This war is silent

      – Почему мы здесь? – нервно озираясь, Ревайнд прикидывал, откуда может прийти опасность.       Да отовсюду! Они какого-то шлака вышли из города – путем, который Хромдом наверняка увидел в воспоминаниях Скидса, – и оказались на взрытом пустыре под стенами. Везучая же Скидс тварь, если пользуется лазами, облюбованными скраплетами, и до сих пор жив! А вот Доми, исторически сложилось, далеко не такой счастливчик!       – Это... интересное место, – проскрипел он.       – Нас тут в два счета приговорят! Что интересного?! – возмутился Ревайнд.       Доми вскинул руку:       – Тш!       Возмущенный, Ревайнд отвернулся. Обновленный Кибертрон отличало постоянное... шевеление. Изменчивость. Скидс прав, он хаотично перестраивается, к счастью, в мелочах. Возможно, проживи Прайм подольше, не стало бы никакого Кибертрона, а кибертронцы навеки бы слились с «пустотой».       Ревайнд всматривался в линию горизонта. Беспокойство нарастало.       – Не понимаю, что ты хочешь найти! Приключений на бампер? Могли бы и по городу пройтись! – ему не ответили, и Ревайнд, перехватив старый трофейный резак, который Хромдом захватил из прежнего убежища, приготовился его отбивать.       Или самому отбиваться.       Но хищники не вышли на их след, по крайней мере, пока. Хромдом стоял на коленях у прорехи в поверхности Кибертрона, опустив голову и не шевелясь. Руку он запустил в дыру, но не шарил, а молча смотрел на собственную кисть, будто обрубленную темнотой внизу.       Таких дыр много появилось в верхних металлических слоях планеты – что-то стремилось вырваться из недр планеты наружу, когда Прайм попытался всех убить, но застыло, когда его укокошили. У Шоквейва была теория на этот счет – Ревайнд внял совету Скидса и послушал десептиконского проповедника повнимательней. Шоквейв говорил, что Кибертрон много миллионов лет впитывал ярость населяющих его мехов, и она прорвалась наружу вместе с «пустотой».       Эти ямы – трещины на корпусе планеты – встречались повсюду. Их старались обходить стороной, поскольку они служили лазейками для турболисов и других диких тварей... а Доми туда полез!       – Ты чего?! – взъярился он, подскакивая. – Жить надоело?       Хромдом не повернулся. Его визор тускло поблескивал, выдавая сосредоточенность, но вентиляция участилась, а из стыков бедренной брони подтекало масло. Ревайнд зашипел, нагибаясь и вглядываясь в чернеющую прорезь в металле. Что Доми там делает? Он так себя вел, когда обрабатывал кого-нибудь иглами при Прауле: и в руках себя держать надо, и протоколы усмирить невозможно.       – Ты, фраг, кого там выловил?.. – Ревайнд вслушался, но не уловил из ямы ни писков, ни шумов... никаких признаков жизни. – Все, хватит!       Вытащить руку не удалось. Он стиснул денты, выругался, уперся ногой в колено Хромдома и шлепнул по маске наотмашь... Он не надеялся, что это поможет – влепил от безысходности, – но Хромдом вдруг вскинул голову, и через мгновение Ревайнд оказался под ним. Иглы скользнули по визору, оставив новые царапины. Хромдом задушенно рычал и подминал под себя Ревайнда.       Тот думал об одном: нельзя отключаться здесь! Если они оба подвиснут в беспамятстве, их точно сожрут! А еще...       – Ты меня вообще без оптики оставишь! – вертя головой, Ревайнд старался, чтобы иглы не пробили стекло. Откуда у Доми заряд сил, если он еле шатался в последние циклы?       Острия процарапали маску, звякнули о металл рядом с головой. Провода Хромдома, загребая пыль, свивались в скрутку. Когда он подключился, Ревайнд остро прочувствовал втирающийся в стенки портов песок. В нескольких разъемах сразу его спекло мощным ударом тока. Он завопил, невольно запрокидывая шлем и пытаясь подтянуться, выкарабкаться...       Визор затрещал, картинка с оптосенсоров вспыхнула всеми цветами радуги и пошла пикселями.              ...летун нервничает так, будто экспедиция, о которой он говорит, ни с кем не согласована. Ни с Праулом, ни уж тем более с Оптимусом. Зачем главному инженеру проворачивать темные делишки за спинами ставки? Ясно, что вопрос в лоб напугает его до истерики. Розовые оптики светятся тускло, чтобы скрыть бегающий взгляд, пальцы сплетены в замок, чтобы не дрожали. Брейнсторм беспомощно выплевывает рубленые фразы, а на самом деле готов умолять.       – Мог бы нанять кого-нибудь со стороны, раз все так плохо, – замечает он.       Брейнсторм плавно поводит плечом, но хоть с места не срывается.       – И чье молчание здесь можно купить? – устало спрашивает он.       – Но я же из спец-опс.       – В том-то и дело. Ты можешь выбирать себе задания, можешь находиться где угодно... и докладывать, пользуясь кредитом доверия.       – Оно на то и доверие, – поднимает он палец. – Я им горжусь!       – Я не собираюсь делать ничего незаконного.       Ох, да неужели…       – Ты паникуешь.       – Не из-за тебя! – возражает Брейнсторм. – Не из-за Праула! Твой босс знает, зачем я лечу, и в курсе, что мне дали наводку кое-какие органики, – это он произносит почти неслышно, еле разборчиво.       Он постукивает по столу в ответ на признание. Брейнсторм, конечно, тряпка. Как и многие ученые из Кристалл-сити, призванные в армию, он не создан ни для коварных интриг, ни для прямой конфронтации. Он крылатый умник, вот и все. Гражданский джет, присягнувший Оптимусу, чтобы выжить. Когда-то давно автоботы поставили руководителя Кристалл-сити, Кварка, перед выбором: встать на сторону Оптимуса или погибнуть, ожидая спасения от остатков войск Сената. Можно сказать, за Брейнсторма тогда выбрал Кварк... и Брейнсторм, кстати, спорить не стал.       Теперь он – главный. Кварк сгинул сотни тысяч лет назад, а джет оказался самым способным администратором среди головастых. Редкое качество! Раз он удержался, значит, не такой уж наивный и безобидный болт. И у тактика мутную поездочку выбил вдобавок!       – Если Праул знает, то в чем проблема? Почему не собрать хорошую тусовку? – спрашивает он.       – Это... личное, – Брейнсторм снова опускает голову. – Не в обход командования, но... одна маленькая вылазка с мизерным шансом на успех. Праул дал понять, что мне же лучше, если эта история не станет всеобщим достоянием.       – Так от меня требуется не сболтнуть ничего налево? – он ухмыляется. – Ржа вопрос. Раз ты еще и спонсируешь полет – только скажи, когда выдвигаемся!       Брейнсторм облегченно вентилирует.       – Мне надо закончить кое-какие дела на «Кимии». Раздам указания – и буду готов.       – Захвати мне какую-нибудь штучку, – подмигивает он. – Люблю сувениры с миссий!..              ...его охватывает паника, но конечности не слушаются. Чужой гнев вдавливает его в землю; такой сильный, что вокалайзер смог бы исторгнуть лишь слова извинений. Все прочие рассыпались на двоичный код и перепутались в бессмысленную кашу. Этот танк с красной броней, в маске, похожей на инсигнию десептиконов, недоволен им, но он не знает, как мог бы исправить... Что исправить? Чем он разозлил танка? Что именно сделал не так?       Он все сделал не так.       И он никогда не был так растерян и испуган. Не получается вымолвить ни звука.       Брейнсторм стоит рядом. Тоже на коленях, только ему хватает смелости смотреть танку в оптику и даже говорить...       Он испытывает невероятное облегчение, когда танк отвечает. Вступает в диалог с Брейнстормом. Как будто искру перестали сжимать раскаленные щипцы.       Короткий взгляд в сторону, на яркое розово-желтое пятно, кажущееся размытым из-за перенапряжения, напоминает ему, что это из-за Брейнсторма они здесь. Из-за шлакова джета и его проклятого возлюбленного. Они искали Кварка по наводкам каких-то органиков и фраговых пиратов, а те сдали их десептиконам! Стоило ожидать, что белковые не захотят сотрудничать с автоботами, даже если нянчиться с ними, как нянчился Брейнсторм! А тот жужжащий тип, у которого были разработки с пропавшей станции Кварка, и вовсе на инсектикона был похож…       И ведь он говорил, что пора сворачиваться! Праул не давал добро лезть на территорию конов, он позволил собрать все данные и вернуться. Шлак, Брейнсторм не так много платил, чтобы покрыть «кредит доверия»... почему он просто не взял его за крыло и не оттащил обратно на Кибертрон? Нельзя было вестись на этот бред про «последний шанс узнать правду».       Он виноват, что их поймали. Он...       Он скукоживается под взглядом танка, не обращая внимания, что под броней застревает мелкие камушки и мох. Какая разница, что он сгребает в себя органическую дрянь, пока ерзает на коленях? Он заслуживает худшего. Он во многом виноват.       – ...если я правильно понял, что… что ты делаешь, – лепечет Брейнсторм, – то ты видишь меня насквозь, Тарн.       – Я знаю, что ты не врешь, – отвечает танк. – Вы здесь вдвоем, и ты хочешь увидеть Кварка.       – Он жив?       Какая же мерзкая надежда звучит в его голосе! Так и тянет врезать ему. Прострелить бы башку...       Он впивается в честплейт, царапая капот. Почему он на коленях?! Никто его не держит! Нет силового поля, нет блокираторов, танк даже не целится в него! И Тарн один, без поддержки, без снайперов на удобных точках, прикрывавших бы спину… это легко оценить опытным взглядом. Сканеры работают нормально. На этом плато только три искры.       Одна из них излучает слишком интенсивно, чтобы не напугать.       Тарн. Брейнсторм назвал его Тарном? В инструкциях Праула ясно говорилось, что при встрече с ним (как и с Саундвейвом), если не можешь сбежать немедленно – стоит выстрелить себе в голову «подстрекателем». Все вычистить из мозгового модуля. Стать чистым листом. И нужный снаряд даже при себе! Вот бы...       Протоколы не активируются. Праул разозлится, если узнает, и справедливо. Он облажался.       Еще одна причина чувствовать вину.       – ...не могу позволить вам увидеться. Существуют правила, Брейнсторм, которыми нельзя пренебрегать. Он останется под моей защитой, там, куда я не смогу пустить автоботов.       Тарн говорит так, словно искренне сочувствует. Даже странно, что его речь звучит убедительно. Это порождает сомнения, за которые тут же становится стыдно.       Пока он борется с противоречивыми чувствами и желанием пустить пулю не то в искру Брейнсторма, не то себе в башку, в голове немного проясняется.       – Он в тюрьме? В лагере? – расспрашивает Брейнсторм.       В своем ответе Тарн идет издалека:       – Прошло много времени с тех пор, как мы с Кварком встретились. Да, сначала он был заключенным, но теперь – свободен. Он одумался и сотрудничает с нами, – вздох вентиляции. – Ты должен понимать, Брейнсторм, что автоботы сделали его убийцей. Он старается исправиться. Вернуться к своему призванию. Ему не стоит покидать место работы, потому что там он в безопасности.       Брейнсторм прижимает руки к честплейту:       – Я не наврежу ему! Я лишь хочу убедиться, что он жив! Никто ничего не узнает!       Есть мехи, у которых как начнет зудеть, так пусть весь мир сгорит. Ненависть к Брейнсторму приобретает отчетливые формы, знакомые и привычные.       – Хочешь присоединиться к нам? – Тарн задает вопрос таким тоном, будто уточняет, что Брейнсторм имел в виду. Но он же не…       Или – да?       Шлак! Да он даже мог знать, чем все закончится! Завести их в ловушку специально!       Брейнсторм отводит взгляд:       – Тогда ты позволишь мне с ним встретиться?       Перебить бы его – но не получается.       – А что же твой охранник? – Тарн поворачивается к нему, и вентиляция пропускает несколько оборотов. – Как тебя зовут?       – Скидс! – быстро отвечает он и кривит губы, стараясь загасить радость, которую внезапно испытал. Почему он хочет отвечать этому танку?       Саундвейв – телепат. А этот?.. Он читает мысли? Может, и нет, но Тарн точно знает, что за эмоции обуревают склонившегося перед ним пленника, потому что наклоняется и произносит:       – Я не чувствую в тебе желания исправиться, Скидс.       – Пош-шел ты! – шипит он в ужасе.       Под ладонью танка он сгибается вдвое, хотя тот не давит. Он еще не встречал мехов, которых окружала бы столь сильная... аура подчинения. От присутствия Оптимуса не так выворачивает! А Тарну хочется искру протянуть на залитых энергоном ладонях, лишь бы не выносил приговоров!       – Тарн, – зовет Брейнсторм растерянно. – Предложи хоть какой-нибудь вариант! Что ты хочешь услышать?.. Я готов делать, как ты скажешь, но... но... я несу ответственность за Скидса.       – Хорошо, что ты заботишься о нем, – отвечает Тарн, но не возвращается к Брейнсторму. Чистые голубые линзы продолжают изучающе всматриваться в самую искру.       Он сопротивляется… это бесит, да? Да? Ну, смотри!..       Чего он добивается сопротивлением? Он должен смириться. Тарн хочет, чтобы он смирился…       – Я бы разочаровался, если бы тебе было налить на его судьбу, – продолжает тем временем Тарн.       Брейнсторм извиняющимся тоном бормочет:       – Он помог мне.       – Он хочет убить тебя, – Тарн выпрямляется.       О, да. Не нужно активировать вокалайзер, чтобы он узнал твои желания. Он читает по линзам…       – Ничего… Я его обманул, в конце концов. Он имеет право злиться.       Тарн проходится перед ними. Останавливается перед Брейнстормом. Тяжесть постепенно тает.       Какой же Брейнсторм дурак! Что бы этот мех ни делал с ними, он – враг...       – Мое предложение едва ли сильно тебе понравится, Брейнсторм, но другого не будет. Встань, пожалуйста, – он протягивает руку, и тот берется за нее. Яркие желтые пальцы в красной ладони.       – Говори.       «Не слушай его, не слушай его, не слушай его». Глядя снизу вверх на Брейнсторма, он не уверен, что сделал бы сам, если бы Тарн вдруг протянул ему руку. Кажется, он бы… пришел в восторг.       – Наше положение на войне шатко. Мы не проигрываем, но и победа еще очень далеко. Чтобы двигаться к ней быстрее, мы должны больше знать о действиях врага на всех фронтах, включая оборону и научные проекты. Возвращайся назад. Связывайся со мной время от времени. Сообщай то, что сможешь узнать. И я дам тебе поговорить с Кварком. Будем иногда настраивать связь для вас.       Очевидно, что Брейнсторм бы вот-вот отшатнулся, но Тарн держит крепко.       – Я... из меня никудышный шпион...       – Ты соврал Праулу и захватил с собой члена спец-опс, чтобы сунуться на территорию врага, так что не прибедняйся, Брейнсторм. Никто не заподозрит тебя. И ты не обязан рисковать. Я рассчитываю на помощь, – Тарн выделил слово голосом. – Я не верю в шантаж, только в искренние желания. Ты убедишься, что Кварк с нами, потому что сам захотел. Вы сможете работать вместе, пусть и на расстоянии. Это все, что я могу предложить.       – И ты отведешь меня?..       – Нет. Прости. Представь ситуацию, в которой тебя раскрывают. Будут допросы. Они узнают о Кварке, выйдут на координаты его убежища…       – Я не сдам его! Не сдам вас, – наивно перебивает Брейнсторм.       – Мнемохирургия. Пытки, – обрывисто возражает Тарн. – Знаю, что мои слова звучат жестоко, что я прошу большую цену, но… ты же понимаешь, Брейнсторм. Я прав. Но вы поговорите, я обещаю. А после победы Мегатрона ничто не помешает вам увидеться. И имей в виду, если тебя заподозрят и ты сумеешь сбежать, мы тебя примем. Ты получишь нашу поддержку и прикрытие.       Странно слушать его. Вдумываться в его слова. Откуда взялось ощущение «вот бы он попросил меня»? Ха!       Кварк поди даже не помнит какого-то там джета из своего штата. Брейнсторм дал понять, что они не были близки, ничего в таком духе. Он-то, конечно, влюблен до беспамятства… и эта одержимость могла бы помочь автоботам вернуть хорошего ученого или хотя бы отыскать его незаконченные разработки.       Ржавая затейка оказалась.       – Альтернатива – смерть?..       – Нет. Конечно, нет. Заключение. Когда мы победим, то пересмотрим дела военнопленных... Но подумай, ты можешь приблизить нашу победу, Брейнсторм! И снова общаться со своим другом.       Кварк никогда не был его другом. Хочется выкрикнуть это, напомнить Брейнсторму, что все происходящее – нелепый цирк, а Тарн всего лишь каким-то образом заставляет их делать то, чего они не хотят, но…       Вдруг Брейнсторм хочет?       – Он врет, – удается выдавить сквозь стиснутые денты.       Это заставляет ученого тупицу встрепенуться и вспомнить, что у трогательной беседы про Кварка есть небезразличный к происходящему свидетель.       – Что будет со Скидсом? – спрашивает он.       Пару кликов Тарн размышляет. Под его взглядом хочется кататься по гальке, чтобы ее края царапали краску, чтобы вся краска слезла, оставив мертвое серое… потому что Тарн зол на него.       – Он останется, – наконец решает Тарн. – Знаешь, Брейнсторм, я верю, что даже проклятые искры могут найти... свет правды. И Скидсу это нужно.       Ему нужно умереть. Или сбежать – прямо сейчас заставить себя подняться, трансформироваться и броситься к кораблю! От одной мысли камера искры раскаляется, безумная боль растекается по нейросети, а процессор почти вырубается.       – Сдохни! Вы оба! – с трудом формулирует он.       – Не мучай его. Пожалуйста, – почти умоляюще произносит Брейнсторм. – Если хочешь сотрудничать со мной, поклянись, что пыток не будет.       – Пыток не будет, – благожелательно отвечает ему Тарн.       От его слов пульсирует в панике искра, и он понимает, что пытка уже началась...              ...он взял на себя слишком много.       Он так виноват. Теперь он даже не может объяснить, почему.       Он смотрит на кубики, и ему больно. Еще он знает, что больше никто не выслушает его извинения. Вину нельзя обнулить. Можно только вытеснить ее, уничтожить память о ней и эмоции, которые она вызывает. Все это лишь команды. Если не отдавать их – можно и не выполнять.       И он решает – заключает с собой сделку, – что с этого клика вины больше не будет. Он принимал слишком много неправильных решений, и это – он неуверенно подбрасывает кубы на ладони – тоже неправильное. Ужасное. Парализовавшее его мысли решение.       Им будут недовольны. Все – на любой стороне. Без вариантов. Все, что он может сделать, это не чувствовать ответственности. Так выпало. Так случилось. Он ни при чем. Это... жребий. Правильное слово. Жребий.       Каждая грань чуть меньше фаланги его пальца. И такая же гладкая. Он сам вырезал цифры. Ему надо было направить куда-то энергию. Надо было подумать. Было так жарко.       Сейчас он бросит кубы, и если выпадет две единицы – он забудет обо всем и пойдет дальше. Больше никаких решений и никакой вины. Как и раньше – только раньше он думал, что его мнение имеет значение. Его желания. Его страхи. Но все, что когда-либо случалось, было предопределено. Незачем тащить за собой лишний груз.       Он смотрит, как кубики катятся, и его жжет безумное желание накрыть их рукой и никогда не смотреть, что выпало. Но перед Жребием придется быть честным, раз он подвел всех остальных.       Они замирают. На верхних гранях высечены единицы. Он молча вглядывается в риски цифр, а потом губы сами складываются в улыбку...              ...он разваливается рядом со Свервом под обломками орудийной башни, взорванной века назад, и принимает протянутую грязную канистру.       – А ты-то что забыл в команде Родимуса?       – Им тут очень нужен геолог, не поверишь! – ухмыляется Сверв. – Я, по крайней мере, уверен, что Родимус меня не казнит.       Он подмигивает:       – И тебе прощают твои маленькие слабости?       – Благодаря мне им всем есть, чем заправляться, – Сверв стучит по дну канистры как раз тогда, когда он отхлебывает. Топливо плещет на фейсплейт. Грязное и тяжелое. Редкостная дрянь. – Присоединяйся к нам! Это весело. Я давно не участвовал в бунтах. Миллиона четыре лет...       Он вытряхивает кубы из сабспейса, прикидывает вероятности и бросает. Сверв заглядывает через локоть. Он качает головой.       – Пока нет. Посмотрим, что будет дальше.       – Никогда не поздно? – Сверв понимающе кивает. – А то смотри, мы ищем корабли на ходу, и шансов, как ты понимаешь, пятьдесят на пятьдесят. Но как только получится – Родимус будет неостановим. Никакие стены Аякону не помогут.       – Держи в курсе, – просит он мимоходом. Сверв не обязан ничего обещать, да и не станет. Он тоже не заморачивается с «честными словами» и «дружеской помощью», поэтому никогда не знаешь, канистра его дряни тебя вырубит – или, наоборот, взбодрит…              …сверху Голдбаг выглядит еще забавнее: как маленький шипастый шарик. На смену Оптимусу, грозному широкоплечему громиле, пришел недомерок. Кто бы мог подумать! А Праул так говорит с ним, так смотрит на него… повинуется ему, словно приказы Голдбага не вызывают у него вопросов.       Можно подумать, что Праул в коем-то веке решил не взвешивать свое решение, а положился на судьбу. Власть Голдбага шатается, но пока держится, и все равно не понятно, почему Праул на его стороне. Он, вроде бы, Родимуса готовил в преемники Оптимусу… однако времена меняются. Или все дело в том, что Голдбагом проще манипулировать?       Они забавно смотрятся рядом. Цвета Праула ярче и контрастнее, а серая с темно-синим броня Голдбага выглядит грязной и неухоженной. Редкие мутно-желтые полосы, оставшиеся от старого корпуса, похожи на изоленту, которой просто слепили детали. Рэтчет бы такого не допустил, но о том, как Голдбаг выглядит, не подумал. Ему налить на эстетику.       О чем они говорят, не очень интересно. Он вообще-то и не собирался подслушивать, ему выпало исследовать администрацию, вот он и лазает тут. И вдруг: такая находка, Голдбаг и Праул прямо под ним! Лучше, пожалуй, не шевелиться. С Голдбага станется палить по потолку, если он услышит подозрительные звуки сверху.       Однако с трудом удается не присвистнуть, когда Голдбаг толкает Праула к стене, сует трость под подбородок и вынуждает сползти ниже. Он подкручивает аудиодатчики, усиливая диапазон, но – нет, эти двое уже не разговаривают.       Сложно найти удобный ракурс и не выдать себя. Он рискует чуть-чуть сдвинуть потолочную панель. Голдбаг – громкий, он рычит и скребет по броне почти неподвижного Праула когтями и шипами брони, а тот удерживает его за бедра. Кто кого? А. Порты Голдбага забиты, и вместо вздохов удовольствия он ругается, как проклятый. Поврежденная во взрыве у Вектора Сигмы нога дергается не в такт, а смешно подволакиваясь по полу. Голдбаг не позволил себя починить, сказал, чтобы медики катились в ту же дыру, куда провалился Оптимус, и в итоге подпустил к себе только Уилджека.       Ну и, видимо, Праул заслужил высочайшее доверие: близость с лидером и его оскорбления прямо в безразличный фейсплейт. Голдбаг перехватывает трость, вжимает ему в горло поперек шлангов, вынуждая вздернуть подбородок. Под ними натекла уже неплохая лужица охладителя.       Интересно, что случится, если Голдбаг узнает, что коннектится с дроном? Пользуясь лязгом внизу, он бросает кубы. А Праулу везет. Что ж, тогда можно просто посмотреть. Редко когда застанешь его клонов зафиксированными и оседланными…