Живая

POV Пит Побаливала нога, которую я подвернул на последней тренировке, потянувшись и сев на кровати, я поморщился. Подготовка к атаке на Второй идет полным ходом. Этот дистрикт, как и следовало ожидать, отличался большей площадью, поскольку состоял из множества горных деревушек. Первоначально в каждой из них была своя шахта или каменоломня, где и трудились местные жители. Теперь же в деревнях по большей части места дислокации и тренировочные базы миротворцев. На первый взгляд кажется, что разбить их не составит труда — ведь на стороне мятежников воздушные силы Тринадцатого. Но есть одна загвоздка: в самом центре дистрикта находится практически неприступная гора — средоточие военной мощи Капитолия. Гору мы называем не иначе как Орешком. Военная база на Орешке появилась сразу после Темных Времен, когда капитолийцы потеряли Тринадцатый дистрикт и отчаянно нуждался в новой подземной крепости. У них, правда, сохранилось кое-что в окрестностях самого Капитолия — ядерные ракеты, авиация, пехота, — тем не менее, значительная часть их военных сил осталась на территории врага. Конечно, нечего было и думать, чтобы построить копию Тринадцатого, который создавался веками. И тут им пришла мысль использовать заброшенные штольни в соседнем Втором дистрикте. С воздуха Орешек кажется обычной горой, зато внутри находятся огромные пещеры, образовавшиеся, когда из горы высекали каменные плиты, которые затем поднимали на поверхность и везли по скользким узким дорогам к далеким стройкам. Сохранилась даже железная дорога, доставлявшая шахтеров от горы в столицу Второго дистрикта. Рельсы ведут прямо к площади перед Домом правосудия, где мы с Китнисс стояли во время тура победителей, стараясь не смотреть в глаза скорбящим родственникам Катона и Мирты. Через несколько недель я буду там. В отряде Гейла. Было решено использовать меня в обстановке приближенной к военной. Агитролики должны помочь переманить на нашу сторону жителей Второго. По сравнению с прочими дистриктами, во Втором люди жили в достатке. Даже по их телосложению видно, что они с детства нормально питались и имели все необходимое. Некоторые шли в шахтеры или рабочими в каменоломни. Другие обучались для работы в Орешке или поступали в миротворцы. С малых лет детей тренировали и учили драться. Голодные игры открывали путь к богатству и славе. Неудивительно, что капитолийскую пропаганду здесь проглатывали куда легче, чем в остальных дистриктах. Даже перенимали капитолийские обычаи. И все же в конечном счете они оставались такими же рабами. Если миротворцы и работники Орешка предпочитали об этом не задумываться, то каменотесы помнили всегда, и именно они составили костяк Сопротивления. Я видел множество съемок, как с воздуха, так и с земли. Орешек не падет так просто. Всё чаще возникает мысль просто завалить входы, отрезав людей от свободы. Пока еще эта идея блуждает в воздухе, но если не будет придумано что-то получше, Койн не задумываясь вызовет оползень. — Ты идешь? — Гейл стоит в дверях и хмурится. За последние недели я стал относится к нему с большим уважением и терпимостью. Он не кичился своим положением, выполнял те же нормативы, что и остальные. Но главное — Гейл никак не комментировал происходящее с Китнисс. Я знаю, что он заходит к ней и рассказывает о жизни в Тринадцатом, рассказывает об их с Финником спасении. Объясняет правду о Арене. Она так и не вспомнила до конца Гейла, но как говорят врачи, это лишь вопрос времени. — Иду. Мне совершенно не хочется сталкиваться с такой чужой Китнисс, но выбора особого нет. Койн надоело ждать. Волнение почти не управляемо и это тревожит многих, не только лидера восстания, а Сойка — это шанс. — Как она? — мне не хочется знать ответа, я боюсь его, но коридор длинный и идти в тишине и думать о ней невыносимо. — Лучше. Уже ходит. Разрабатывает руки. Требует, чтобы её пустили на тренировки. Гейл поглядывает на меня, но я стараюсь не оборачиваться. Он не сказал главного, так что я могу не рассчитывать на благодушный прием. — Финник и Прим пытаются убедить её, — почти шепотом произносит Гейл и я останавливаюсь. — Убедить? — Не убивать тебя сразу, а выслушать. Лучше бы я оказался в руках Сноу. Перед первой ареной я часто ловил себя на мысли, что всё кончено. Конечно, тогда я не думал, что выживу, что мы спасемся. Но сама эта мысль — «всё кончено», пугала больше смерти. Я так много не сделал и уже не сделаю. Это сильно било по моему сознанию. И вот сейчас, подходя к дверям переговорной, я вдруг ощутил это чувство. «Всё кончено». Я могу убедить Китнисс, что меня не было у Сноу, мне помогут в этом факты. Но это она всегда будет помнить. Дверь распахнулась заранее. Кто-то придерживает её рукой, пока Гейл, а следом за ним я, входим в комнату. Тут все. Это как будто возвращает меня на несколько недель назад, когда мы впервые обсуждали состояние Китнисс. Джоанна с ногами забралась на стул и вертит в руках нож, на неё с неудовольствием поглядывает Койн. Бити выехал к нам, и сразу отвлек Гейла, разговорами о взрывающихся устройствах. Плутарх и Хеймитч что-то обсуждают, тыкая пальцами в карту. Прим разговаривает с одним из врачей. Нет матери Китнисс, Финника и самой Китнисс. Несколько вооруженных охранников стоят у дверей и я точно знаю зачем они тут. Прим улыбается мне и идет навстречу. — Привет, — девочка протягивает мне свою ладошку и я пожимаю её. — Привет, Прим. — Не волнуйся, Пит. Она не обидит тебя, Китнисс обещала мне, что выслушает. Да и она уже совсем не уверена, в своих воспоминаниях. Я пожимаю плечами, не зная, что ответить. Дверь распахивается за моей спиной, но я словно окаменел и не могу посмотреть на вошедших. Дыхание перехватывает. Я не видел Китнисс несколько недель, в моей голове она всё так же изувечена и страдает. — Приветствуем тебя, Китнисс. Присаживайся, — Койн до приторности ласкова. Я сжимаю кулаки и перевожу взгляд на Хеймитча, тот усмехается и кивает мне. Чтобы это не значило, я оборачиваюсь. Она выглядит слишком хорошо, для девушки приехавшей в невменяемом и разбитом состоянии. На лбу остался шрам от ожога, руки спрятаны в рукава кофты, прикрывающей до кончиков пальцев. Волосы обстрижены, небрежный хвост — непривычная для неё прическа. Китнисс чуть хромает и мне хочется подойти ближе, подать ей руку. Я делаю шаг к ней, но натыкаюсь на пристальный взгляд и замираю. — Ну, здравствуй, — хрипло произносит девушка, словно молчала долго-долго. Её голос кажется чужим, как и весь облик. Неужели не осталось ничего от той Китнисс, которую я любил? Она разглядывает меня. Я не знаю, что она видит. Насильника? Или всё же меня настоящего? Китнисс стоит в дверях и не двигается. За её спиной два охранника, наблюдают за девушкой и готовы защитить меня если что. — Похож он на маньяка? — Джоанна смеется и Китнисс переводит на неё взгляд. На лице девушки невозможно ничего прочитать, серые глаза кажутся пустыми. — Ты хотела узнать о восстании? — Койн надоела эта молчанка, и она воспользовалась единственным, что может заинтересовать Китнисс. — Да, — всё тот же хриплый голос. Китнисс больше не смотрит на меня, проходит мимо, прихрамывая, но не беря протянутую руку сестры. Разглядывает карты и задает вопросы. И этого я боялся? Её пустого взгляда? — Значит Второй? — Китнисс разговаривает с Койн и Плутархом. А я разглядываю её. И не только я. Мне не ведомо, что там чувствует Гейл, или Хеймитч. Что они видят в девушке? У той Китнисс была цель, и она сделала бы всё, чтобы добиться её. У той Китнисс были не озвученные правила, которыми она ни с кем не делилась. У той Китнисс была смущенная улыбка и теплый взгляд серых глаз, которые она обращала на меня, когда ей нужна была поддержка. Ту Китнисс я обнимал ночами и спасал от кошмаров, она доверчиво прижималась ко мне и доверяла мне. Эту Китнисс я с трудом соединяю с воспоминаниями. Разглядывать её доставляет неосознанную боль. Раньше я всегда знал, о чем она думает. И пусть эти знания часто ранили меня, это было всё равно важно. Знать, что с ней. Сейчас в душе пустота. Разговоры закончены и все словно замерли. Словно ждут чего-то. Но ничего не происходит. Китнисс стоит как можно дальше от меня, неосознанно отодвинувшись ото всех. Только Прим разрешено находится рядом. А мне хочется выть. Мы были рядом столько времени, что сейчас, находясь так далеко, мне снова кажется, что я её теряю. Хеймитч уходит первым, заявив, что на голодный желудок ему не думается. Потом уходит Плутарх, ему нужно придумать новый текст. Для нас. Койн и Гейл выходят следом. Остаемся мы и Прим. И охранники. Этот глупый жест — дать нам поговорить? О чем я могу с ней разговаривать? Китнисс пристально смотрит мне в глаза, я даже не заметил, как давно она разглядывает меня. — Ты, правда, был тут? — Да, меня спасли с арены, — нехотя говорю я. — Ты другой. Не такой, как в воспоминаниях. Ты был наглым и вечно усмехался. За эту усмешку я ненавидела тебя больше всего. А еще ты выглядел лучше. Аккуратная прическа и одежда от Капитолия. Тебе шло. Китнисс говорит то, что считает нужным, но каждое слово бьет под дых. — Я не дура, верю всем им, — кивает на пустой стол для переговоров, — Но если бы ты держался от меня подальше, они бы не сделали, того что сделали. Я смотрела записи игр. Ты вечно лез ко мне в любовники, так что не удивительно… Прим сжимает руку Китнисс, останавливая поток слов. — Я любил тебя. Зачем я это говорю, мне не понятно. И почему именно «любил», всё смешалось под её безразличным взглядом. — Кому помогла эта любовь? — сузив глаза цедит Китнисс. Мне нечего ей ответить. Если бы Сноу не считал нас близкими, он бы не придумал такую пытку. Я смотрю в спину Прим и Китнисс. Они идут держась за руки. За ними, как тени, следуют охранники. *** Тренировка в самом разгаре. Шумно и слышны выкрики командиров, но все замирает, когда распахивается дверь и в её проеме видны двое. Финник и Китнисс. Гейл бросается к ним и что-то торопливо произносит. Я вижу, как Финник мотает головой и протягивает ему какую-то бумагу. Гейл чертыхается, так громко, что слышно и мне. С этого момента они тренируются вместе со всеми. Я уже знаю, что решено отправить Китнисс вместе со мной во Второй, там снять ролики, как мы вместе боремся с Капитолием. Идея-то отличная, но даже мысль, что нам опять придется изображать влюбленных, мне противна. Но полностью избавиться от чувств я не могу. Когда Китнисс впервые берет лук — мне кажется, что я наконец-то вижу ту Китнисс. Сильную, смелую, ту, в которую я влюбился. Но мгновение и она поворачивается к Финнику, улыбается ему, смеется, так искренне и открыто, словно есть время для шуток. Они касаются друг друга, очень часто её рука в его руке. Они вместе приходят на тренировки, на обед. Вместе покидают тренировки, обсуждая, что удалось, а что нет. Наверно весь Тринадцатый знает, что Сойка выбрала себе нового трибута. Гейл погрузился в подготовку к атаке на Второй, мне кажется, что он смирился. Однажды, после тренировки, когда мы возвращались в комнаты, я решился и спросил его. — Ты думаешь Китнисс с ним? — Я не ты, я давно её потерял. Давно. Всегда нужно жить дальше. Он больше не произносит ни слова, да и я не касаюсь этой темы. Гейл потерял её давно, а я потерял ли свою Китнисс? *** — Ты так и будешь смотреть на неё? — Джоанна вертит в руках нож и смотрит мимо меня. — А что я должен сделать? — Вспомнить. Ты должен вспомнить. Это так не похоже на язвительную и жутко склочную Джоанну, что я отвлекаюсь от вида Китнисс. — Что вспомнить? — Я смотрела игры. Ты её действительно любил. Неужели ты отдашь её Сноу? Она не ждет ответа и, развернувшись, уходит. Секунда и Джоанна теряется в толпе. Зачем она сказала это мне? Что я могу сделать, чтобы вернуть Китнисс? Да и хочу ли я вернуть эту Китнисс? Но обрываю сам себя. Конечно, хочу. Это моя Китнисс, это девушка, в которую я был влюблен всю свою жизнь. Неужели Сноу сможет отнять у меня и это? *** Я иду к Койн с предложением. Сначала она против, ругается и требует соблюдать правила, но Плутарх на моей стороне. До вылета во Второй осталось не больше трех дней и маленькая поблажка ничего не изменит. — Только под присмотром охраны, — отрезает она и я быстро тороплюсь в комнату, где живет Китнисс с мамой и Прим. — Китнисс, — я замираю около её двери и быстро стучусь. — Что тебе? — она удивлена, но пытается не подать виду. Серые глаза внимательно изучают меня. — Я выпросил разрешение подняться на поверхность. Мы даже можем поохотится, я знаю, ты это любишь. Она вся словно вспыхивает, глаза чуть расширяются. И я вижу Китнисс как впервые, с тех пор, как её привезли в Тринадцатый. — Нам? Можно подняться? — я киваю, а она вдруг хмурится. — Ты не боишься остаться со мной и оружием? — Нет, — усмехнувшись, я иду вперед. Я знаю, что она пойдет следом. Свобода нужна Китнисс больше, чем остальным. С нами идут двое охранников, вооруженных до зубов, но это не мешает мне наслаждаться видом леса. И Китнисс. Она вдыхает полной грудью и чуть дрожащими руками берет лук, который протягивает один из мужчин. Я не умею охотиться, я не вырос в лесу, как она. Наверно рядом с ней должен быть Гейл, но это выше моих сил. Лишить себя её общества. Я и так долго избегал Китнисс. — Зачем ты это сделал? — спрашивает она, когда мы останавливаемся у небольшого ручья. — Что сделал? — я разглядываю её бледное лицо, с темными кругами под глазами. — Заставил их спасти меня. Это самый дурацкий вопрос, который только можно мне задать, но я пытаюсь найти ответ. — Ты нужна мне. Ты спасала мне жить много раз, должен же был я спасти тебя хоть один. Китнисс усмехается и подставляет лицо под солнечные лучи. — Я честно желала тебе смерти, мучительной и самой страшной. — Она в упор смотрит на меня. — Ты не знала правды. Надеюсь теперь моя смерть в твоем представлении попроще? Китнисс усмехается, а я сам не понимаю, зачем так себя веду. — Я помню кошмары, — тихо произносит Китнисс, так тихо, что мне сначала кажется, что почудилось. — Ты спасалась от них в моих объятиях. — Это я тоже помню. — А помнишь пещеру, на первых играх. Китнисс хмурится. — Видела запись. — Жемчужину? — Я видела. Запись. — Цедит она. — Хлеб… — с трудом произношу я, а Китнисс вдруг вскакивает и начинает ходить туда-сюда передо мной. — Это помню, от этого и было больно. Ты спас меня однажды, чтобы уничтожить позже. Один из охранников подходит ближе, раздраженно поглядывая на Китнисс, но я машу рукой и он пожав плечами отступает. — Пит… Она произносит моё имя отрывисто, словно, если бы могла — не сказала бы. Но я чувствую себя, как голодный, вдруг наевшийся до отвала. — Ты знаешь правду, Китнисс. Перестань вспоминать ложь. — Это нелегко, найти правду. — Спрашивай, я скажу тебе. — А я могу тебе верить? — она усмехается и кривит губы. — Можешь, — твердо произношу я и протягиваю руку. Китнисс, конечно, не берет её, но это я смогу пережить. Целый час мы бродим по лесу. Она задает вопросы, а я отвечаю. — Что ты чувствовал, когда целовал меня? — Я был влюблен, конечно - радость. Китнисс усмехнулась. — Я тебя любила? Не могу понять. Я смотрела все записи. И игр, и выбора свадебного платья и вообще всё, что касается нас. Но ничего не чувствовала. Скажи мне? Я тебя любила? — Это знала только ты, — с трудом произношу я. Просто было бы сказать — Да. Но насколько это была бы правда? Я всегда чувствовал, что она обманывает меня, но мне хватало того, что она рядом. Сейчас я могу быть рядом с ней и могу дать ей любую информацию. Но ложь… Ложь была бы предательством. Уже в дверях, когда я провожаю её до комнаты, я всё же рискую и спрашиваю: — Ты готова вновь изображать влюбленных? — Для меня это будет в новинку, — усмехается Китнисс, смотря на меня. И весь её облик такой спокойный и умиротворенный. Последний раз я видел её такой, перед последними играми. Когда мы думали, что больше не вернемся на арену. — А как же Финник? — не задумываясь спрашиваю я. — А что он? — Вы не были так близки, до плена. — Он спас меня, — она пожимает плечами, как будто это понятно без объяснений. — Спасли тебя мы. — Хорошо, — вдруг как-то странно усмехается она, — Вы - спасли, он не дал сойти с ума окончательно, — заканчивает она, берясь за ручку двери. — Ты его любишь? — выпаливаю я, сжимая челюсть. Она не оборачивается. Китнисс закрывает дверь, оставляя меня с фактом, что я могу и дальше думать то, что хочу, ей явно на это все равно.