Однако десептиконы вроде бы тоже свалили. Земля больше не нужна Прайму? Но ведь столько лет прошло в попытках передавить аборигенов! Прайм не из тех, кто легко отступает…       Или – все деградируют? Ха. Может быть. Ревайнд точно знал, что сам он деградировал. Постыдно, жалко, да, но он превратился в услужливого и пугливого меха, исполняющего желания безумца по первому требованию. На Земле мир окончательно сомкнулся вокруг них с Хромдомом. Двое – на которых всем налить. На Ревайнда всегда всем было налить, но давным-давно у него был целый арсенал методов и орудий для того, чтобы заставить мехов горько сожалеть о том, что они сделали его врагом. А теперь он раздвигал ноги и подставлял затылок, едва почуяв, что у Хромдома подгорает проц.       На Земле он понял, что ничего не изменится.       Оставалось только принять собственное безумие.              После возвращения на Кибертрон безумие охватило весь мир. К тому времени Ревайнд перестал скучать по дням, когда он был в курсе всех слухов. Он даже не заинтересовался, узнав о кромешном помешательстве Прайма, потому что Прайм давно ничего не значил в его жизни.       И он ни для кого ничего не значил… кроме Хромдома. Тот балансировал на грани замыкания, но продолжал окружать Ревайнда отвратительной, гнилой заботой, при любом удобном случае изливал поток признаний и благодарностей… Когда заперт с кем-то без возможности хотя бы посмотреть на других мехов, привыкаешь ко всему. По крайней мере, эта «любовь» была реальной. Хромдом верил в нее и подтверждал свою веру всякий раз, приходя в себя рядом с распластанным conjunx endura, бормочущим проклятья.       «Любовь» – это когда он старается вынуть провода, причинив как можно меньше боли. Когда он старательно чистит иглы, чтобы ничего случайно не коротнуло. Когда он, не затыкаясь, выливает на Ревайнда истории, которые боится утратить, путано, рвано, иногда и вовсе неразборчиво. Зато – держится до последнего, не активирует интерфейс-протоколы, пока может, пока не посыплется очередной участок памяти.       Ревайнд начал верить, потому что больше было не во что.       Что-то сорвало Хромдому последние тормоза. Тотальное одиночество? Но он веками торчал один. Разочарование Праула? Как будто оно не закономерно! Осознание собственной бесполезности, отныне и навсегда? Или – Рейвайнд склонялся к этому варианту – безумие заразно и усугубляет само себя. Когда все слетают с катушек, ты не можешь устоять.       Так или иначе со дня возвращения Хромдом избегал прицела камеры Ревайнда всего пару раз. Целыми днями он шатался, как контуженный, из угла в угол, неровно мерцая визором, а Ревайнд лежал не шевелясь и старался ни о чем не думать. Медики больше не заглядывали, а на целостность и чистоту корпуса он забил, поскольку – ха – Хромдом любил его таким.       Нуждался в нем.       Даже на Кибертроне их по-прежнему было только двое. Они жили при ставке, хотя ставка разваливалась на глазах, но никто не посвящал их в последние слухи, не видел их в упор и в лучшем случае обходил стороной. Всем было не до них. Хромдома волновало только, что Праул с ним не разговаривает, как будто причины не очевидны: зачем искать шпионов, если война закончилась? То, что происходит сейчас, даже не ее отголоски. Теперь почти все автоботы задумались о том, как остановить собственного главаря от уничтожения родной планеты. Какое значение имеют десептиконы, если вот-вот Кибертрон рухнет в бездну?       Лишь на краю этой бездны, Хромдом наконец-то понял, что Праул ему не друг! Поздно: Ревайнд больше не хотел использовать трагическое осознание истины в каких бы то ни было целях.       Он просто ждал, когда все закончится. Какие-то порталы, какие-то руды, какое-то безумие… на базе болтали: Прайм доведет их всех до дезактива. Преданных и сомневающихся, бесполезных и лучших – всех автоботов.       Давно пора.              Но дезактивами они не стали. Не все, по крайней мере.       Когда Даркмаунт содрогнулся и пополз вниз, не оседая, но неумолимо проваливаясь глубже в недра Кибертрона, Хромдом и Ревайнд бездельничали внутри, в маленьком зале, что достался им после возвращения на родину. Даркмаунт, надвое разрезанный орудиями десептиконских кораблей, больше не был неприступной крепостью, однако другого места для ставки рядом с Вектором Сигма не нашлось. После Земли даже покореженные, обгоревшие стены внушали блаженное успокоение – по крайней мере, местные жуки не настолько мелкие, чтобы ты не заметил их гнезда в ложементе неиспользуемого ти-кога.       Посадив потрепанные перелетами мозговые модули на «урезанный паек», Праул лишил Хромдома возможности использовать их как временные носители или источники воспоминаний. Его обещание, что все вернется на свои места, прозвучало неубедительно, но Хромдом то и дело бормотал о новой жизни, которая вот-вот начнется.       О счастливой их с Ревайндом жизни в окружении полностью функциональных бошек его бывших любовников.       Его последние надежды рассыпались вместе со стенами Даркмаунта, треснули, как полуразрушенные кибертронские города. Как Матрица лидерства.       Ревайнд видел, как рванул Вектор Сигма. Пол дрожал под ногами, искры сыпались на головы, пристегнутые кабелями к слабенькому генератору, а Хромдом беспомощно метался от одной к другой… Смотровая панель мерцала дольше, чем освещение, питаемая от того же источника, что обслуживал системы безопасности Даркмаунта, но в конце концов и она погасла. Приникший к ней Ревайнд, завороженный меняющимся пейзажем, чуть окончательно не погубил оптосенсоры, всмотревшись в яркую вспышку на горизонте – последнее, что зафиксировали камеры снаружи, прежде чем вырубиться от мощной электромагнитной волны.       Вспышка сияния породила отклик, который Ревайнд ничем не мог объяснить. Выжженная пустошь, заполненная пылью и ржавой крошкой, трансформировалась. Выглядело так, словно она оживает, словно Кибертрон мутирует под светом, исторгаемым Вектором Сигма, и потом…       Ревайнду никогда не приходилось испытывать ничего настолько дикого и необъяснимого. Их буквально исторгнуло прочь, вытолкнуло сквозь стены, развалившиеся от первого же удара. Хромдом успел схватить голову Пивота, Ревайнд уцепился за тяжелый шлем Брика, но их все равно выволокло, подхватило переменчивым, неистово мечущимся силовым полем и вместе с другими автоботами потащило навстречу свету. Было жутко, больно и очень ярко. Искра под воздействием поля одновременно сжималась и полыхала ярче, Ревайнда крутило, пока он не почувствовал хватку Хромдома на поясе, и – наверное – он чуть ли не в первый раз тогда обрадовался его прикосновению.       Потом автоботы, да и десептиконы тоже, назвали это «пустотой». Оптимус Прайм призвал «пустоту», а «пустота» призвала их… всех живых на Кибертроне. Они должны были погибнуть. Ревайнд очень четко понимал это, пока Хромдом, утробно воя от ужаса, выгибался, тщетно стараясь вытолкнуть коллапсирующую искру из своего честплейта. Ревайнд тоже драл пальцами грудную броню и вопил. И другие, кто был рядом, агонизировали. Боль удивительным образом объединяла их, заставляла держаться друг за друга, выворачивала наизнанку.       Казалось бы, из-за Хромдома он пережил столько чужих смертей! Но все-таки собственная смерть ни на что не похожа. Ревайнд цеплялся за руки Хромдома, благодаря Праймуса за то, что они такие длинные, что могут обхватить его вдвойне крепко. Кошмары последних лет будто бы материализовались, и он в буквальном смысле несся в пустоту. Жаль, он не мог тогда порадоваться, что вместе с ним так же страдают те, кому он искренне этого желал.       Позже, когда они отскребали себя от исполосованного трещинами металла, помятые и изуродованные, раненые и перепуганные, будто и не солдаты Оптимуса Прайма… радоваться было уже неуместно.       Даркмаунт больше не возвышался над безжизненной пустошью, отполированной войной и засыпанной ржавой крошкой. Из трещин, прорезавших поверхность планеты, лезли хищные дроны, лязгая острыми когтями и жвалами.       Кибертрон изменился. Ревайнд бы сказал, что он оголодал – так яростно набросились на кое-как выживших автоботов создания, которых раньше тут не водились – или которые прежде выглядели совсем иначе. В недрах Кибертрона созрело много ярости… и Вектор Сигма наконец-то позволил ей обрести металлическую оболочку.       Или – Прайм позволил. Всем некогда было вникать.       Ревайнд помнил урывками, как ползал, шаря вслепую, пока не наткнулся пальцами на чей-то шлем. После удара его и без того истощенная видеосистема отказалась воспроизводить картинку с оптики, а камера сломалась, когда Ревайндом продавило стену Даркмаунта. Он вдруг оказался один, а вокруг стонали и ругались другие раненые. Металл под коленями вибрировал жадно и угрожающе… А нашарил он голову Пивота. Бессмысленную мертвую башку. Ревайнд чуть не разбил ее, поддавшись злости и разочарованию, но тут Хромдом обнял его сзади, вернее, и его, и Пивота.       Кибертвари бы наверняка перемололи их в стружку, если бы Хромдом не умудрился трансформироваться и умчаться оттуда. Он практиковал поездки в альтмоде на Земле, только там Ревайнд застал его стоящим на четырех колесах. Своей кабины, даже для маленькой флешки, у него не было, и Ревайнд цеплялся сверху, пока они удирали. Слышно было, как вокруг сражаются те, кому не повезло повредить движок, колеса или крылья.       Удирать было правильным решением.       Единственный более-менее сохранившийся после преображения планеты город, Аякон, стал убежищем для всех выживших. Автоботы, десептиконы… резко стали важными не инсигнии, а параметры энергопотребления твоего корпуса. То, сколько энергона и какое напряжение нужны тебе для функционирования.       Что случилось? Все только и строили догадки, основываясь на слухах. Матрица сломана, Прайм мертв, Мегатрон тоже сгинул в сиянии Вектора Сигма, какая-то дрянь пробудилась по всей планете и жаждет переработать мехов на шлак… а Голдбаг со Старскримом заключили перемирие, пока не разберутся, что к чему.       Мистика или причуды артефактов древности? Ревайнду некогда было изобретать теории. Едва он смог вновь встать на ноги, у него мигом оказалось море куда более важных забот.       Стены Аякона уберегали весьма посредственно. Вьющиеся гибкие щупальца с толстыми острыми бурами на концах просачивались в трещины, расширяя их. Из подземных коммуникаций лезли взбесившиеся турболисы, оптика которых горела белым, под стать сиянию Вектора Сигма. Кибертрон упорствовал в желании уничтожить тех, кого когда-то создал.       Нельзя сказать, что все сплотились перед единой опасностью. Но драться приходилось бок о бок, а не только друг с другом, и, в конце концов, все страдали от недостатка энергии. Энергон поставляли экспедиции, ходившие к поломанным кораблям – те, что приземлились на поверхность накануне перестройки Кибертрона выглядели не лучше тех, что рухнули миллионы лет назад. В них тоже завелись хищные твари, так что приходилось быть начеку. В экспедиции собирались лучшие воины с обеих сторон, а вскоре предприятие стало совместным. План Голдбага объединиться со Старскримом сработал, Родимуса, подрывавшего союз, изгнали за стены Аякона…       Все это происходило где-то далеко. Жизнь Ревайнда и Хромдома крутилась вокруг простой проблемы: они так же голодны, как и остальные, но не вооружены, слабы – и никому не сдались.       Хромдом где-то отыскал головы Маха и Брика – остальные сгинули вместе с Даркмаунтом. В уцелевших он вцепился мертвой хваткой, а ведь в новом пристанище не хватало энергии даже для живых, что уж говорить о дезактивах. Многочисленные линзы Маха побились, Брику вмяло фейсплейт внутрь, но Хромдом отказывался расставаться с ними, и Ревайнд искал для них заряд. Торговать было особо нечем, меняться тоже, впрочем, уже на третьей попытке парочка трогательных десептиконов купилась на дурацкую ложь автоботской флешки и поделилась запасами.       Никто не торопился обеспечивать их приличным убежищем или генератором, так что Ревайнд сосредотачивался на сегодняшнем дне, не заглядывая в будущее. Хромдом был гарантом его защиты в мире, где удрать от опасности можно было только на колесах, а он крал или выпрашивал завтрашний актив. У него неплохо выходило унижаться ради глотка энергона или аккумулятора с низким зарядом. Вновь пригождались его былая изворотливость и умение притворяться… однако каким бы талантливым вором и попрошайкой он ни был, они с Хромдомом погасли бы, если бы однажды вдруг не вернулся Праул.